Another universe

Снег ледяными мурашками кружил в тёмном небе, казалось, что он никогда не достигнет земли. Но лёгкий налёт седины уже укрыл привычную грязь, сделав мир неожиданно чистым. Чистым... или пустым? Все эти пустые бутылки, бумажки, газеты недельной давности, всё это делало город живым. Теперь же немая пустота. Я не выхожу из дома днём, дневная жизнь для меня излишня. Мне гораздо приятней наблюдать её последствия, изучать, но не участвовать в ней. Мне приятней ночь. В это время на улицы выползают мне подобные, близкие теням, родные молчанию. Мы избегаем друг друга. Особенно тщательно избегаем знакомых и друзей. Чем старательней избегаешь — тем сильнее уважаешь. Таковы наши правила. Мы любим скользить по крышам домов, уединяться и посвящать песни звёздам, как единственным нашим слушателям. Любим играть с ветром и слышать едва заметные запахи. Запахи, которые так нелюбимы дневными. Запах гнили и мусора, запах водосточных труб, запах стёртой об асфальт резины, пролившегося машинного масла. Зачастую дневные просто не понимают, как их нужно улавливать и что они означают. А мы понимаем. Это настоящие запахи жизни. Запахи двадцать первого века. Это не дорогие одеколоны, не ароматические палочки, не губная помада, не фальшь и не обман. Это их жизнь. Но понимаем это мы. Мы, жалкая пародия на светлых, тёмная сторона дня. Мы слишком безобразны для мира внешности и фарса. Не снаружи, а внутри, в их понимании внутренней красоты. Потому что мы слишком настоящие. Нас любят бродячие псы, крысы и вороны с поломанными крыльями. Нас ценят тараканы, не кусают блохи, принимая нас за равных себе. А дневных не любят. Потому что дневные не любят их. И нас не любят, потому что мы — другие. Нас называют грязными, хотя мы всегда гладко выбриты и хорошо одеты. Нас называют отбросами, хотя мы довольны своей жизнью и не нуждаемся ни в чём. Да, мы живём по противным нам законам, ходим в магазины, раздельно выбрасываем мусор, не ставим палок в колёса политическим режимам и исправно платим налоги. Мы делаем это потому что у нас есть ещё одно правило — мы не тревожим покоя других. Нам это опостыло. Но и мы многим опостыли. Ну что же, у нас всегда есть ночь, в которой мы укрываемся. Мы не считаем себя другими, но считаем другими их. Они слишком погружены в то, что они называют жизнью, не улавливая своего истинного предназначения. Они смотрели и восхищались сотнями рассветами и закатами, но не видели ни одного из них. Они слушали самые тихие песни природы загазованных мегаполисов, но не внимали им. И они продолжают это делать. Говорят о любви, подразумевая похоть, рассуждают о морали, думая о выгоде. И ни разу не просыпались среди ночи от неясных тревог бессмысленности. Я их не люблю. Потому что не понимаю. Как они могут так жить? Жить и не владеть своими желаниями? Подвальные коты мне милее. Их тягостная свобода, равнодушие к завтрашнему дню и только им понятная романтика. А ещё любовь к крышам. Печные трубы, почти бескрайний мир, лишённый ошибок, кроме самого тебя, открывается оттуда. Я втягиваю носом столь родные мне запахи, оглядываюсь, сегодня нас особенно много на улицах. Смутными потоками, со стойким запахом уверенности и торжественности улицы текут, взрываются всполохами фонарного света и утопают в снежной тьме. Шёпот ветра сообщает мне о приближении рассвета, надо спешить. Как и у всех, у нас есть исключения из правил. В самую тёмную ночь мы рассеиваем сумерки. Сегодня. Самая тёмная ночь. Ночь, когда тёмные освещают себя. Когда сама тьма согласна стать освещённой. Я спускаюсь в мир людей из мира крыш, присоединяюсь к одному из потоков, не давая ему меня захлестнуть, скольжу рядом, но не слишком близко. Впрочем, как и все. Самый большой костёр, он подпитывает собой солнце. Треск слышен ещё за несколько улиц. Темнота скрадывает его, но поленья, разгораясь, заполняют мёртвые улицы звуками. Пока что только звуками. Ближе, ближе. Вот я и дома. Никто не знает, что наш Дом появляется только один раз. И он здесь. Возле этой старой, разрисованной стены. И огня никто не видит. Он только для нас. Потому что так горит Изнанка. Так горят наши мечты, от которых мы отказались ради Наружности. Я — Сфинкс. Предводитель нашей маленькой группы. И я открываю Самую Длинную Ночь.