Ты ничего о ней не знал

Захлопнулась дверь. Темно. Холодно. Я почти до хруста вжимаюсь в стену спиной, схватившись руками за волосы. Задыхаясь от непонимания происходящего, я сползаю по стене. Ах, если бы я знал раньше, до чего меня может довести собственная грубость. И что авиарейс, со столь дорогим мне пассажиром на борту, будет последним в жизни моей любимой. Куруми больше нет. Нет... Лучше вновь сойти с ума, лучше вновь считать себя бесчувственным роботом, но не терпеть эту боль. Я бы хотел потонуть в небытие вместе с ней, да только боюсь увидеть на небесах её презрение ко мне, её слёзы. Для меня создали её копию, я был счастлив, пусть даже всё было иллюзорно. Дарить радость для неё - моя высшая награда. Но потерял её дважды. Меня предал друг. Мой единственный друг. Погнался со своей шайкой за нами из-за нищеты. Он хотел продать её, пускай даже поддельную, робота. Но даже он в слезах всё повторял мне: "Не иди за ней. Живи. Только живи." Хах, забавно. Избил до полусмерти, а потом... Психопат. Ненавижу. И вновь я слишком груб, наверное, мне это всё поделом досталось. Откуда во мне столько ненависти? Думаю, иное проявление шока. Нет, я бы предпочёл безумие в награду. Буду жить воспоминаниями о ней, сгорать как свеча, тлеть в горечи прямо здесь, в этой маленькой мастерской. Уже всё равно. И в тот момент, когда биение сердца раздавалось едва ли не раз в минуту, словно старые часы, которые замедляли ход, когда за пеленой слёз было не разглядеть ровным счётом ничего, когда каждый вдох, казалось, был последним, Хару застиг спасительный, почти полуобморочный, сон.

***

Тёмная дождливая ночь рассеялась, уступив место прохладному ясному летнему дню. С торгового квартала доносился звон дверных колокольчиков, смех мальчишек, шум ветра. А где-то вдалеке было слышно, как воздух рассекают велосипедные спицы. Солнце стояло слишком высоко, царствуя в небе, даруя сердцу приятный благоговейный трепет, предвещая, что лето в душах людей никогда не должно закончиться. Казалось, это утопическое спокойствие длилось тысячи, миллионы лет... И только одно прерывало череду светлости: в тёмной каморке швейной мастерской лежал темноволосый парень. Раньше - горячо любимый всеми, открытый миру. Сейчас - еле живой, буквально превратившийся в тень. От деревянных досок мастерской пахнет летом и сыростью. С улицы доносятся разные звуки, обращающиеся в моей больной голове гомоном, гвоздём, скребущимся по стеклу. Кажется, я почти сливаюсь с тёплым ветром, что сейчас он подхватит меня и унесёт прочь от всего сущего. Но меня возвращает в тело дотошный голос почтальона и его громкий стук в мою еле открывающуюся дверь. Касаясь ледяной рукой горящей щеки, я понял, что ещё жив. Но как же мне больно открыть глаза.