Семь лет повиновения

Одиннадцать — Зачем я тебе? Меня будут искать родители. Они позвонят в полицию. Меня найдут. — Не найдут, мы хорошо спрятались. Помнишь, как ты кричал поначалу, и никто не услышал? Это специальное тайное место, малыш. И больше не спрашивай, зачем. Просто так. Будешь мне помогать. — Я не хочу. Я устал от этих криков из подвала — я видел, как ты туда водишь девушек. Ты их убиваешь ведь, да? Почему? Ты их ненавидишь? — Нет, я их люблю. Слишком сильно. Именно поэтому они должны стать моими, а потом умереть, чтобы больше никому не достаться. Понимаешь, я люблю их настолько, что мне больно видеть их с кем-то другим, я не хочу ими делиться. Если ты очень сильно любишь торт, ты же не хочешь им делиться? Или мороженым? Ты съедаешь его сам, и никому не остается ни крошки. У меня также. Ведь ты понимаешь меня, верно? — Не совсем. Я люблю маму и папу. Но я не хочу их убивать. — А если они вдруг забудут тебя и заведут другого ребенка, которого станут любить? Не станут обращать внимания на тебя? А что, если в этот самый момент они уже собираются обзавестись другим ребенком, решив тебя не искать? Что тогда? — Это неправда! Они ищут меня! Ты лжешь! Ты злой! — Нет, малыш, ты это поймешь. Люди легко меняют свои привязанности. И если ты хочешь это предотвратить — ты должен их остановить. Когда-нибудь ты убьешь своих родителей. — Никогда! Отпусти меня! Я хочу к маме и папе! — Глупый, глупый малыш. Видишь, возле раковины лежат грязные ножи? Помой их, пожалуйста, будь так добр. И тогда я подумаю, отпустить ли тебя. — Я не хочу! Они в крови! — Плохой мальчик! Ты обязан! — Нет, если я буду хорошим и слушаться тебя, то ты меня полюбишь и убьешь! Я не... — Я убью тебя, если ты не будешь хорошим. Просто потому, что ты перестанешь быть мне нужен. А теперь иди и мой. Хватит дрожать — это всего лишь кровь, она не заразная. Двенадцать — Ты слишком худ и бледен. — Какая тебе разница? Меня постоянно тошнит, я отмываю кровь, оттираю какую-то жижу, отскребаю кишки от стола, от пола, и меня без конца тошнит, и приходится оттирать и собственную блевотину. Ты это хотел услышать? — Ты слишком взросло рассуждаешь для двенадцати лет. И слишком груб со взрослым. — Я слишком многое видел для двенадцатилетнего. И ты мне никто. Ты не родственник, не учитель. — Да. А разве тебя нашли твои родители? Учителя? Они вообще искали? Может, они и не хотели? — Отвали от меня, мразь! Слышишь? В Аду я тебя видел! Я тебя ненавижу! — Как неприятно слышать такие слова от маленького мальчика, очень неприятно. Это, наверное, плохое влияние телевизора. Наверное, мне стоит тебя поучить чему-то более полезному. Ты ведь хочешь учиться, да? Почему ты плачешь? Не надо, не надо так! Я принесу тебе книги и диски, ты сможешь заниматься в своей комнате... Прекрати рыдать! Слышишь?! С меня хватит и этих орущих шлюх! — Я так больше не могу! — Стой, положи нож на стол, пожалуйста... Он острый, ты же знаешь. Вот так, молодец. А теперь иди в свою комнату и подумай хорошенько. Родители тебя не ищут, но ты ведь со мной, так? Я тебя научу всему, что я знаю, и когда придет время — ты сделаешь то, что надо. С родителями, со всеми ними, кого ты любил, и кто тебя бросил. Тринадцать — Ты растешь и должен нормально питаться. Я же тебя кормлю. — Мне всё равно. Я не хочу. Я ничего не хочу. Мне плевать. Я в состоянии выполнять домашние обязанности — отстань от меня. Я учусь, как ты того и хотел. Уйди из моей комнаты. — Ты не хочешь со мной поговорить? — О чем? О том, как я устал? О том, что мне не к кому возвращаться? Что ты украл единственное, что заставляет жить людей — чувство любви? — Но у меня тоже его украли, я ведь живу. — Убивая их. Всех. Одну за другой. Сколько я их уже похоронил? Скоро во дворе не останется свободной земли. Скажи, ты оставишь хотя бы маленький кусочек для меня? Чтобы похоронить, когда убьешь. — Я тебя не убью. — Потому что не любишь? Я уже миллиард раз это слышал. Я тоже тебя не люблю. Но уже и не ненавижу. Мне просто плевать. Есть ты или нет тебя. Мне плевать на твой подвал, плевать на эту кровь. На себя мне тоже плевать. Уйди. Иначе я уйду сам и буду сидеть в подвале, и пофиг, что там твоя очередная «возлюбленная» привязана к столу с распоротым животом и мычит от боли. Хотя ей недолго осталось. Ты никогда не хотел послушать то, что они говорят в последний момент? — Я всегда завязываю им рот, мне неинтересно. Когда-то было, но потом... наскучило. Они слишком похожи. Умоляют, стонут, просят оставить их в живых. Ни в одной не было и тени сопротивления. Ни одна не пыталась хотя бы меня оскорбить. Так пусть мычат, словно бессловесные твари — так правильнее. — Я хочу услышать, как они молят о пощаде. Я сниму с нее повязку. — Постой, куда ты? Ты серьезно? Стой, кому говорят! Ладно, хрен с тобой! Ты сам хотел! Четырнадцать — Убери это, пожалуйста. — Еще вчера она была прекрасной девой. А сегодня уже «это». Хотя ты прав — отвратительный вид. Зачем ты их так? Настолько? — Я поглощаю их полностью. Крики, стоны, боль, слезы. Все это как невероятный коктейль блаженства. Его вкус сладок и терпок одновременно, и каждый раз у него новый букет, как у вина. Хотя ты еще не пробовал вино. Надо восполнить этот пробел — сегодня же. — Ты о напитке или об убийстве? — Пока о напитке, мой дорогой мальчик. Хотя и для убийства наступит время — в свой час. Ты помнишь список, который я просил тебя составить? Кого ты убьешь, когда повзрослеешь? — Помню. Там несколько имен. Те, кто меня предали. Кто не искал. Кто забыл. Кто заменил меня кем-то другим. Те, кого я ненавижу... — Нет-нет, те, кого ты любишь.... — Да. Настолько, что никому не отдам. Я присвою себе их без остатка. — Ты хороший ученик, у тебя огромный потенциал. — Ты хороший учитель. Ладно, надо ее унести... Блин, вот только зачем ты ее разрезал? Теперь неудобно тащить... так и норовит что-то выпасть. — Прости, я просто экспериментировал. Мне понравилось держать ее руки, когда они отделены от тела. Такие мягкие, нежные, изящные пальчики. Приятно их целовать. И это последнее, что она видит в своей жизни — божественно, не правда ли? — Мне не хватает твоего художественного вкуса. Например, меня больше беспокоит, как теперь отстирать твою рубашку. — Знаешь, мне это в тебе нравится. Жесткость, реализм. То, что ты с самого начала обращался ко мне на «ты». Ты не похож на них. Сопротивляешься. Если бы я хоть раз встретил такую девушку, которая ответила бы мне яростью и ненавистью, а не этими жалкими мольбами... — И что бы ты сделал? Сохранил ей жизнь? — Нет, зачем? Но это был бы невероятно тонкий напиток с изысканной горчинкой — ее убийство. Но хватит мечтать — давай уже уноси это, да будем ужинать. — Хорошо, я мигом. Тяжелая... Пятнадцать — Я видел, что ты делаешь с ними перед... ты закрываешь им рот, забираешься на них, задирая юбку, и жестко имеешь. Как в порнофильмах, только они сопротивляются. — Зря я подключил интернет — теперь ты смотришь порнофильмы. — Я расту. Взрослею. Возбуждаюсь. В этом нет ничего странного. Мой организм такой же, как твой. Если это тебя не устраивает — мог похитить девчонку, а не мальчишку четыре года назад. — Я бы ее убил, мой мальчик. Не смог бы сдержаться. Сначала изнасиловал — а потом убил. А тебя я сделал своим преемником, видишь разницу? — Вижу, только вот... Почему ты не смог бы со мной... ну... Я не убить имею в виду. — О чем ты? Мужчины занимаются сексом только с женщинами, они любят женщин. Если бы это было не так, человечество бы вымерло. — Но ты все равно убиваешь их, даже если в них попадает твое семя. У тебя никогда не будет ребенка, так какая разница? — Я актер. Я обыгрываю акт оплодотворения снова и снова, мой подвал — это сцена, а ты, если тебе так хочется, зритель. Если бы те, кто снимаются в кино и играют в театре, умирали, рожали, убивали и прочее в реальности — во что превратилась бы их жизнь? Нет, мой мир — это бесконечная череда ролей, в ней я отец множества детей, любовник множества дам, убийца множества шлюх... а в жизни я только твой отец, учитель и наставник. Ты бы ведь ревновал, будь у меня еще дети, ведь так? Вписал бы меня в свой список? — Да. — Неправильный ответ. Ты ведь не любишь меня. Значит, тебе не кого ревновать. — Ты меня запутал. — Неважно. Забудь всё, что я сказал. Просто помни — я для тебя никто, всего лишь учитель. Нет любви — нет ревности, ведь ты помнишь эту заповедь? Ты никогда меня не полюбишь. Поэтому и не убьешь. — Не убью, хорошо. Но... что мне делать с... — Сексом? Я дам тебе попробовать. Один раз. Одна жертва станет твоей. А потом ты ее убьешь. Только выбирать мы пойдем вместе, ведь для начала ты должен ее полюбить... Шестнадцать — Ты в последнее время какой-то странный. Снова не ешь, шныряешь тенью. Что с тобой? — Ничего. Здесь убрать? Еду я приготовил. — Убери. Хотя подожди. Может в этом всё дело? Ты слишком привык к этому, и это стало рутиной? — Это было рутиной последние несколько лет. У меня ведь не было выбора. — Но в какое-то время... я был уверен, что тебе нравится. — Я не настолько эстет, как ты. Я говорил тебе. Может, я просто мясник. Я могу пойти работать в морг, кстати, ведь мое обучение приходит к концу. — Зачем морг? Неужто тебе не приятнее разрезать еще живые, трепещущие тела? Вдыхать аромат свежего мяса и безумного страха, пропуская сквозь пальцы теплую кровь? — Нет. Мне всё равно. Я могу это делать, но... во мне нет эмоций. Мне плевать на них, я их не люблю и не ревную. Мне неинтересно их убивать или насиловать. — Да, та женщина была единственной твоей жертвой, я помню. Это поразительно! Необыкновенно! Может, ты удивительный экземпляр идеального человека? Лишенного чувств? — Может. Отойди, пожалуйста, не хочу тебя задеть. — Иногда мне кажется, что боишься ко мне прикасаться. Странно.... — Пожалуйста, отпусти мою руку. Дай закончить уборку. — Конечно. Я пойду наверх и буду тебя ждать. Не задерживайся, мой идеальный экземпляр.... Семнадцать — За что?! Почему?! — Ты чувствуешь это? Чувствуешь, как струится твоя кровь? Что ты испытываешь? Боль? Страх? — Зачем?! Я же твой учитель, я в тебя столько всего вложил! Прекрати! — Не вырывайся — эти веревки слишком крепки. Твои веревки, которыми ты столько раз привязывал своих жертв. Ты был прав — для того, чтобы насладиться этим — нужно любить. Именно это и произошло — я полюбил тебя, я мечтал прикоснуться к тебе, мечтал, чтобы ты овладел мною, бредил ночь за ночью... Исполнял все твои просьбы и приказы, наслаждаясь каждым одобрительным взглядом. Ты научил меня видеть истину этого мира, научил отличать врагов, и что самое главное — научил правильно любить — впитывая возлюбленного полностью, с его страхом, потом и кровью... Орошая своим семенем безвольное тело, зная, что ты будешь последний, кто сделает это, что ты последний, в чьих руках побывает возлюбленный. И что он больше никому не достанется, ни одной поганой шлюхе! — Боже... эта ухмылка... ты дьявол, я пригрел у себя на груди отродье сатаны... — Нет, таким меня сделал ты. Я — это ты. Только вот предпочтения у меня несколько другие, совсем не нежные девушки... Кровь... Как красива твоя кровь, ты не представляешь. Долгое время ты думал, что я бесчувственный, и я думал так же, но нет. Этот запах лучше любого вина. Того, которым ты угощал меня тогда, помнишь? Тут чувствуется... не знаю, как это выразить... насыщенность? Выдержанность? Я не могу больше сдерживаться... Особенно она вкусна на твоих губах... — Пожалуйста, пощади! Я всё понял, ты победил меня, пора и успокоиться... Всё ведь хорошо, ты не убьешь меня? Ты сейчас развяжешь веревки, обработаешь раны, и всё будет как прежде... — Заткнись! Ты жалок! Как все они — твои жертвы. Ты жаловался на их слезы, а теперь сам... Да, так гораздо лучше, с кляпом мне куда приятнее с тобой работать. Приятно твое мычание... Итак, что дальше? Я думаю, мне надо насладиться художественностью процесса. Только я буду не так последователен, как ты: я хочу связать секс и мастерство работы лезвием в единое целое обладание тобой, смешать в свой собственный, неповторимый коктейль. Не бойся — я закопаю тебя там же, где остальных. Нет, подвал не будет пустовать, не беспокойся, я буду искать того самого — кто окажет мне сопротивление, раз за разом, одного за другим... Ты плачешь? Не стоит. Хочешь, я тебя порадую? Список, который ты когда-то задал мне написать, тех, кого я люблю и никому больше не отдам? Поначалу в нем были мама и папа, и много других, но... я его давно сжег. И завел новый. С одним лишь именем, которое стало первым. Твоим именем.