Йотунхейм

За все свои пятнадцать лет жизни Эрен никогда не видел такого красивого рассвета. Солнце ещё не показалось, но окрасило облака в розовый и красный на бледно-жёлтом фоне, позолотило черепицу на крышах домов, делая её похожей на чешую сказочных рыб — как в книгах Армина. Восход кажется прекрасным даже несмотря на то, что руки Эрена связаны за спиной, а во рту — грязная мокрая тряпка, которая не даёт свести челюсти. Ноги болят — кажется, он совершенно сбил их, — и саднит плечо, за которое его постоянно дёргали, пока они шли всю ночь. — Привал, — устало говорит Райнер и шлёпает Эрена по спине, чтобы он опустился на землю. — Мы уже почти пришли, — говорит Бертольд, но Райнер кивает ему в сторону Кристы, которая почти висит на поддерживающей её Имир. — Привал, — повторяет Райнер и снова давит Эрену на плечо. Ноги устали и не держат, поэтому Эрен тяжело опускается на сухую траву, пробивающуюся прямо среди мостовой. Когда-то эта улица Шиганшины была главной: по ней возвращались разведчики из экспедиций. А Эрен становился на цыпочки, стараясь увидеть героев, которые раз за разом покидали стены ради Внешнего Мира. Теперь он сидит здесь, беспомощный, вместе с убийцами матери — с теми, кто сделал Шиганшину безлюдной. Он так и не отомстил, зато сам попался к ним в руки. Голова ещё болит после того, как Райнер придушил его, но сознание ясное, острое, как лезвие ножа. — Мальчики, скоро титаны проснутся и придут по нашу душу, — хрипло говорит Имир. — Недолго осталось, — отзывается Райнер и устало прикрывает глаза. Руку с плеча Эрена он не убирает. Он шёл, неся на себе Имир с Кристой и Бертольда, к спине которого был привязан Эрен. После Райнер с Бертольдом поменялись, и титаном стал уже Бертольд, а Эрен чувствовал своей спиной широкую спину Райнера. Эрен мог бы позавидовать их умению держать форму титана настолько долго — если бы так не ненавидел их. Бертольд на какое-то время отходит, а потом возвращается с фляжкой, влажно поблескивающей жестяными боками. Первым делом, помявшись, он протягивает флягу Имир. Она же без слов подносит горлышко к запёкшимся губам Кристы. — Пей, — говорит она. — Пей, это вода. Глаза Кристы закрыты, но губы вздрагивают, и она чуть приоткрывает рот, а Имир наклоняет фляжку, чтобы ей было удобнее пить. Райнер смотрит на них со странной тоской в глазах. Вода стекает по подбородку Кристы, и она жадно приникает к фляге. Понемногу приходит в себя и, отпив немного, вытирает рот. — Теперь пей ты, — говорит она Имир. Эрен не знает, когда и при каких обстоятельствах Криста присоединилась к его похитителям, но её поведение кажется диким, непонятным. С ней обращаются не как с пленницей, она не делает попыток бежать или помочь Эрену. Конечно, против двоих здоровых мужчин шансов у неё нет, но Криста слишком спокойна для того, кто находится в руках у врагов человечества, убийц сотен людей. Она чувствует на себе его взгляд, поднимает глаза и тут же отводит в сторону. Имир вслед за ней делает глоток, вытирает рот и передаёт флягу Бертольду. Тот, прижимая её к груди, говорит почти смущённо: — Эрен, сейчас мы развяжем тебе рот и напоим, только не делай глупостей, хорошо? Желать врагу смерти — это глупость. Ненавидеть его всем сердцем — видимо, тоже. Райнер, сидя рядом, тянется к Эрену, собираясь вытащить тряпку изо рта. Он так близко, что Эрен не может удержаться от искушения и пинает его под рёбра — слабо и смазанно, но Райнер отдёргивает руку, морщась от боли, прижимает ладонь к боку. А потом вдруг подаётся вперёд и впивается пальцами в бедро Эрена чуть выше колена. — Ещё раз так сделаешь, и я переломаю тебе ноги, — говорит он сквозь зубы и сжимает пальцы, словно хочет выдрать кусок мяса. Эрен глядит на него так, что Райнер качает головой, словно не понимая, в чём дело, с чего бы Эрену злиться. Воды ему не достаётся. Райнер допивает остатки, убирает флягу за пояс. Эрена снова вздёргивают на ноги и тащат за плечо прочь из родного города, похожего сейчас на лежалый труп. Ужасно хочется отлить, до рези внизу живота, и Эрен не уверен, что не обмочится случайно, пока они будут добираться до места назначения. Он идёт, запинаясь и еле переставляя ноги, и думает, что сейчас мог бы подсечь Райнера, чтобы он упал на спину — и ударить ногой сразу в лицо, лучше по переносице. Бертольд — боец чуть хуже, и если бы у Эрена была малейшая возможность перебросить вперёд руки — то был бы шанс справиться и с ним. Интересно, стала бы Имир помогать ублюдкам, если бы Эрен расправился с ними обоими у неё на глазах? Он запинается, падает на колени. Шанс освободиться есть, но крошечный, минимальный. Бороться нужно до конца, но... Эрен устал. — Вставай. Райнер толкает его в плечо коленом, тянет за ворот рубашки — осторожно, опасаясь новой попытки нападения. Наконец просовывает руки под мышки и поднимает на ноги. — Осталось немного, — говорит он, словно желая приободрить. Они выходят через ворота, разрушенные, зияющие — и Эрен впервые вступает во внешний мир. Он совершенно такой же, как и внутри стены — только больше и солнечнее, потому что тут, за стенами, солнце поднялось из-за горизонта куда раньше, это они увидели его, лишь когда оно поднялось над стеной. Этот мир такой большой, это мир, в который он мечтал попасть и где оказался в конце концов — но Эрен несвободен и в руках врагов. Они идут ещё полдня, а потом Эрен видит вдруг огромный скелет, обтянутый высохшей кожей. Сначала ему кажется, что это корни дерева, остов дома — хотя откуда дома тут, за стенами? — но это точно скелет титана, почти целый. Криста разделяет его удивление, потому что подходит к телу прежде, чем Имир успевает её остановить, касается кончиками пальцев. И, вздрагивая, тут же отдёргивает руку. — Горячий, — шепчет она. Имир тянет ее прочь. Следующего титана они замечают не сразу: он словно врос в огромный монолит, наружу торчит большая часть огромного уродливого тела. У него редкая поросль на обвисшем подбородке, и Эрен с удивлением замечает подобие члена между вздувшихся ног. — Что за хрень? — бормочет Райнер. Похоже, для него это неожиданно, он тоже видит такое в первый раз. — Они... — Бертольд сглатывает. — Они продолжают эксперименты. Ты же помнишь Утгард? Те могли ходить по ночам. Райнер морщится, как от боли. — То была мутация, сам знаешь. А это... Сколько можно экспериментировать? — Райнер, — растерянно тянет Бертольд. — А что, если, пока нас не было... У них же не так много наших... — Они обещали, — отрезает Райнер и дёргает Эрена за плечо так, что тот чуть не падает. — Идём. Прямо посреди поля, широкого и поросшего спутанной травой, лежит огромная каменная плита. Вокруг иссохшие остатки титанов — три или четыре тела, они переплелись между собой так, что нельзя сказать точно, сколько их. Райнер останавливается и, отпустив Эрена, подбоченивается. — Давно мы тут не были, да, Райнер? — Пять лет прошло, — тихо отвечает тот. — Мы не видели своих пять лет. — Анни бы сюда, наверное, она была бы рада снова увидеться с отцом. Ничего, когда мы вернёмся за ней... — Эй, парни, — прерывает их Имир, — давайте вы потом слёзы радости по родному дому лить будете? У нас тут кругом титаны вообще-то, я устала всё время бояться. Ну-ка, давайте, стучите в ворота или кричите, чтобы вам открыли или что там надо сделать. Райнер усмехается. — Дура, — говорит он беззлобно. Подходит к краю плиты и прищуривается, словно пытаясь что-то разглядеть. — С другой стороны, — произносит Бертольд, и Райнер послушно идёт на другую сторону, присаживается на корточки, снова пытаясь разглядеть что-то. Потом становится на колени и начинает оттирать поверхность рукавом рубашки. — Ну что, Бертольд, вот мы и дома, — говорит он удовлетворённо и на что-то нажимает на расчищенной части плиты. Эрен чувствует, как дрожит под ногами земля. Свет, бьющий в глаза, слишком ярок, и слишком много людей вокруг. — Они вернулись, вернулись! Наши доблестные разведчики, которым пришлось пять лет провести внутри так называемых Стен: в условиях антисантарии, полного невежества и постоянной опасности быть раскрытыми! Эрена слепят вспышки, он не видит, куда идти. Только что был тёмный душный коридор, какие-то голоса, его называли по имени незнакомые люди. — Райнер, Бертольд, рады видеть! Подросли, ребята, как окрепли! — Это он, серьёзно? Эрен Йегер, тот самый? Отличная работа, всё сделали как надо. — Имир, это же вы? Желаете сотрудничать? Замечательно, сейчас вы пройдете с нами, и мы обсудим и ваш прошлый визит к нам, и многое другое... — Нет-нет, девушка, ммм... Криста? Пойдёмте с нами вот сюда, вы с Имир ещё увидитесь. Эрена трогают, щупают, осматривают — незнакомые лица сливаются в одно. — Эрена не освобождайте, — предупреждает Райнер, когда кто-то делает попытку вытащить кляп из его рта. — Он тут же превратится в титана. Они смеются. — Да ладно, Райнер, отвык от нормальных людей за столько лет? Кто-то касается его лица, и Эрен бешено мотает головой. Его хватают, держат крепко, и плечо пронзает боль, знакомая ещё с детства — ему что-то вкололи. Что-то такое, от чего Эрен чувствует дурноту, и ноги подгибаются, словно из них разом исчезли все кости. Он повисает на чужих руках, не в силах даже поднять голову. — Давайте, ведите его в душевую, переоденьте и приведите в порядок. Его надо помыть целиком. Давайте, приводите в достойный вид, форму по размеру подберите и вперёд, на съёмку. Райнер, Бертольд, ребята, вам тоже надо привести себя в порядок, вид у вас пока неважный. Не для камеры. — А я уже отвык от ваших камер, — бурчит Райнер. В ответ смеются. — Тебя полжизни снимают, парень, когда успел отвыкнуть? Эрена куда-то ведут, и он уже может перебирать ногами, он может двигаться — но желания сражаться больше нет. Ему спокойно, и собственные мысли о том, что эти люди — враги, что ему угрожает опасность, кажутся словами на странице книги. Это происходит не с ним, переживать по-настоящему не стоит. Меняются помещения, меняются люди — теперь он в кабинете, сияющем белизной, и с него снимают одежду и осматривают, словно лошадь, заставляя повернуться и заглядывая в рот. — Ты Эрен Йегер? Ты можешь становиться... титаном? Кто сделал тебя таким? Эрен моргает, ослепленный ярким светом, и молчит, ему не хочется говорить. Лучше всего сейчас свернуться где-нибудь в углу и поспать. Но его ведут в душ и моют всего, и голову тоже моют, только велят закрыть глаза. Потом ему дуют на волосы горячим ветром из странной гудящей машинки, расчёсывают, мажут чем-то и ругаются, что никак не получается аккуратной причёски. Зачем-то пудрят лицо, одевают в новенькую чистую форму с нашивками разведотряда. В какой-то момент он видит рядом Райнера с Бертольдом — они тоже умыты, причёсаны, побриты и одеты в чистое. Кажется, они чем-то расстроены, и высокий светловолосый мужчина с аккуратно подстриженной бородой старается их утешить. — Так я не понял, — говорит Райнер, — что с Анни? Почему мы не можем за ней вернуться? Я не прошу вас нам помогать, но если мы сами хотим пойти за ней? — Мы же поясняли, — доброжелательно, но с еле заметными нервными нотками говорит бородатый мужчина, — у нас планы, уже расписан бюджет... Шоу закрывается, вы же умные ребята, должны понимать... — Я пока понимаю только то, что вы нас пытаетесь обмануть, — зло парирует Райнер. — Что будет с Анни? — неожиданно громко спрашивает Бертольд. Он такой взвинченный, что Эрена пробивает на смех. Райнер оглядывается на него и кривится от злости. — Я привёл вам Эрена! Я пробил чёртовы ворота, пять лет копался в этой грязи и жил с этим сбродом. Теперь мы с Райнером звёзды, у нас будут брать интервью. Не боитесь, что мы что-нибудь не то скажем в прямом эфире? Вашу мать, я предлагаю вам шоу под занавес — спасение Анни из гибнущего мира! — Мы обо всём договоримся, — спокойно отвечает бородатый мужчина. — Да, ребята, вы знаменитости. А теперь, — он хлопает в ладоши, — давайте покажем публике красивое возвращение героев. Так, берите Эрена, проходим к декорациям и делаем качественное шоу. Бегом, бегом, ребята, у нас сроки. Вспышки, приглушенное жужжание, много людей, громкий голос откуда-то свысока. — Они вернулись спустя пять лет! Наши герои выросли и стали настоящими мужчинами! Кто это с ними, давайте посмотрим... Эрен Йегер! Мальчик, у которого оказалась сила титана! Бывший противник наших героев, который, однако, идёт вместе с ними. Что произошло, отчего бывшие враги шагают плечом к плечу? И кто же там ещё? Имир, героиня «Битвы при Утгарде»! Полюбившаяся нам героиня, чьё мужество не могло остаться незамеченным! И ещё что-то в таком духе, очень скоро Эрен начинает воспринимать слова невидимого комментатора словно фон. Ужасно хочется, чтобы это всё закончилось и можно было уснуть. Он шатается, и Райнер подхватывает его под руку — грубо и больно. — Откуда ты получил свою силу? Что именно с тобой делал отец? Говорил ли он что-то о Йотунхейме? И о том, как его зовут по-настоящему? Эрен щурится, хотя свет уже неярок, но почему-то режет глаза. Во рту сухо, как на дне того колодца, где он пытался превратиться в титана по просьбе Ханджи. — Хочешь пить? Отвечай на мои вопросы, и тебя освободят, дадут тебе поесть и попить. — Иди... — Эрен кашляет — горло дерёт от попытки заговорить. — Иди в задницу. — Эрен, — мужчина, тот самый, со светлой бородой, наклоняет голову к плечу и разглядывает его как нечто удивительное, словно перед ним и не человек даже, а какой-то уродец из передвижного цирка, который ездит из города в город, — так ты ничего не добьёшься. Давай сотрудничать. Мне нужно знать всё о твоём отце. Где он может быть сейчас? — Я тебя убью, — сипит Эрен, сжимая кулаки, но не в силах разорвать ремни, которыми он пристёгнут к странному мягкому креслу. — Вас всех, сволочи, всех. Это вы велели Райнеру и Бертольду напасть на Шиганшину? — Он же невменяем, — со вздохом произносит невысокая брюнетка по правую руку от бородатого мужчины. — Господин Зигфрид, с ним невозможно будет работать. Если он выйдет из-под контроля... — То мы всегда можем вернуть его, — улыбается тот. — Сиф, приготовьте шприц. Мальчику нужна двойная доза. — Нет! — горло болит от крика, но Эрен не может сдерживаться больше. Ненависть слишком сильна, чтобы держать её внутри. — Не трогайте меня! — Как думаете, — спрашивает брюнетка, не обращая внимания на Эрена, — у него может быть «Мьёльнир»? — Не знаю, — задумчиво отвечает тот, кого назвали Зигфридом. — Координату можно вычислить, только когда она становится активной. А тут... я вижу сбои и дефекты во время превращения. Кто бы ни сделал с ним это, сыворотку он создал на коленке, из того, что смог достать внутри Стен. Брюнетка кивает, поднимает шприц иглой вверх и подходит к Эрену. — Послушай, Эрен. Я уже представлялся, но ты вряд ли слышал меня, поэтому я просто повторю. Меня зовут Зигфрид, и я руководитель проекта "Йотунхейм". Двадцать лет назад мы создали... тот мир, который знаешь ты. Вернее, те три круглых стены, внутри которых ты жил до сих пор. Большая часть тех, кто жил в этом городе — преступники, это была альтернатива пожизненному заключению или смертной казни. Кто-то, конечно, выступил добровольцем, потому что за участие в шоу хорошо платили. Это, безусловно, очень дорогой проект, но он окупил себя во много раз. Эрену хорошо, спокойно и нет никакого дела до того, о чём там говорит этот Зигфрид. — Понятно, что те, кто родился внутри стен, воспринимают это место как свой дом. И что ты не сразу поймёшь, что я имею в виду... Твой мир — фальшивка. Все вокруг постоянно лгали, Эрен. И твой отец, и твоя мать. И твой друг Ханнес, и инструктор Шадис, и твой командир Эрвин Смит. Эрвин — опасный преступник, и сейчас он снова вышел из-под контроля. Он очень хитер и умеет манипулировать людьми, вы для него всего лишь пешки. Он считает, что может переиграть нас... Эрен, ты слышишь? — Ты боишься Эрвина, — бормочет Эрен, кладёт ладонь под щёку и сворачивается на своей узкой постели. — Нет, ты не понял меня... Я просто думал вслух... Эрен, ты слышишь? Твоего мира не существует, это просто обман. Я знаю, ты мечтал попасть за стены, увидеть, что снаружи. Ты неглупый мальчик, ты мне нравишься, ты симпатичный — тебя можно сделать героем моего нового шоу. Человек из-за Стены попадает в реальный мир! — Зигфрид начинает отчаянно жестикулировать. — Первый раз он видит метро, автомобили, самолёты, орбитальные лифты, трёхмерное видео! Он мечтал оказаться снаружи, всю свою жизнь рвался за Стены — и вот его мечта осуществилась! Зигфрид говорит ещё какое-то время, а потом замолкает и внимательно смотрит на него. Он явно ждёт ответа. — Я ненавижу тебя, — говорит Эрен и зевает. Слова — это просто слова, да и нет ему сейчас никакого дела до бородатого мужчины со странным именем, и всё-таки это именно то, что нужно ответить. — Я убью тебя. Когда проснусь... Зигфрид вздыхает и поднимается со стула, стоящего около постели. Кажется, он что-то говорит, но Эрен засыпает и не слышит из сказанного и половины. Чтобы его усмирить, требуется трое. Эрен рычит, пытаясь выпростать руку и снова укусить себя — но что-то не так. Он уже кусал себя, когда проснулся, но превратиться не получалось, хотя он очень хотел. Наверное, это из-за лекарства, которое ему постоянно вкалывают. — Если ты не успокоишься... — раздражённо начинает один из тех, кто его держит, но Эрен умудряется заехать ему ногой прямо под дых. Тот сгибается, а Эрен отчаянно борется уже с двумя крепкими мужчинами. — Снова вколоть ему успокаивающее? — спрашивает Сиф у Зигфрида, который бесстрастно наблюдает за происходящим. — Нет, нам нужна чистая кровь и естественные реакции, — отвечает он. — Вы всё ещё думаете, что с ним можно договориться? На крайний случай у нас есть та девушка, Имир. Он морщится. — Вы сами прекрасно знаете, Сиф, что герои-мужчины пользуются куда большей популярностью. К тому же эта Имир совершенно нетелегенична, как и её титан. Мальчик мог бы стать идеальным вариантом после закрытия «Стен»... В этот момент Эрен впивается зубами в щёку второму из держащих его, и тот с криком отпускает его руки и пытается освободиться. Третий работник, который уже немного пришёл в себя, хватает Эрена за волосы, запрокидывая его голову, и кое-как заставляет разжать челюсти. Пострадавший, матерясь на всё помещение, держится за щеку, между пальцев течёт кровь. Эрен сплёвывает ошмёток красно-розового мяса ему под ноги и скалится окровавленными зубами. — О да, — говорит Сиф. — Он совершенно точно будет иметь успех. Если не возражаете, я попрошу ассистента сходить за намордником. Между зубов снова какая-то дрянь, руки крепко притянуты к телу — кажется, это называется «смирительная рубашка». Эрен видел подобное, когда они с отцом посещали дом для душевнобольных, но никогда не думал, что на него наденут такую. Его ведут куда-то через огромный зал с неимоверно высоким потолком. Стены по обе стороны прозрачные, за немыслимо толстым стеклом — титаны. Вялые, бестолково топчущиеся — перед ними стоят люди, но титаны явно не собираются нападать. Эрену даже кажется, что это они боятся людей. А потом он замечает за стеклом человека — отдельно от других, голого и дрожащего, с неестественно красной кожей. Огромное помещение огорожено с четырех сторон стенами, и он совершенно один — вокруг нет других людей. Ему явно плохо, он трясётся, обхватив себя руками, сгибается пополам, словно невыносимо болит живот, и разевает рот в беззвучном крике. Эрен даже на мгновение забывает, что он спелёнут, а во рту кляп, и хочет спросить, что с ним и почему ему никто не поможет. Но тут человек взрывается прямо у него на глазах, разлетается кусками мяса и костей. То есть, это Эрену так кажется поначалу, а на самом деле окровавленные ленты мышц и серо-жёлтые кости вырастают прямо из его тела — не вокруг, как превращались Анни или Райнер с Бертольдом. Небольшое тело словно перетекает в гигантскую тушу, становится с ней единым целым, обтянутое лоснящейся красной кожей. И вот на месте человека сидит титан и бесмысленно таращится на Эрена сквозь стекло, а Эрена ведут дальше, мимо него. С другой стороны, за таким же стеклом, Эрен, ещё не отошедший от увиденного, видит обратную картину. Пятиметровый титан стоит напротив десятка вооружённых людей, скалит жёлтые зубы, пытается подойти, но в него стреляют из странного вида ружей, и он раз за разом отступает. А потом замирает, вздрагивает всем своим огромным дряблым телом и вдруг опадает, растекается багровой пузырящейся лужей. Она дымится, и Эрен не видит, что происходит с останками титана и с людьми, которые смогли уничтожить его подобным образом. — Смотрите мне в глаза и говорите прямо — вы собираетесь её спасать? Знакомый голос. Эрен поворачивает голову и видит Райнера с Бертольдом. Они разговаривают с какими-то людьми — Эрену кажется, что некоторых он уже видел. Возможно, это те, кто осматривал его, когда он только попал в Йотунхейм. — Я спрашиваю, что с ней будет, когда вы закроете шоу? Высокий седой человек, явно начальник, отвечает холодно, но вежливо: — Успокойтесь. Я понимаю, что вы привязались к ней за долгое время вместе, но её спасение нерентабельно... — А рентабельно будет, если я здесь всё разнесу? — спрашивает Райнер дрожащим от злости голосом. Собеседник цокает языком. — Райнер, я не узнаю тебя. Ты слишком долго жил среди дикарей. Ты меня разочаровываешь... — Сейчас ещё больше разочарую, — сквозь зубы отвечает Райнер и бьёт его в лицо. Вокруг ахают, Бертольд молча сжимает кулаки с испуганным и злым лицом, словно он тоже готов напасть на любого, кто помешает ему спасать Анни. — Ты мне ещё за остальных моих друзей ответишь, кого в Хельхейм успел отправить, — цедит Райнер сквозь зубы, а его хватают за руки, и Бертольд тоже ввязывается в драку, пытаясь его выручить. Эрена тащат дальше, поэтому приходится идти. Кляп во рту мешает улыбаться, и Эрен давится смехом. — Смотри, Эрен, я не предлагаю тебе предать свои идеалы, сотрудничать с врагами или кем ты нас считаешь. Просто попробуй рассуждать здраво: если ты будешь сопротивляться, калечить моих людей, отказываться от сотрудничества, тебя будут связывать, колоть успокоительное. Очень скоро с тобой перестанут возиться и отправят в Хельхейм. И ты никому не отомстишь, но в итоге погибнешь сам. Эрен, твоя мама погибла, чтобы ты выжил. А твой отец... он должен был просто приглядывать за тем, что в условиях антисанитарии не вспыхнула какая-нибудь эпидемия, потому что современные лекарства и методы лечения внутри Стен были под запретом. А он каким-то образом сам сделал сыворотку и превратил тебя в титана, хотя у нас это происходит под наблюдением специалистов. Твои родители сделали всё, чтобы ты остался жив. А ты ведёшь себя глупо, не правда ли? Если ты согласишься на моё предложение, то сможешь увидеть весь мир — ты не представляешь, какой он большой! Несколько десятилетий назад у нас была война, и многие города разрушены, кое-где нельзя даже жить на поверхности. Вот как мы сейчас под землёй в телестудии. Но даже такой — этот мир куда больше, чем тот, к которому ты привык. Внутри Стен нет будущего, у шоу слишком низкий рейтинг, и его закроют в ближайшее время. Эрену холодно, даже зубы стучат. То ли ему вкалывают уже что-то другое, то ли успокоительное перестало действовать как прежде. Ему просто холодно, ужасно холодно. Он по-прежнему не может превратиться в титана, раны не заживают — и дело, возможно, в этом тоже. Он лежит на постели в своей крошечной комнате с белыми стенами и вполуха слушает человека по имени Зигфрид. — ...твои родители точно были бы рады за тебя, этого они для тебя хотели. Эрен, из всех живущих за Стенами людей этот шанс есть только у тебя. Эрен хочет сказать в ответ, чтобы человек с экрана перестал говорить ему о матери и отце, потому что он недостоин, потому что это его — и всех остальных — стараниями мать умерла, отец пропал, а он, Эрен, и тысячи других родились и прожили всю жизнь в загоне, как овцы или свиньи. И что ему сейчас предлагают как подачку то, что и так положено ему по праву. Вместо этого он отворачивается лицом к стене, обхватывая себя руками покрепче, и засыпает. Кажется, потом в комнату заходят, и Эрен слышит сквозь сон, как женский голос произносит: — ...господин Один подписал бумаги, мальчика отправляют в Хельхейм. Эрену всё равно, он переворачивается на другой бок и засыпает снова. О том, что такое Хельхейм, он узнаёт очень скоро. Когда привычный дурман проходит, Эрен понимает, что его переодели в странное, яркое до боли в глазах трико с чёрным силуэтом титана на груди и какой-то надписью. Ощущение холода ушло, и Эрену интересно, сможет ли он сейчас стать титаном. Он обводит взглядом тесную комнату с рядом металлических шкафов у одной из стен и низким серым потолком. Если он превратится здесь в титана, то, скорее всего, не сможет двигаться. Ему говорят о том, что у него отличная техника ведения боя, что сегодня против него выставят всего пятерых, и это будут обычные титаны, чтобы он не перенапрягался, но и не забывал, что в бою возможны любые неожиданности. Эрен понимает, что ему придётся сражаться — против титанов? — Ты справишься, сынок, — уверенно говорит высокая женщина с длинными седыми волосами. Голос у неё низкий, словно прокуренный. — Я — Хель, и это моё шоу. Если покажешь себя хорошо — я в долгу не останусь. Ты на волне сейчас, на тебя хотят посмотреть в деле, сынок, так что вперёд. — Я не... — говорит Эрен, но его толкают в спину, тянут за руки, и он подчиняется. Идёт покорно, но по пути старается запомнить любую деталь, вслушивается во все разговоры, пользуясь каждой минутой ясного сознания. Руки саднит — не от бесчисленных инъекций, но из-за памяти о них. Перед Эреном — высокая двустворчатая дверь, высеченная из чёрного камня, на створках изображена огромная оскалившаяся собака. За дверью слышится гул. — Давай, покажи себя, — женщина неожиданно сильно хлопает его между лопаток и толкает вперёд — а двери распахиваются сами по себе. В лицо бьёт ослепительный свет и оглушающий шум множества голосов. Эрен моргает, щурится и понимает наконец, что находится... на арене. И со стороны выглядит, наверное, как те титаны, которых он видел однажды в огромном зале за толстым стеклом. Потому что и его сейчас окружают стены: стеклянные с двух сторон, позади — чёрные ворота, а напротив — их точная копия, только на створках изображены два титана с женскими лицами. За стеклом — сиденья в несколько десятков ярусов, наподобие амфитеатра, и все заняты зрителями. — Впервые на арене — Эрен Йегер! Голос раздаётся откуда-то с немыслимой высоты, оглушительный и раздражающий. — Герой Троста, последняя надежда живущих за Стенами — теперь в Хельхейме! Голос раздражает, и бесят люди за стеклом, которые пялятся на него как... — Поглядим, так ли он хорош, как был на экране! Вперёд, Эрен, мы всё ставим на тебя! — Да пошёл ты, — бормочет Эрен, оглядываясь по сторонам и пытаясь сообразить, откуда ждать нападения. Ворота перед ним открываются с протяжным скрипом, и на щедро усыпанный песком пол выходят, переваливаясь, несколько пятиметровых титанов. — Нет, — говорит Эрен. Титаны бессмысленно таращатся по сторонам, словно соображая, что им делать: вокруг слишком много людей. Один бредёт к стеклянной стене, а двое, поозиравшись, замечают Эрена. — Нет, — повторяет он. Титан у стекла, несколько раз шлёпнув огромной ладонью на пробу по прозрачной, но прочной поверхности, переводит на него тусклый взгляд и скалится. Эрен отступает, пока не упирается спиной обо что-то. За стёклами разочарованно воют и свистят, голос разрывает уши: — Эрен Йегер, который обещал убить всех титанов, неожиданно теряет весь свой запал! Если он был последней надеждой живущих внутри Стен, то надежды для них не было с самого начала! Кажется, люди за стёклами смеются, а титаны совсем рядом. Эрен поднимает дрожащую руку, подносит ко рту. Перед глазами встаёт яркая картинка: голый человек корчится от боли и разевает рот в немом крике — за мгновение до того, как превращается в огромный кусок мяса. Это люди, просто люди. Всё это время он сражался не с тем врагом. — Нет! — кричит Эрен и кусает себя за руку. — Нет, так не пойдёт, — говорит Хель, когда Эрен немного успокаивается. — Ты как-то сказал, что хочешь убить всех титанов. Вот они тебе, убивай сколько влезет, так в чём дело? Не подводи Хель, мальчик, я очень злая, когда меня подводят. Снова это ощущение мгновенного головокружения и дурноты, снова тело охватывает лихорадочный жар. Опять мгновенная дезориентация в пространстве. А после — забавное чувство раздвоенности. У Эрена теперь четыре руки, четыре ноги, четыре глаза и два рта. «Тук-тук-тук», — бьются в унисон два сердца. Против него выставили трёх титанов, которых Эрен по старой привычке разведчика зовёт про себя «необычными» — они быстрые, хитрые и увёртливые. У Эрена даже появляется подозрение, что они такие же, как он — разумные люди внутри титаньего тела. Но они не знают даже основ рукопашного боя, и Эрен расправляется с ними, лишившись всего-навсего одной руки. Куда хуже приходится ему в следующий раз. Когда его приводят в раздевалку после привычной, но безнадёжной борьбы, там уже ждёт Имир. Она одаривает его таким взглядом, что Эрен даже перестаёт вырываться из хватки ассистентов Хель. — Всё такой же, — бормочет Имир. — А ты что тут де?.. — Эрена отпускают, и он машинально оправляет одежду. И лишь потом замечает, что на Имир такое же яркое трико с титаном и броской надписью «Хельхейм» на груди. — Стой, ты тоже участвуешь в этом? — Да уже почти месяц, — хмыкает она. — Как мы сюда попали, так меня и определили. Говорят, у меня уже есть свой... как это, фанклуб. Поклонники, короче. Я когда увидела на какой-то девке майку со своей рожей, так смеялась... Эрен хмурится: веселье Имир фальшивое, натянутое, неприятное. — Ты когда видела Кристу в последний раз? Улыбка сползает с её лица, как старая кожа со змеи. — Тебе какое дело?.. Теперь улыбается уже Эрен. — Я бы на твоём месте так не лыбилась, — снова огрызается Имир. — Раз нас поставили в пару, значит, выпустят таких же, как и мы. Людей, которые могут становиться титанами и возвращаться, — она хмуро грызёт ноготь. — Против профессиональных бойцов у нас пока нет никаких шансов. Так говорят среди ребят. — Говорят? Она пожимает плечами и сплёвывает откушенный заусенец. — Другие. Это ты у нас буйный, одного тебя на ночь в отдельную камеру запирают. А я тут свободно хожу и со всеми общаюсь. Узнала много интересного, между прочим. — Пора, ребятки! — Хель, стоя в дверях, хлопает в ладоши. — Эрен, сынок, ты сам переоденешься или как обычно? — И что ты узнала? — шепчет Эрен, лихорадочно стягивая с себя белые больничные штаны и переодеваясь в трико. — Что через недельку примерно титаны внутри наших Стен проснутся и пойдут гулять, — хрипло отвечает Имир. — Старый хер с одним глазом, Один, называет это «Рагнарёк». Короче, через неделю кранты всем, кто там живёт. Эрен на мгновение застывает, сжимает губы так, что они белеют. Хель прикрикивает на него, и он продолжает одеваться. На арене они становятся плечом к плечу. Когда ворота распахиваются, Имир неуловимым движением вытаскивает из волос заколку и колет себя в руку. Эрен кусает себя мгновением позже — и, едва превратившись, тут же принимает на себя сокрушительный удар от широкоплечего титана своего роста. Имир вцепилась в другого титана, высокого, под двадцать метров, она сидит у него на голове и пытается выцарапать глаза. Она не успевает увернуться от его длинной серой руки, он хватает её за волосы и сбрасывает на землю. Эрен уворачивается от удара огромного кулака и умудряется в падении подсечь ноги противника Имир. В следующее мгновение на его голову опускается гигантская ступня. — Очнись, — его хлопают по щекам. Эрен моргает, крутит головой. Они в раздевалке, Имир сидит рядом на корточках, а над ней нависает Хель — в зубах сигарета, руки скрещены на груди. — Чтоб я сдохла, — говорит Хель, не разжимая зубов с тлеющей сигаретой между ними. — Первый раз вижу, чтобы титан сражался без головы. Хотя с тобой, сынок, иногда кажется, что у тебя её отродясь не было. У Имир куда больше опыта, чем у тебя, не надо защищать её, себя защищай. Завтра отдыхайте, а послезавтра снова бой. Бойцы будут серьёзнее, так что береги голову, Эрен, береги голову. Имир кричит, кричит громко и отчаянно, когда её вытаскивают из титаньего тела, когда отрывают руку. Эрен и сам орёт, ударом сносит голову приземистому титану, покалечившему Имир. В обрывках шейных мышц он замечает вдруг что-то необычное и не сразу понимает, что это голова — настоящая голова того, кто сидит внутри титана. Череп сминается между пальцами словно виноградина, и Эрен не знает, зачем делает это. Тук-тук... На арене теперь бьётся на два сердца меньше. Трибуны стонут от восторга и ужаса, голос комментатора вещает о смерти старого и рождении нового чемпиона среди асов, а Эрен садится на землю возле бесчувственной Имир и кричит, разрывая криком оба своих рта. — Здравствуй, Эрен, — высокий светловолосый мужчина наклоняется над ним. — Вот мы и снова встретились. Я — Зигфрид, помнишь? Я слышал, что ты отказываешься есть... Знаю, тебе сейчас очень плохо. Хельхейм — не место для тебя, ты достоин большего. Ну так что, — он осторожно касается плеча Эрена, — мы можем с тобой договориться? Эрен молчит. Зигфрид говорит ещё, но его заглушает истеричное «тук-тук-тук». — Ты устал ненавидеть? — доносится до него сквозь шум. Эрен молчит. Он даже не открывает глаза. — Мне всё равно, слышишь? — говорит ему Имир, и голос у неё отчаянный и усталый. — Но они велели тебя расшевелить. У тебя был… высокий рейтинг, они хотят, чтобы ты вернулся на арену. Чтобы продолжил сражаться. А у хрена с бородой на тебя ещё какие-то планы, вроде он хочет вытащить тебя из всего этого говна... Давай, поднимайся уже, не хочу с тобой возиться. Я устала, а тут ещё ты… Её голос эхом отдаёт в ушах, слова еле различимы. — Скольких ты уже убила, Имир? — спрашивает Эрен, сам не зная для чего. Она не отвечает, молча сидит около него ещё минут десять. — Тук-тук-тук, — шепчет кто-то на ухо Эрену, повторяя вслух биение его сердца. Наконец Имир тяжело поднимается и идёт к двери. — Я устала, — хрипло говорит она на пороге. — Хочешь подыхать — подыхай. Я же сказала, мне на тебя насрать… Но я думала, что даже если тебя несёт иной раз, то ты хотя бы никогда не сдаёшься. А ты оказался таким дерьмом… Выпустите меня! Когда дверь за ней закрывается, Эрен растягивает губы в улыбке и смеётся – слабым безумным смехом. — Тук-тук-тук, — настойчиво повторяет голос, но смех заглушает его. Эрен смеётся минуты три, до полного изнеможения. Потом он давится слюной, заходится кашлем и наконец замолкает. Он сидит в углу, когда за ним приходят. — Твою мать, — в сердцах говорит Зигфрид, когда видит Эрена на полу у стены, бессильно раскинувшего худые руки. Глаза Эрена полуприкрыты, видны лишь белки, из приоткрытого рта на подбородок стекает слюна. — Эй, Эрен… — он приседает, хлопает Эрена по щеке. Голова бессильно мотается в сторону и падает на грудь. Зигфрид присвистывает. Двое в белых халатах позади него стоят, сложив руки на груди. — Спёкся, — говорит Зигфрид и, повернувшись к подчинённым, говорит раздражённо: — Скорее зовите Сиф! Они срываются с места и исчезают в дверном проёме, оставив дверь открытой. Зигфрид поворачивается, только чтобы заметить, как взлетают тощие руки, и в горло впиваются железные пальцы. Эрен болен и истощён, но безумие и ярость дают ему силы. Тук-тук-тук. Стучит его сердце. Тук… тук… тук… Зигфрид опускает руки. Эрен почти с интересом наблюдает, как чернеет лицо, как лопаются сосуды в глазах, и белки становятся красными. Убить кого-то так просто, если знаешь, что жить ему незачем. Эрен разжимает руки, и тело грузно опускается перед ним на пол. "Ассистенты" покойника попадаются ему прямо перед дверью: мгновение они мешкают, и Эрен пользуется этим. С лёгкостью он выкручивает одному руку, опрокидывает на спину, как Райнера во время тренировочных боёв, но добавляет к приёму ещё один заключительный штрих: бьёт поверженного врага голой ступнёй прямо в горло. Под ногой приятно хрустит, а Эрен готов расправиться уже со вторым, который растерянно смотрит на мёртвого товарища. Это не сложнее, чем сражаться с Анни, чем в десятый раз выйти на арену против титана. Когда с обоими покончено, Эрен замечает третьего: темноволосую женщину Сиф. Когда-то она казалась ему красивой. Наверное, Эрен прошёл бы мимо, если бы не шприц в её поднятой руке. Эрену до смерти надоели уколы. Она о чём-то умоляет его, кричит, зовёт на помощь и бьёт по лицу свободной рукой, а другой хватает за запястье, но игла шприца всё ближе и ближе — и вот уже входит в глазное яблоко, прямо в середину зрачка. Эрен давит на поршень до тех пор, пока игла не упирается в дно глазницы, а потом отпускает руку. Он задумывается, куда идти теперь, потому что уже немного забыл путь наружу из своей стерильной темницы. На белой, глянцевитой стене комнаты, что находится рядом с его темницей, висит картинка с надписью: «План эвакуации». Он идёт вперёд, совершенно не представляя, что делать дальше. Имир говорила, что Рагнарёк, или как его там, будет через неделю. Четыре дня уже прошло, у него в запасе осталось в лучшем случае три. И даже если он каким-то чудом вернётся домой и предупредит… Стен же больше не будет, и мир людей — только живущих там Эрен считает людьми — падёт. Впервые он сам толкает дверь, впервые выходит в огромный зал с прозрачными боковыми стенами. — Кто прорвал периметр? — посреди зала стоит седой одноглазый мужчина, Один, и кричит на охранников. — Кто уничтожил защитное поле? Если он доберётся до ворот и повредит их, сюда хлынут титаны! А вы мне говорите о каком-то мальчишке... — он оборачивается и кидает на Эрена мимолётный, равнодушный взгляд. — Разберитесь с ним, он мне не нужен. Эрен отступает на шаг назад и сжимает кулаки. Ненависть последних дней кипит внутри него, ищет выход — и не находит. Ему так плохо, что кажется — он сейчас умрёт. — Не трогайте меня! — кричит Эрен. — Не смейте! Он не остановится здесь, ему надо пройти, надо спасти тех, кто дорог, ту часть его мира, которую он так стремился покинуть — и вне которой не нашёл ничего, кроме боли и отчаяния. — Не приближайтесь! Охранники идут, не обращая внимания на его крик — и вдруг замирают. По полигону разносится гулкий звук. Титаны, которые вяло топтались за стеклом, подошли вплотную, скалят зубы, стучат по преграде на пути к людям. — Что это, Фенрир вас побери, такое? — высоким старческим голосом осведомляется Один, а удары по стеклу всё сильнее и громче, титаны совершенно взбесились. Охранники не успевают сделать и несколько шагов к Эрену, как их окатывает стеклянным дождём — одному из титанов удаётся разбить преграду на пути к людям. — У него Мьёльнир! — визжит Один, но его слова тонут в шуме осыпающихся осколков. Эрен идёт через Полигон, оставляя за собой крики и смерть. Он понятия не имеет, почему титаны не трогают его, но ему всё равно. Он должен выбраться наружу. Обязан спасти кусочек своего настоящего мира — мира, в котором он родился. Он доходит до чёрных дверей с собакой на створках — входа в Хельхейм. И останавливается, потому что волна злости накрывает с удвоенной силой. — Сдохните, сдохните все, — бормочет Эрен, пока не слышит из-за дверей грохот и крики. Тогда он поворачивается спиной к чёрным дверям и идёт всё дальше и дальше по бесконечному коридору, оставляя за собой смерть. Ему кажется, что он узнаёт дорогу, по которой его вели под землю, в Йотунхейм. А значит, выход совсем рядом. За спиной его что-то кричат; кажется, «остановись» или, скорее, «остановите его». — Сдохните, — шепчет Эрен, и слова сливаются в истошный крик. Он идёт и идёт вперёд, пока не слышит шаги рядом, за поворотом. «Покойник», — думает Эрен мимоходом, но из-за угла появляются Райнер и Бертольд. От кулаков поднимается пар, под глазами вздулись вены и видны ошмётки титаньих мышц, лица искажены яростью — наверное, у самого Эрена сейчас такое же. Райнер и Бертольд идут ему навстречу, но не смотрят в его сторону. Эрен отводит взгляд, и они минуют друг друга. Они возвращаются в самое сердце Йотунхейма, а Эрен идёт вперёд, прочь из него. Крики и грохот всё тише, и наконец он идёт в полной тишине мимо ослепительно чистых стен. Скоро здесь станет громко и кроваво, и Эрен рад этому. Он идёт вперёд, не останавливаясь, не оглядываясь. Прямо к двери с зелёной табличкой, на которой белыми буквами написано: «Выход».