Сердцу не прикажешь

Раду била дрожь. Уже час как они отсиживались в промерзшей сараюшке, где свистало изо всех щелей. Вдали раздавался стук копыт, гремели выстрелы. От погони они ушли, но высовываться нельзя, надо выждать, пока все стихнет. Лошадей не найдут, их надежно укрыли в овраге, в такой бурелом ночью никто не полезет. Раду обхватил себя руками, пытаясь согреться. Сначала ему было жарко — бешеная скачка и ярость горячили кровь. Но потом холод и сырость проникли под рубаху, заныли ушибленные ребра. — Х-холодно, дьявол... — пробормотал он сквозь стучащие зубы и покосился на Марджелату. Тот сидел поодаль у стены и всматривался в просвет между досками. Как всегда спокойный, невозмутимый, по лицу и не понять, о чем думает. Раду зло сплюнул в солому. Его выводила из себя мысль о собственной слабости, о том, что он сглупил, не заметил слежку, подставился под удар, и только благодаря отчаянной отваге Марджелату они сумели вырваться из ловушки. Теперь он наверняка упал в глазах человека, чье мнение для него значило всё. — Замерз? Давай, иди сюда, — вдруг проговорил Марджелату, махнув ему револьвером, и похлопал рукой по соломе рядом с собой. Раду молча пересел поближе. — Давай-давай, чего ты жмешься, как девка нетронутая, — усмехнулся Марджелату, стащил с себя редингот и набросил ему на плечи. — Что такой смурной? Как будто в первый раз от облавы уходим. — Да вот, о душе задумался, — мрачно отшутился Раду, зябко кутаясь в плащ. В плащ, хранивший запах чужого тела. Сразу стало теплее. Ему прежде и в голову не приходило, что один только запах может согреть. — Ты бы думал поменьше, сила-то твоя не в мозгах, — привычно съязвил Марджелату, но Раду вопреки обыкновению промолчал. Горло отчего-то перехватило, и он испугался, что сейчас ляпнет или сделает что-нибудь не то. Марджелату пристально посмотрел на него. — Что-то ты, Зайчик, на себя не похож, — произнес он мягко и провел ладонью тому по волосам, как делал уже много раз. Только сейчас руку убирать не спешил, взъерошил седую шевелюру, погладил по щеке. Раду закаменел, больше всего ему хотелось прижаться губами к этой руке — и побороть искушение он не сумел. Марджелату в свою очередь на мгновение застыл, потом придвинулся вплотную и приподнял ему голову за подбородок. — Зайчик, ты... На улице послышался конский топот и голоса. Оба вскочили на ноги, нырнули под лестницу напротив входа и замерли, Марджелату крепче сжал револьвер, а Раду выхватил пистолеты. Дверь со скрипом отворилась, на пороге возник жандарм, молодой, совсем мальчишка по виду. Покрутил головой, не рискуя соваться в темное помещение. Наверняка знал, с кем их отряд имеет дело — и жизнь была ему дороже, чем приказ отловить опасных преступников, лучших стрелков во всей Валахии. Марджелату положил палец на курок. Раду тоже прицелился, готовый в любую секунду выстрелить. Потоптавшись немного, жандарм отступил назад и крикнул: — Никого! Дверь закрылась. Снова застучали копыта, и вскоре все стихло. — Второй раз сюда вряд ли полезут, но до утра лучше не высовываться. — Марджелату прошелся по сараю, сгреб всю солому к одной стене, так что получился немаленький стог. В конце концов, здесь лучше, чем под открытым небом. — Придется померзнуть, ничего не поделаешь. Раду спрятал пистолеты, поморщившись от боли в ребрах. Как бы не сломаны были... На друга он смотреть избегал, медлил, тщательно застегивая кобуру и поправляя ремни. Но его гримаса не укрылась от Марджелату. — Ну-ка, иди сюда, Зайчик. Дай, взгляну. Когда Марджелату говорил таким приказным тоном, лучше было не прекословить. — Ты ранен? Длинные пальцы пробрались под рубаху, пробежались по телу, бережно ощупали бок. Раду сделал попытку отстраниться, но вместо этого внезапно подался навстречу. Странное ощущение вдруг посетило его — будь что будет, а там поглядим. — Хорошо тебя приложили, сволочи, — приглушенно сказал Марджелату, осторожно скользя пальцами по его груди. — Ничего, нам только до Николя добраться, там отлежишься день-другой. Он замолчал. Раду взглянул на него, и сердце ухнуло куда-то вниз. Светлые волчьи глаза Марджелату блестели совсем близко, и он понял, что пропал, и пропал уже давно. Раду сам не заметил, как оказался лежащим на сене, а Марджелату нависал над ним, опираясь на руки. Затем наклонился и уткнулся лицом ему в шею. — Что ж ты молчишь, Зайчик? — прошептал он. — Ну, останови меня... Его губы и язык касались шеи Раду, горячее дыхание обжигало кожу. — Останови... — простонал Марджелату, стискивая его плечи. — Не хочу, — сдавленно отозвался Раду и запрокинул голову, подставляя горло, как зверь, признающий над собой вожака. Единственного на свете, которому он готов подчиниться. Марджелату коленями раздвинул ему ноги, и к бедру прижалось твердое. От этого откровенного прикосновения Раду затрясло, как в лихорадке, он помимо воли вцепился в рубашку напарника. От желания запустить ладони под одежду, провести по спине, очертить каждый шрам сводило пальцы, но он боялся, что тогда все прекратится. — Останови же меня, сучье племя, — хриплый шепот рвал сознание на мелкие ошметки. — Останови... ну что ты, как девка... Марджелату все так же опирался на руки, и Раду сам потянул его на себя, наплевав на боль в ребрах. От гибкого мощного тела даже через ткань полыхало жаром, словно в венах текло адское пламя, а не кровь. Казалось, что если бы не одежда, Раду просто расплавился бы от прикосновения. Неосторожное движение отозвалось резью в боку. Раду стиснул зубы, проглотив стон, а в следующий миг ему стало нечем дышать, потому что губы оказались во власти чужих губ. Перед глазами плыло. Он толкнулся вверх, сильнее вжимаясь болезненно напряженным членом в пах Марджелату. Тот глухо охнул, Раду выгнулся под ним от нахлынувшего удовольствия, ноге стало мокро и горячо. Марджелату тоже обмяк, на секунду придавив его всем весом, но тут же приподнялся на локтях, мелко дрожа всем телом. Раду подтянул брошенный на солому редингот и накинул ему на спину. Марджелату запустил пальцы в его шевелюру, больно сжал, дернул назад. — Ты чертов ублюдок, — голос его сорвался, взгляд был растерянным, впервые на памяти Раду. — Ты чертов ублюдок, Зайчик... — Знаю, — устало вздохнул тот. — Давай спать. Поговорим утром. Марджелату еще несколько секунд всматривался в его лицо, затем разжал пальцы, вытянулся рядом. Помедлив немного, перевернулся на бок, притянул Раду к себе. Они теснее прижались друг к другу, чтобы сохранить тепло, и вскоре Марджелату уже спал. А Раду не мог сомкнуть глаз. Разглядывая в щели между досками звездное небо, он вслушивался в ровное дыхание и думал, что неисповедимы пути Господни. И что, выбравшись из реки год тому назад, он попал в куда более прочную западню. Западню собственного сердца.