Сети

И эти глаза всё те же карие, всё та же расплавленная медь, но теперь они совершенно мальчишечьи. Ганнибалу двадцать четыре, и он задыхается, пытается ухватиться за что-нибудь, но мир обрушился пару секунд назад, как это бывает только в молодости, и в невесомости катастрофически не хватает воздуха. Уилл осознаёт, что его Кошмар, страшный непобедимый паук, всего лишь жалкий человек. Он из плоти и крови, надавишь острым - потечёт рубиново-алый. И пусть собирает свои чёртовы вырезки об обрушившихся церквях, пусть мнит себя богом, сколько вздумается. И почему-то кричит, что нихрена он не может с Ганнибалом, чёртов же он ублюдок, попрощаться, блядь. В свои семнадцать Уильям остаётся обычным подростком, несмотря на необычные обстоятельства. Декорации. Театры криминальных действии. Сцены преступления. Грэм знает, что в его возрасте Ганнибал препарировал трупы в Парижском Университете, и не особо удивляется тому, что он работает на ФБР. В одно проклятое осеннее утро его нашёл лейтенант Кроуфорд и привёл начальству - и приставил доктора Лектера - "молодого, но невероятно талатнливого специалиста" для "контролем за психическим здоровьем несовершеннолетнего". Это значило, что права брать на работу Уилла они не имели, но обеспечивают себе смягчающие обстоятельства на случай внутреннего расследования. Лектер свою роль жилетки осознавал тоже, и совершенно не сопротивлялся. Уильям орал в голос в его кабинете всю правду, как это бывает только в юности, а потом они оба подсели на что-то из опиатной группы. С кресел сеансы переходили на пол. В глубоком бреду, лежа голова к голове, Уилл чувствовал, что с каждым словом на его руках остаётся всё меньше крови, и проваливался куда-то в глубокие недры пушистого ковра. И так каждый раз, каждый четверг, в семь тридцать. Смех Ганнибала рассыпался росой по зелёной траве, что чуть ли не застилала небо, прорастая через тонкий ворс, и он говорил, что трава такая же зелёная, как и глаза Уилла - они пили всем телом эту зелень, и свежесть вечного утра. Ганнибал никогда не был его спасителем. Он слушал, вытаскивал его из вязкой чёрной пропасти, на дне которой - мертвецы, и они всё поют, поют песни из своего прошлого, что мама пела на ночь, и жуткая какофония становится лучшей колыбельной и литургией. Он был солнцем, что сжигает трупы утром, а заодно - и землю. Каждую пятницу, приходя в себя, Уилл чувствовал себя чистым и свободным. Но Ганнибал сам бежал от собственной пропасти. Он не мог спасти. Поэтому они умудрились пасть на самое чёртово дно, соорудить там укреплённый лагерь и развести костёр до самого неба. Ганнибал опутал его сетями, чтобы Уилл даже и не подумал выбраться на поверхность. Он поцеловал его, он взял его (было бы хоть какое-то оправдание, если бы силой, но куда уж там), он подсадил его на наркотики. Грэм даже начал подозревать, что ужасы в его голове - личный ад Ганнибала, но не его. А теперь у него нос в белой пыли, он держит Ганнибала за голову и кричит ему, что это его пиздец как заебало. Кажется, они что-то сломали, или выкинули в окно, но насрать. В следующий раз Ганнибал принесёт зажигалку и два шприца, и тогда начнётся конец. Уилл не понимает, почему никто их не видит, не пытается врезать и сказать: совсем охренели, чёртовы педики, ещё и обдолбыши. Почему Кроуфорд не видит, что происходит. Никто ничего не видит. Но самое дерьмовое в этой ситуации, что именно Ганнибал бы заметил. Он бы деликатно спросил, привёл к себе домой, напоил бы горячим чаем, и знаете что? Дал бы ещё одну сраную дозу. Уилл воет, и, кажется, выдирает светлые короткие волосы Ганнибала с висков. Он понимает, что Лектер хочет, чтобы он боролся, чтобы они оба боролись. Ему одному не плевать. Выберутся из этого дерьма, и уже ничего не страшно. Только из-за этого знания Грэм пытается бороться. И сотрясает воздух своей ненавистью, облечённой в вид звуковой волны, и говорит, что его жизнь теперь похожа на выжженое поле, на выброшенный в урну сигаретный окурок, и всё это - из-за Лектера, но ничто в мире не может заставить его бросить. Ни наркотики, ни Ганнибала. И любовь кажется ему таким же наркотиком, как это бывает только в юности.