Нахальный муж

Сунув попавшемуся на пути кому-то из персонала ресторана – черт знает, был это официант, охранник или ещё кто-то – крупную купюру и крайне вежливо попросив никого не подпускать даже к двери в туалет в ближайшие двадцать минут, Ирвин толкнул довольно массивную дверь, оказываясь в ярко освещенном помещении. Кабины – слишком тесно и больше подходит подросткам, занимающимся сексом в школе. Зато прямо здесь, напротив двери – несколько аккуратных раковин с темными кранами, а над ними – огромное зеркало, занимающее всю стену. Отлично. - Мы пришли сюда, чтобы ты мог любоваться на себя перед таким большим зеркалом? – рядом с отражением Ирвина появился Леви, глаза которого были чуть прищурены, а руки скрещены на груди. Он до сих пор умудрялся сохранять невозмутимый вид, потому что это получалось у него мастерски. Ирвин ничего не ответил, только, молча поворачиваясь к мужу лицом и изображая то же, что и у него равнодушие, потянул его на себя за галстук, чувствуя, что долго равнодушным быть не сможет. Он до сих пор был чертовски зол, и необходимость действовать пока что медленно распаляла его ещё больше. - Мы пришли сюда, чтобы ты наконец заткнулся, - шумно выдохнув, произнес Ирвин, сопровождая каждое слово действием: пиджак, сковывающий и без того узкие плечи Леви будет только мешать. - Если ты не заметил, дорогой, я молчал последние два часа и, честно говоря, не имею никакого желания общаться с тобой, - голос Леви звучал язвительно, и он специально растягивал слова. Оставалось продолжать искусно играть совсем недолго: ещё чуть-чуть, и Ирвин сорвется окончательно. Вот он почти неслышно рычит и, резко дернув Леви на себя, буквально впился в его губы, грубо и по-собственнически целуя, сразу, пока не сжаты зубы, проталкивая в чужой рот язык. Язык Леви встречает его, пытаясь бороться и упрямо сопротивляться до последнего, но напор Ирвина так силен, что долгой борьбы не выходит Леви сдается и позволяет языку мужа хозяйничать в своем рту, внутри которого влажно и горячо. Крепкими руками Ирвин притянул Леви вплотную к себе, провел ладонями по его спине и коснулся задницы, ощутимо сжимая ягодицы, реакцией на что было тихое шипение прямо в жадный поцелуй. Может, до Ирвина и не сразу доходила суть всех уловок его мужа, но одно он уяснил точно: Леви больше всего нравится, когда с ним грубы и властны. Ради этого он иногда идет на многое, потому что разозлить Ирвина до нужной степени бывает очень непросто. - Так и будешь стоять в нерешительности, пока нас не выгонят отсюда? – прохрипел задыхающийся от поцелуя, но сохранивший немного язвительности Леви, с наслаждением чувствуя, как, подняв одну руку, Ирвин дергает его за волосы, открывая шею для поцелуев и оставляя на бледной коже несколько пока что красноватых засосов, которые уже завтра потемнеют. Он делает всё молча, только громко и прерывисто дышит, вслушиваясь в тихие, смешанные с шумным дыханием, стоны мужа. Он заставит эту сучку кричать от удовольствия. Теряя последние капли терпения, Ирвин грубо разворачивает Леви спиной к себе и заставляет наклониться, оперевшись руками о край раковины. Тонкие пальцы сжимают холодную поверхность, и Леви выгибается, призывно выпячивая задницу и оглядываясь на мужа через плечо. Ирвин, криво ухмыльнувшись, провел руками по его бедрам, дотягиваясь до застежки брюк, расправляясь с ней, рывком спуская брюки вместе с бельем до колен. Леви нетерпеливо переступил с ноги на ногу, держась за край раковины теперь уже обеими руками. Его ни в коей мере не беспокоило то, что его собираются отыметь в самом буквальном смысле этого слова, без подготовки и без нормальной смазки, в туалете приличного ресторана, даже не потрудившись полностью раздеть. Всё это только сильнее заводило и вызывало во всем теле безумно приятную дрожь. Не став снимать свои брюки, только чуть приспустив их, как и белье, Ирвин быстро огляделся, пальцами с легким нажимом поглаживая свой возбужденный член. Как бы ему не хотелось продолжить и как бы он ни был зол, доставлять Леви слишком сильную боль он не планировал – этого он не позволял себе, как бы далеко они не заходили. - Мыло*, черт, - недовольно произнес Леви, возбуждение которого стало уже болезненно сильным. – Ты соображаешь слишком долго. - Заткнись, - Ирвин шлепнул его по заднице, заставив негромко вскрикнуть, но советом воспользовался. Налив себе на пальцы немного мыла из высокого флакона, он вернулся к заднице Леви, касаясь сжатых мышц входа и довольно аккуратно размазывая вязкую жидкость, неглубоко проникая пальцами внутрь. Ему нравилось это ощущение: тугие мышцы, быстро расслабляющиеся под давлением пальцев. Леви давно привык к ласкам Ирвина, как и привыкли его мышцы, не оказывающие большого сопротивления, но при этом он оставался таким узким, как будто был гребаным девственником. Размазав остатки мыла и немного слюны по своему члену, Ирвин пальцами направил себя, плавно подаваясь вперед и проникая в тело Леви на несколько сантиметров, тут же подаваясь назад и снова слегка толкаясь внутрь, удовлетворенно чувствуя дрожь тела под собой. Леви недовольно простонал, подавшись бедрами назад, но Ирвин предусмотрительно крепко удержал его на месте. В ответ на это Леви раздраженно зашипел и сжал мышцы, не давая дальше дразнить себя и добиваясь своего: сжав зубы, Ирвин сам дернул его бедра на себя, сразу оказываясь внутри почти наполовину. Не давая мужу сделать вдоха, он начал резкие, пока что не достаточно глубокие и быстрые толчки, каждый из которых вырывал из Леви негромкий стон боли. Которые он старался сдерживать за сжатыми зубами: необходимо выдержать эти несколько неприятных минут, которые он, несомненно, заслужил сегодня, раздражая Ирвина всеми возможными способами. Горячая плоть, скользящая внутри него и доставляющая такую извращенно приятную боль, напоминает, кому он принадлежит и кому он должен подчиняться. - И-ирвин, - имя любимого срывается с губ против его воли, когда тот, сжимая пальцами чуть дрожащие бедра, толкается в горячее, сжимающее его тело так глубоко, как только может, продолжая равномерные движения. - Я всё ещё не разрешал тебе что-либо говорить, - хрипло прорычал Ирвин, чувствуя, как мышцы сжимаются, расслабляются и снова сжимаются вокруг его члена, заставляя его самого дрожать не меньше Леви, который, опустив голову чуть ли не в раковину, шире, насколько позволяли спущенные брюки, расставил ноги. Ему хотелось чувствовать больше, чем отголоски удовольствия сквозь боль, поэтому он начал подаваться бедрами навстречу толчкам, стараясь думать только о том, какое наслаждение доставляет это ощущение наполненности. Чем быстрее толчки, тем жарче. Леви закрыл глаза и уткнулся лбом в свои руки, пытаясь хоть отчасти сдержать свои стоны, которые из болезненных превращаются в стоны удовольствия. Он даже приподнимается на цыпочки, чтобы его задница оказалась прямо на уровне члена Ирвина – так проникновение было глубже. Собственный член изнывал от нехватки стимуляции, но Леви знал, что прикоснись он к себе без разрешения, ему вообще могут не позволить кончить как минимум до возвращения домой. Он мог только тихо выругаться и продолжить кусать собственные руки. - Прекрати сдерживаться, - голос Ирвина сорвался на стон, смешавшийся со стоном послушного Леви, который поднял голову. Открыв глаза, он увидел своё отражение в зеркале: раскрасневшиеся щеки, растрепанные волосы и приоткрытый рот. Ирвин, нахмурившийся и сосредоточенный, кусал губы, чуть пошатнувшись на перестающих нормально слушаться ногах и ускоряя темп. Всё удовольствие, которое он получал от происходящего, можно было прочесть по этим искусанным, красным и припухшим губам, которые он так терзает зубами. - Можешь… можешь ласкать себя, - простонал он, чувствуя волны удушающего жара, быстро спадающие и накатывающие с новой силой, приносящие головокружение и наслаждение. Толчок, ещё один – внутри Леви слишком жарко и тесно, чтобы можно было сдерживать оргазм слишком долго. Откинув голову назад и глотая ртом воздух, не в силах даже стонать, Ирвин кончил, усиливая ощущения от оргазма продолжающимися толчками. Леви, который и без того был на грани, быстро скользил ладонью по своему члену, буквально всхлипывая и дрожа всем телом, чувствуя внутри себя, как кончает Ирвин. Ему понадобилось меньше минуты, чтобы изогнуться в оргазменной судороге, которая толчками выдавливала из него белую, вязкую сперму, пачкающую безупречно чистый пол под ногами и ладонь. Обессиленный Ирвин опустился грудью на спину Леви, продолжая удерживать его за бедра, чтобы они оба не свалились прямо на пол. Тяжелое, шумное дыхание и дрожь, расслабляющая всё тело и лишающая возможности двигаться. Обоим было слишком хорошо, чтобы вспомнить даже о том, что отведенные им 20 минут уже истекли. *Автор проверил (поискал в интернете, а не самостоятельно), мыло можно использовать вместо смазки, если ничего более подходящего под рукой нет.