Маленькие радости жизни

Пусть Рёта проводил с сыном гораздо меньше времени, чем Мисаки, он никогда не забывал о своих обязанностях отца. В первую неделю лета они с Макото успели сходить в поход. Даже порыбачить успели, причём поймали рыбки на целый котелок ухи. Потом Кисэ-старший учил сына играть в баскетбол и был очень удивлён тому, как мальчик всё схватывал налету. Ученик из Макото выходил отличнейший. «Весь в меня, - шутила Мисаки, - вот только вместо беготни с мячом лучше б отдал его в кружок, например, роботостроения. Голова-то у него светлая. И не только в прямом смысле». На замечания жены Рёта лишь улыбался, и каждый свободный от работы день продолжал тренировать своего мальчика. А Макото и не сопротивлялся. - Опять ели в той забегаловке возле стадиона? – Мисаки продолжала вытирать помытые тарелки, критично осматривая каждую на свету, даже не посмотрев на вошедшего на кухню мужа. – Я столько раз просила этого не делать, Рёта? - Столько раз, сколько я просил не называть это забегаловкой. – Мужчина устало присел за стол. Он чувствовал надвигающуюся бурю в виде раздражённой жены. Он и сам сейчас был раздражён. Поэтому пытался говорить как можно мягче. – Ты же знаешь, что в старшей школе мы постоянно там ели. Твой брат, кстати, тоже. - Мой брат – тот еще олух. - Тут я с тобой не согласен, Миса-чи. - Просто ты боишься того, что я расскажу ему об этом, и ты снова получишь под зад, как когда-то в старшей школе. - Мисаки улыбнулась мужу, наконец-таки взглянув на него. – А что это в твоей руке? Рёта вертел в руке книжку, судя по виду, совсем новую. Даже ценник еще не отклеили. - «Ромео и Джульетта». – Рёта пожал плечами, - не знаю, откуда наш сын её достал, но он попросил почитать ему её на ночь. - А не слишком ли это рано для него? - Главное, это не один из тех журналов, что Аомине-чи читал в школе. - Рёта! - Пойдем спать, Мисаки. - Во всем виноват ты! Мисаки стояла у стола и заваривала чай для Макото. Утром ей позвонили из школы и попросили забрать его домой, объяснив это тем, что, кажется, он что-то не то съел, и у него появилась сыпь на лице. Как оказалось после, это не было проявлением аллергии. Это была обычная ветрянка. - Каким это боком я тут виноват? – Кисэ только вышел из детской, в которой провел около получаса, уговаривая Макото оставаться дома, который так норовился отправиться в гости к Айко. - Не знаю! – Мисаки метнула в мужа полный недовольства взгляд. – Просто мне легче всё это воспринимать именно так. - Именно за это я тебя и полюбил. Рёта хотел было приобнять за талию, но та огрызнулась на него, чуть не пролив чай себе на руки. Выходя из комнаты, Мисаки, всё так же продолжая дуться на мужа, всего на секунду улыбнулась ему, озорно блеснув глазками. Кисэ улыбнулся. - А за это я продолжаю тебя любить. Рёта ещё секунд пятнадцать продолжал размышлять о сладостных минутах любви, о такой детско-смешной привычке Мисаки раздражаться по пустякам, а потом в течение дня продолжать на него дуться, о том, как… - Рёта, в рот тебе ноги! Куда девался Макото? В кухню влетела Мисаки, совсем не с детско-смешным настроением. Рёта испуганно вылупился на неё. Это её ни капли не успокаивало. - Он минуту назад был в комнате. Я сам убедил его не ходить на улицу. - Эта упёртость барана у него от тебя! – Мисаки вытащила мобильный из кармана брюк, - куда он собирался идти? К Мидорима? Получив кивок от мужа, она набрала в быстром наборе Шинтаро. Послышались протяжные гудки. - Это всё твой маленький монстр! Шинтаро сидел на диване, из последних сил стараясь не чесать зудящие пятна на коже. Кисэ виновато опустил голову. - Кто ж знал, что ты ветрянкой не болел, Мидорима-чи… - Да плевать мне, знал ты или нет. Нужно следить за своим ребёнком, а не журнальчики читать. - Я следил, – попытался было оправдаться Кисэ, - это на него так пьеса Шекспира повлияла. - Тоже нашёлся мне Ромео! – Шинтаро взглянул через плечо в открытую дверь дочкиной комнаты. Айко и Макото оживлённо о чём-то беседовали, рассматривая ту самую пьесу. Мужчина невольно улыбнулся. Кисэ последовал за взглядом друга и тоже улыбнулся, засмотревшись на детей. Неожиданно стало тихо, только эта тишина совсем не давила на уши. Изредка её нарушал детский смех и женская возня на кухне. - Шин-чан, - из кухни сначала показался внушительных размеров живот, а потом и сама Мизуки, - пойдем, я приготовила твой любимый чай. Мидорима перевёл взгляд на жену и мило ей улыбнулся. Про приносящий дискомфорт зуд он даже забыл на мгновение. Напоследок, уже находясь у двери кухни, он всё-таки мельком взглянул в сторону детской. И совсем забыл про чай. Макото поцеловал его дочь в щеку прямо у него на глазах! - Отстань от моей дочери, микроб! - Ты кого это микробом назвал, крокодил? - Мисаки, не влезай ты. - Заткнись, Рёта!