отрывки

Тем вечером она пыталась увидеть солнце, пыталась бросить взгляд выше, чем каменные джунгли. Не получалось. Хотелось, чтобы автобус не ехал по привычному маршруту, хотелось, чтобы он свернул там, где никогда не сворачивал. июньские ночи во владимирской области коротки: в четыре часа рассвет уже залил небо мягким розовато-желтоватым светом. на смену темным тучам, сгущавшимся по краям небес и отходящим назад, приходили молочные и легкие кудрявые облака, похожие на следы от кисти свободного в своем творчестве художника в порыве вдохновения. Мы вылезли из машины, разминая затекшие конечности. Ее отец заруливал тачку в ворота, она помогала матери разбираться, какой именно из ключей в увестистой связке разнообразных фигурных железок подходит к замку в двери коттеджа. А я залипала на небо. Оно рождало новый день. Уже были сумерки, такие предрассветно-мягкие, прохладные, пахнущие травами с необъятного, казалось, поля, что раскинулось передо мной. Ветер был свежим, но не холодным, нет. Теплым. Словно знал, как именно нужно веять, чтобы мне не было жарко в моей довольно-таки теплой толстовке. Была удивительная тишина, лишь птицы, уже проснувшиеся, невидимые, несмело и лениво переговаривались на своем птичьем. Это была свобода. Все, что давило на меня в городе, было таким неважным здесь, на этом очищающем мысли просторе. Мой любимый зеленый цвет простирался впереди настолько, насколько хватало моего близорукого зрения. Дышалось так легко и... мало. Слышалось мало. Видело мало. Хотелось объять, почувствовать все и сразу, превратиться в орган, распознающий и пропускающий через себя все эти позитивные вибрации, что на правах "мы сами по себе" сейчас обрушивались на меня. Ненавязчиво. Но так верно. -- Хеей, сучка, хватит постигать дзен! Помогай иди! -- Она вытаскивала с матерью разнообразные пакеты и авоськи из багажника, таская их на крыльцо дома. -- Ну и кого ты сучкой назвала? -- я сорвала немного травы и бросила ей в лицо, проходя мимо, тотчас же сорвавшись предусмотрительно с места. И не зря. Та, в свою очередь, бросив сумки, проделала то же самое, погнавшись за мной. Мы бежали, смеясь, по деревенской дороге, которую в городе было бы сложно назвать дорогой, бежали навстречу зарождающемуся дню; и я чувствовала, как, словно старая кожа, с моей души облезают и остаются позади все невзгоды, обиды, несправедливости, непонимания. А там, под этой старой кожей, начинает дышать кислородом, вбирать в себя все, происходящее в атмосфере, новая, молодая, сильная и здоровая, стойкая ко всяческим воздействиям извне, состоящая из гармонии и спокойствия, моя новая одежда души.