Воинствующий гений

20 сентября 1923 год. Предстоящий день уже волной катился за горизонт подобно солнцу, которое в избытке своих сил плавно перемещается в ночное вместилище каждый вечер. Удивительно-жуткое настроение не покидало бледноликую женщину ни на секунду, ибо ей казалось, вечер предстанет во всей своей красе перед ней и ее воображением. Тягучие сомнения не столько душили ее изнутри вязкими нитками, сколько не давали уснуть по ночам. И все было верно, поскольку приближающаяся встреча обещала быть в своем роде решающей и долгой. Во дворах еще слышался ребяческий отрывистый и гулкий смех, перерастающий в топот и быструю беготню – соседские мальчишки гоняли и задирали девчонок, по всей площадке летали клубы дыма и пыли. Девушка невольно взглянула на настенные часы и едва слышно охнула от разочарования, ведь ей кровь из носу было необходимо вылететь пулей на центральный проспект. В ее поведении не было ничего суетливого или настырного, она лишь вздыхала полной грудью и не позволяла себе даже единственной возможности выпустить эти откровенные пары счастья через легкие. Счастья в своей жизни повидала она немного, к сожалению. Моральные уроды общества откровенно хихикали за спинами, не боясь в глаза плюнуть усмешку или потешиться над чувствами чужого человека. Им было наплевать на все из принципа общественного презрения, и замкнутое пространство их воображения только подогревало эту отвратительную ситуацию. Но эта молодая особа с зелеными, как фонари глазами привыкла сделать шаг назад, еще и потом еще один, дабы остановить это мерзкие плевки и тем самым оградить себя и любимого человека от моральных извержений. Время тикало - без пяти седьмого вечера, однако это только явственнее оказывало влияние на спешившую девушку, чьи ноги уже отказывали нести ее к желанному человеку. Дело было за малым – восстановить дыхательный процесс и постараться не обращать внимания на дичайший холод чуть ли не в самом центре столицы. Впрочем, это мало заботило ее в данной ситуации, потому что ее разгоряченная душа оставалась лучшей одеждой для прикрытия и внутренних невзгод и бурь. Все еще переживая сердечные толчки, она удивлялась собственной инициативе и терпеливости: все это мучительное завихренье могло закончиться от одного только ее вылетающего слова из бледных уст. И сколько бы она себя знала – точность действий отступала на второй план при виде этих кудрявых золотистых волос и манящих глаз. А сколько раз сильные талантливые руки обнимали за плечи и буквально врывались в личное пространство. Скажите, что нетерпеливый, страстный, озабоченный? Нет, опять-таки – нет. Эта женщина всего лишь на всего свела с ума своим стойким и чутким миром. Разгоряченный шар окончательно закатился за горизонт, чтобы омыть ночной прохладной волной свои ошпаренные лучи. 20 сентября 1923 год. 19:13 на часах горожан. Полностью уверенный в своих силах, молодой мужчина мчался навстречу к родному человеку, чьи письма читал со страстным желанием внутри себя – отбросить надоедливую пахучую бумагу и рвануть к ней на всех парах. Сколько он помнит себя в тот ужасный вечер и все последующие полгода – жар совести не переставал полыхать в его груди, а ночами случались и того безобидные вещи: плач, мельком слышимые стоны и всхлипы, цепкость рук о подушки, которые на утро оказывались местами разодраны, из-за чего приходилось постоянно менять их. Если время – знатнейший лекарь всех времен, то тогда это казалось вшивой теорией и еще более глупейшим доказательством. Минуя лужи и стряхивая со своего пальто капли от начинающегося дождя, молодой человек завернул к небольшому ларьку, по пути разогнав все сомнения, то бишь, волнение для него – наставник труса. Громко чиркнув здоровенной спичкой, Сергей поднес ее ближе ко рту, чтобы заполнить сигарету дымящейся воронкой и еще более уверенно зашагал к месту назначения. До него оставалось немного-немало около семи минут. Нашлась. Одинокая фигура в тяжелейшем сером пальтишке металась из стороны в сторону и иногда нервно прикуривала, соскребая стенное покрытие и свежую краску, нанесенную еще вчера. Но в один непредвиденный миг сигарета соскользнула между пальцев и упала на холодную осеннюю землю, испуская противное шипение. Уголки губ ссохлись от волнения, а изо рта на свободу вырвалась горячая струя плотного белого дыма. Глаза наполнились влажностью, зрачки расширились, а руки нервно вцепились в карманы. Он, казалось, не шел, а просто с неизменной скоростью плыл и хитро улыбался ей, но именно это ей и казалось. Лицо его помрачнело, под глазами даже на заметном расстоянии виднелись следы от мешков. Стало ясно, что ночами человек не спал, а писал или размышлял. Но о чем или о ком? Бульвар буквально давил своей энергетикой и заставил золотоволосого парня ускорить шаг, еще одна секунда и он уже стоял рядом с ней. Дотронуться или хотя бы едва заметно коснуться плеча он не посмел. Сперва не посмел. - … - Как добрался? – вкрадчивый шепот ласкает уши. - Не скоро, но я знал, что ты повторно напишешь письмо, вышлешь деньги, и на этом наши счета будут оплачены. - Они дошли до тебя? – чувствовалось напряжение с каждым словом. - Не сразу. Почтальон наш дурень не из прежних, два раза терял бандероль и около десятка писем. Правда некоторые были без марок, а значит не дошли бы до владельца. - Но ведь дошли? - Я лично позаботился об этом. Пока женщина стояла не в силах пошевелиться, спиной к возлюбленному, он в этот момент вынул что-то шуршащее из переднего кармана и протянул ей через плечо. - И знаю я, мы оба станем Грустить в упругой тишине: Я по тебе - в глухом тумане, А ты заплачешь обо мне. Помнишь? Шестнадцатый год на дворе был. И я разгульный, молодой хам, не так ли? - Что ты хочешь сказать этим? Ты ведь ненадолго приехал – я знаю. - Может, я навсегда вернулся к своему трещащему огоньку? – почти неслышно произнес Есенин, касаясь легким движением губ своего ангела-хранителя. - Пойми, ты не создан для женщин. Ты создан для поэзии и только. Терпение окончательно лопнуло под непреодолимой силой влечения и желанием закинуть голову на эту маленькую хрупкую грудь, целовать малиновые от румянца щеки, закутывать в объятия все сильнее и жестче. Он развернул женщину лицом к себе, родное лицо не желало открывать глаза, опасаясь неизбежной кончины вечного мига: - Открой глаза. Посмотри на меня. – решительно произнес Сергей. Девушка, как обычно, повиновалась этим сильным запястьям и твердой интонации. Открыв глаза, она содрогнулась от ужаса и эйфории. Стоит рядом. Живой. Теплый. Родной. Хрупкие пальчики впились в нежную кожу шеи, оставляя заметные царапины на ней. Их занесло в свой мир, где они были прежде около двух лет назад и прямиком повернуть все вспять невозможно, но была надежда на совместное будущее. Далее последовала теплая, бережная улыбка с лиц обоих людей. Сейчас мужчина заметил, что веки ее опухли, губы стали тверже и были согнуты в тугую трубку, шрамы красовались на чуть выглядывающей шее из среднего по величине воротника, а когда-то зеленеющие глаза отражались мутной тенью во взгляде. - Не уедешь больше? - Меня никто не держит. И если однажды случится так, что я лишусь именно твоей поддержки, я заявлю всем прямым текстом: Меня больше никто не любит, если не любит она.

Звонкий ливень с головой накрыл влюбленных, не разрешая им оторваться друг от друга, чтобы не нарушить кульминационную сцену этого серого квартала сентябрьской Москвы.