гейм овер

— Что это сейчас было? — в штанах позорным образом мокро, а на душе нестерпимо гадко, будто его действительно трахнули, а не просто довели до разрядки. Ущемленная гордость скулит и воет; не громко, но этого вполне хватает, чтоб чувствовать себя паршиво. Паршиво от того, что поддаваться понравилось до покалывающих от возбуждения кончиков пальцев; в разы больше, чем вести самому. — Дружеский петтинг? — улыбается Сокджин, расправляя сбившуюся на Юнги футболку, разглаживает складки: медленно проводит ладонями по груди, чувствуя, как под тканью бешено заходится чужое сердце. Его губы призывно алеют, припухшие пуще обычного из-за поцелуев и укусов, и, кажется, Юнги окончательно сходит с ума, потому что ужасно хочет целовать их снова. Все начинается шесть месяцев назад. А, возможно, и с самой их первой встречи. Игра на поражение, «кто кого», почти мгновенно переросшая в одностороннюю «завалить Юнги». Сокджин зажимает его при первой же возможности, всегда, когда они остаются наедине, у любой плоской поверхности. Разворачивает Юнги спиной к себе, вжимается твердой ширинкой в его задницу, что для Юнги унизительно — ровно настолько, насколько и возбуждающе для обоих. Сокджин постепенно гнет его, наслаждаясь чужими внутренними конфликтами — как закономерный итог. И выжидает, когда Юнги сам к нему придет и попросит. Пока что все заканчивается ударами в челюсть и посылами на хуй, но он не отступает, потому что это игра, исход которой обоим был ясен уже в тот момент, когда они впервые встретились взглядами. Сокджину остается только поднадавить в нужном месте еще немного, чтоб, наконец, сломить. - — Девочка моя, — насмешливо тянет Сокджин у самого уха Юнги, когда в очередной раз крепко прижимает его своим телом к стене, а в этот момент того рвет от двух желаний: отпустить себя и поддаться, полившись растаявшим от высоких температур сахарным сиропом Сокджину в объятия, или же посильнее уебать его локтем под дых, пытаясь противостоять дальше. Сокджин надламывает его легко, будто весь создан исключительно с расчетом для того, чтоб делать Юнги податливее и мягче, до конца подгибая под себя. И в этот раз он слышит, как с характерным хрустом переламывается хребет у его гордости, которая до этого протестующе вопила во все горло, раздирая глотку. Наступает тишина, по силе такая оглушительная, что закладывает уши. — Сука, — почти скулит Юнги. — Какая же ты, Сокджин, сука. Ненавижу тебя за это, — и все-таки подается назад, всем собою, каждой клеточкой своего тела улавливая волны его самодовольной ухмылки: Сокджин с издевательской нежностью гладит под футболкой кончиками пальцев бока Юнги, ведет по ребрам, едва касаясь, и от таких ласк Юнги охота застонать в голос. — Однажды я вымою твой рот с мылом, дорогуша, — мажет губами по влажной от испарины коже Юнги, языком вверх ведет мокрую дорожку по выступающим косточкам позвонков до загривка, ощутимо больно кусая под самый рост волос и тут же зализывая раздраженный участок. В этот момент Сокджин не думает ни о чем, кроме того, что ничего нет на свете слаще возможности вот так касаться откровенно млеющего под ним Юнги. Юнги подается назад, полностью отдаваясь горячим объятиям Сокджина, будто сдается и признает свое поражение, но в ответ слышит короткий смешок, чувствует, как чужие руки, еще секунду назад свободно шарившие под его футболкой, исчезают, а вслед Сокджин отстраняется уже полностью. Юнги разворачивается, вопросительно глядя мутными глазами на него — Сокджин выглядит отстраненным, будто не он секунду назад вжимался в Юнги своим стояком. «Что? Чего ты хочешь?», — читается в расслабленном, с примесью самодовольства, лице, обращенном к нему. Это читерство, чистейшей воды провокация, он делает все, чтоб после поражения у Юнги больше никогда не было сил ему сопротивляться снова. Чтоб даже мысли об этом не возникло. — Мудак, — шипит на Сокджина Юнги. — Пошел ты. Сокджин пожимает плечами, мол, ну ладно, раз ты этого просишь, и действительно уходит в свою комнату. Без сожалений и больше не пытаясь уговаривать — он понимает, этой ночью к нему придут. И попросят. Юнги стынет среди коридора изваянием, неудовлетворенный и злой сверх всякой меры, но он, как и Сокджин, знает, что сегодня сам к нему придет. Гейм овер, блядь.