Впившиеся клешни

Работа была выполнена безупречно. Приятно чувствовать в кошельке вес уже отработанных монет. Тело некроманта, которому я несколько минут назад перерезал горло, остывало на полу. Еще одно поручение Матери Ночи выполнено, и убийца может спрятать орудие труда в ножны и снять с лица маску. Освободить длинные волосы и чувствительные эльфийские уши из-под неудобного капюшона теней с маской было блаженством. В сундуке данмерского мага обнаружилось несколько колец и амулетов, за которые в Рифтене можно было легко выручить еще добрую тысячу золотых. День можно было назвать удачным, а я заслужил отдых. Сапоги полетели в ближайший угол, перчатки были небрежно брошены на стол зачарования, а я наконец-то удобно расположился на чужой кровати, вытянув свои длинные ноги. Как же все-таки тяжело работать с мерами. Но, тем не менее, есть определенные плюсы в контрактах, касающихся магов. Например, полное собрание книг о королеве Барензии и несколько бутылочек угольного вина. Я успел лишь открыть замысловатую флягу и сделать один глоток, как все тело мое натянулось, подобно тетиве готового к бою лука. Мы, альтмеры, буквально являемся ходячими генераторами магической энергии и поэтому столь чувствительны к ее проявлению. Приход в Нирн столь могущественного создания не мог не зацепить мои волшебные рецепторы. — Вот я вновь вижу перед собой своего верного слугу, — голос Хермеуса Моры, принца знаний, пронизывал мою плоть до самых костей. — Ваш визит делает мне честь, Владыка. Мой тон был максимально вежлив и учтив. Все же я благородный альтмер, а не грубый неотесанный норд. Поэтому, когда одно из щупалец демона обвилось вокруг моей шеи, я не закричал не столько потому что не мог, сколько из-за шока. — Честь ты отдаешь не только мне, Довакин, — глубокий голос Херма Моры звучал все также размеренно. — Это заставляет меня сомневаться в твоей верности. Старый обветшавший шкаф не выдержал веса высокого эльфа, брошенного с подобной силой. — Я верно служу вам, мой принц! — только и успел прокричать я перед тем, как множество щупалец обвили мое тело, впечатав в стену. Бесчисленное количество глаз моего господина следили за каждым движением каждого мускула моего напряженного тела. — Тогда скажи мне, мой герой, во чью славу ты убил этого некроманта? К кому твой клинок отправил его душу? Сердце в груди калатало, словно молоток о наковальню. Я закрыл глаза и проглотил ком в горле, чувствуя, как конечности мои холодеют. Душа этого данмера уже пребывала в холодных объятиях Ситиса. И этому оправдания не могло быть. — Хочешь сбежать от меня в Пустоту, Довакин? Уже забыл, что стало с Мираком? Холодные влажные щупальца продолжали сжимать мое тело, оставляя на золотистой коже отвратительные засосы, множество черных глаз одновременно следили за каждым моим жестом, ожидая ответа, которого не было. Мои губы были открыты в немом крике, змеевидная конечность Хермеуса Моры сдавила горло ровно настолько, чтобы я не забывал о его присутствии, сохраняя при этом сознание. Но как я мог думать о чем-то ином, когда пальцы немеют от боли, воздуха в легких не хватает, а липкие щупальца демона тем временем рвут на части тонкий кожаный доспех теней. — Я смирился с твоей животной природой, Довакин, которую ты именуешь даром Хирсина и с тем, что ты носишь на поясе Бритву Мерунеса Дагона, а за спиной — лук Бога Солнца. Даже то, что мой воин некогда дал клятву Ноктюрнал служить ей не смогло пробудить мой гнев. Я знаю, что ты не посылаешь ей свои мольбы и что твоя верность Императрице Тени не простирается дальше любви к блестящим камням, эльф, тогда, как твоя жажда знаний неуемна. Но я не потерплю того, что названый моей дланью воин, прославляет Господина Ужаса. Ты — мой, Драконорожденный. Похоже, мне придется напомнить о том, кому принадлежит твоя душа, так, как это принято у вас, смертных.

***

Конечность моего господина проникла в мое тело так глубоко, как ни один любовник до этого. Торчащий из стены старого форта крюк с каждым толчком все сильнее врезался в кожу, разрывая до крови мягкие ткани. Кровь стекала по спине, испачканой в вековой пыли старого форта, по истерзаным ягодицам и бедрам, по широко раздвинутым ногам. Я сжал руки в кулаки и взвыл от боли, когда почувствовал внутри своего тела еще одно щупальце. Чувство было таким, словно Херма Мора пытается разорвать меня изнутри. Я уже не был уверен сколько своих скользких конечностей демон знаний засунул в меня. Не знаю, как долго я был подвешен в воздухе, насаженный на членоподобные клешни своего господина, мысленно проклиная тот день, когда я узнал о своей силе и день, когда принял предложение Астрид. Что могло быть более унизительным для того, кто привык, чтобы его нежно и внимательно любили, кто упивался тем, как его красотой восхищались, как прославляли его отвагу… Что сильнее могло ударить по альтмерской гордости, как быть против воли оттраханым в полуразвалившимся старом форте рядом с разлагающимся телом данмера-некроманта. Когда все было кончено, Хермеус Мора уложил мою полусознательную тушу на кровать настолько бережно, что это было похоже на очередной удар по гордости, над которой он только что так изощренно издевался. Но урок я усвоил хорошо — с одним из экспонатов своей бесконечной коллекции тайн Принц Знаний волен делать, что он желает. — Ты ничего не желаешь сказать мне, Довакин? — бесформенная фигура даэдра висела надо мной и я заставил себя проглотить злость и боль, взглянув на хозяина так, как это должно было его воину и гордому сыну Алинора. — Я служу только вам, мой принц. Более ни одна душа не будет моей рукой отправлена в Пустоту. — И помни, дитя, я наблюдаю за тобой. Лишь когда давящее на волю присутствие даэдра исчезло, я позволил магии восстановления стереть следы позорного насилия со своего тела и затянуть раны. Вкус крепкого данмерского вина приятно обжег горло и успокоил нервы. Я открыл второй том «Подлинной Барензии» и впился взглядом в буквы, откусив кусочек от еще свежего сладкого рулета. Хорошее вино, сладости и книга… Только так можно восстановится после ущерба нанесенного альтмерской гордости.