Давай мы выключим по всему дому свет...

Давай мы выключим по всему дому свет. Давай сожжем записки, письма, вещи, Давай мы примем глупый сон за вещий. Давай дадим молчания обет. Чуть позже я тебе безмолвно дам Всего лишь клок бумаги, ставший мукой. Его вложив в бледнеющие руки, Предамся я и копьям, и мечам. И станет красота родимых мест, Когда, не веря в то, что все узнаешь, Без страха и печали прочитаешь, Тебя к земле давить, как тяжкий крест. "Мой милый друг, сердечный огонек, Бесплотный дух, хранитель, светлый призрак, Ты был ко мне так нежен, был так близок, И вот отныне от меня далек. Я буду помнить горечи пожар, И бархат кожи, сладкой и манящей, И свет очей столь знойный, настоящий, Бросающий меня в предсмертный жар... Я буду помнить шепот через мрак, И силуэт, стоящий на развилке... Прости меня, мой нежный и мой пылкий, Прости, покуда я еще дурак. И за шипеньем злых гремучих змей, Ты соловьем во мраке надрывался, Ты слишком глуп, чтоб я с тобой остался, Но так умен, чтоб куклой стать моей. Винить себя в моем проклятье ты Не вздумай. Не на совести ребенка, Который заливался смехом звонко, Разбитые надежды и мечты. И ты виновен только лишь в одном - Виновен в том, что, открывая дверцу К невинному пылающему сердцу, Впустил меня ты в свой душевный дом. Меня - скитальца, демона, пройдоху, Ребенка дьявола и сына темных сил, В свое наивное сознание пустил, Не дав надежды и не выдоху, не вдоху. Я ухожу. Отныне будет так. Тебя запомню, хрупкий светлый воин. Твоих объятий я отныне не достоин, Теперь тебя согреет только мрак..." Быть может, задрожат твои ресницы, Когда прочтение окончишь ты свое. Ты оказался вольным журавлем И мной плененной маленькой синицей. И все пошло, как есть - наоборот: Отныне я не хищник, я лишь жертва, Убитая стрелою в сердце первой. Ты был лишь куклой, ныне - кукловод. Давай мы выключим по всему дому свет, Мы никогда собой уже не станем. И о любви столь лживыми словами Давай нарушим мы молчания обет...