i am a pig.

Съемки на I Am A Pig, хоть и выдались на славу, были не из легких. Показать развлечения наших дней такими, какие они есть. Роб вынашивал эту идею слишком долго в голове, и вот, когда настал день воплотить ее в жизнь, он, надо отдать должное, был сильно взволнован. Первая часть клипа прошла весьма удачно. Слишком удачно, чтоб с таким же успехом вышла и вторая. По закону подлости, должно было обязательно что-нибудь пойти не так. И это "не так" заключалось в той меховой шубенке на Джоне, которая никак не хотела держаться балахоном на его худощавом теле. — Ты выглядел, как фотомодель, — с восхищением и долей восторженности. Роб облизнул губы, подойдя к Лоури сзади, когда тот увлеченно пытался оттереть лицо от гадкой косметики, щиплющей глаза и разъедающей кожу. — Да ну, брось, — отмахнулся парень, крепко зажмурив глаза. — Нет, я серьезно. Ты бы видел... — Благо, не досталось такого счастья. — Эй, — Хэлфорд положил ладонь на напряженное плече парня, когда движения рук того стали чрезмерно энергичными — не увлекайся, до дыр дотрешь. — Зато, может, избавлюсь от этой дряни, — раздраженный голос звучал все глуше и глуше. Он почти не обращал внимания на теплую, шероховатую ладонь, как-то по-особенному елозящую на лопатке, передвигающуюся на спину и вновь на плечо. Вокалист потупил завороженный взгляд на кисть своей руки, плавно, мягко сползщающей то на один участок, то на другой. Слишком красивое... Слишком манящее, юношеское, почти мальчишеское тело... Несформировавшееся, угловатое. Которому еще только предстояло крепнуть и развиваться. Которому еще лишь предстояло чувствовать на себе все плотские утехи наших грешных жизней... — Эй, — Лоури неторопливо обернулся, перед этим последний раз набрав в ладони воды и окатив ей лицо, — ты чего там? Он подозрительно прищурился, сведя тонкие полосочки бровей, доведенные карандашом, к переносице. Влажное лицо, по которому медленно бисером сползали капли, острые, широкие скулы, чуть приоткрытые губы, на которых по-прежнему виднелся легкий оставшийся слой помады. Медная толстая цепь, свободно болтающаяся на шее, выдающаяся вперед на выпирающих ключицах и уходящая чуть дальше - к груди. Худые ноги начинающей фотомодели, обтянутые мелкой сеткой черных колгот, черные ботинки на шнуровке, эти придурковатые шортики, так нелепо и мило одновременно облепляющие бедра паренька. И прядка... Выбившаяся прядь светлых волос, прикрывающая левую сторону лица. — Какой же ты, Джон, — вокалист, не скрывая себя и своих мыслей, уже в открытую исследовал взглядом тело гитариста. — Роб, — парень поморщился, поджав губы и покачав головой, — мы ведь уже говорили об этом, — он отстранился. На всякий случай. Джон знал, что когда-нибудь эта тонкая грань, разделяющая те нежные, но исключительно дружеские чувства между ним и Робом, просто исчезнет. Хэлфорд обязательно перейдет ее. Но ему хотелось верить, что произойдет это несколько позже. Сейчас... Пока слишком рано. Он должен был остаться в группе. Окрепнуть, как гитарист. Научиться работать в команде. И уходить не хотелось... — Ты знаешь, какой ты красивый, Джон, — с замиранием сердца, на одном дыхании выпалил мужчина, не переставая обнажать парня глазами. — Не надо... Пожалуйста, Роб, не надо, — голос Лоури дрогнул. Казалось, он был готов провалиться под землю, лишь бы не слышать этого всего. Рука вокалиста вновь потянулась к его плечу, но Джон резко дернулся в сторону. — Ты ведь был мне как сын — чуть обескураженно добавил англичанин. — Вот именно... Так давай не будем портить все, что было у нас хорошего. Давай не будем смазывать те светлые воспоминания этими, — парень запнулся, пытаясь подобрать нужные слова, — этими ошибками. Хэлфорд отошел, горько усмехнувшись. — Прости, — не поворачиваясь и как-то сухо. Слишком сухо, чтобы вызывало в душе хоть что-нибудь, помимо отвращения, — я действительно не должен... был... — Да, — Джон утвердительно кивнул, - не должен. В который раз не должен, — уже тише добавил парень, понимая, что его время пришло. Иногда слишком трудно принять правильное решение. Те моменты, которые он провел в группе, стали одними из самых счастливых в его жизни. И, пожалуй, больше всего он не хотел очернять эти моменты. Оставить в память их такими, какие они есть. Не тронутыми. Светлыми и... полными мужской, крепкой дружбы.