Минуты счастья

События, что произошли в пустыне, оставили глубокий отпечаток в сознании Дэвида Ходжеса. Он уже никогда не будет тем, кем был прежде, просто не сможет. Тогда, в момент появления твари, Дэвид переосмыслил многое. И в первую очередь — своё отношение к жизни. В ней был смысл, но не было цели. Он помогал ловить ужасных людей: убийц, насильников, грабителей, список был длинным, но и что ему с этого? Что выходило в итоге? Чувство глубокой удовлетворенности от проделанной работы? Признание и благодарность людей? Нет. Насмешки коллег, а в дополнение к этому — Дэвид Ходжес был безымянным героем, о работе которого мало кто знал. Но, что хуже, рядом с ним не было женщины, которая стала бы светом его жизни, его главной целью, стимулом и душевным вдохновителем. Он так и не обрел настоящую любовь. Дэвид не искал утешения друзей, полагая это неправильным. Чувства были проявлением слабости, и глупо было пытаться убедить его в обратном. Ходжес встретил Вэнди случайно. Это случилось через несколько месяцев после возвращения в маленьком кафе на окраине города. Она сидела за столиком у окна спиной к нему и созерцала прохожих. Дэвид пошел к женщине, чтобы поздороваться, но слова приветствия застыли на языке, а сердце на мгновение прекратило свой бег. Увиденное невероятно поразило его. До чего же Вэнди была прекрасна. Большие темно-карие глаза; высокие скулы; восхитительные губы, словно созданные для поцелуев. Это была она, такая же, как обычно, но было что-то ещё помимо неё. Ходжес никогда бы не поверил, что любовь может проявиться так неожиданно, отразившись в лице, которое он видел сотни раз. Сиять так ярко в своей первозданной чистоте. Но она сияла и это была любовь, без сомнения. Любовь к Вэнди как к другу, любовь к ней как к женщине. Не это ли он искал? Не об этом ли мечтал всю свою жизнь? О такой вот незамысловатой встрече в кафе, с человеком, которого знает, кажется, с незапамятных времен. Счастье всё это время находилось рядом. Не нужно было искать, стоило лишь оглядеться по сторонам. Конни Френсис пела: «Я буду ждать тебя, даже если это займет вечность». Он прождал вечность, почти полжизни. А сейчас его счастье сидит прямо перед ним, и легким жестом поправляет непослушную челку. И с чего начать? Что сказать ей в первую очередь? Поведать о своих чувствах и ждать реакцию? Это так просто, когда ты абсолютно уверен в том, что ваши отношения не пустой звук. Ты знаешь, что если вы не будете вместе сейчас, то потеряетесь уже навсегда. А что делать, если уверенности нет? Сдача равносильна поражению. Это огромный страшный мир, в котором всё меняется слишком быстро. А люди упускают момент, ведь их глаза плотно закрыты темной пеленой и любовь проходит мимо. Момент, способный изменить всё. Дэвид колебался. Способен ли он заставить её поверить в свою искренность и чистоту помыслов? Почему она должна выбрать его? Но стоит только начать. С одного единственного слова, которое начинает большинство бесед. Самое банальное из всех возможных слов. И он произнес его: — Привет, Вэнди. — О, Дэвид? Привет! Я так рада тебя видеть! Где ты пропадал? — улыбка Вэнди могла бы растопить лед и согреть маленькую семью в холодную зимнюю ночь. Стоить сказать, что после пережитого ужаса Ходжес, его примеру последовали и другие участники тех событий, взял продолжительный отпуск и уже два месяца не появлялся на работе. Не мог. Картинка той ночи по-прежнему стояла перед глазами, и, что ещё ужасней, образ циклопической твари преследовал его во снах. Каждую гребаную ночь! Но разве вправе он рассказать об этом Вэнди? Ей лучше не знать, для её же блага, для блага всех. Они поклялись молчать. Навсегда. — Мне нужно было время, чтобы обдумать… — Ходжес запнулся. — Обдумать очень многое и принять важное решение. Я непростительно долго откладывал это, но больше ждать нельзя. — Садись, Дэвид, я готова тебя выслушать, — Вэнди приветливо улыбнулась. — Кофе будешь? — Чай, мне не помешает чашечка чая. Пока официантка ходила за чаем, Дэвид с интересом рассматривал Вэнди. Она вновь повернулась к окну и сидела в профиль. Её взор был обращен куда-то вдаль. Трассолог изучал каждую черточку, каждую линию на женственном лице. Он улыбался, и, казалось, забыл про время. Черты Вэнди были божественны. Официантка поставила перед ним чашку и удалилась, а он даже не заметил, лишь продолжал с восхищением смотреть. Зато Вэнди наконец оторвалась от созерцания унылого пейзажа, и её реакция слегка удивила Ходжеса. — У меня что-то на лице, или ты пытаешься меня загипнотизировать? — спросила она. Дэвид покачал головой и наконец обратил внимание на чай. Он сделал глоток, но не почувствовал вкус. Идеальных моментов не бывает. Но когда как не сейчас нужно действовать? И он начал самую важную в своей жизни речь. — Нет, Вэнди, с лицом у тебя всё хорошо, — Ходжес улыбнулся. — И искусством гипнозом я не владею. Знаешь, я встретил женщину однажды. Случайно. Я не стремился к этому, не искал любви. И так уж вышло, что посреди нашей с ней беседы я почувствовал, что хочу видеть её каждый день. Хочу, чтобы она стала частью моей жизни. Я, со свойственной мне мизантропией, отстранился и отступил, но сейчас, я более чем уверен в этом чувстве. Любовь к этой женщине стала для меня священным Граалем. Возможно, она та самая, единственная. Она — это ты, Вэнди. И моё сердце разрывается, когда думаю о том, что так и не решусь открыться тебе. Это звучало гораздо красивее в моей голове, но… Я люблю тебя! — Он замолчал и закрыл глаза на мгновение, а открыв их испытал сильнейшее потрясение. Вэнди плакала, но это были слезы счастья. Она плакала сквозь смех. — Ох, Дэвид! Как же давно я хотела услышать эти слова! — Вэнди перегнулась через стол и, так же страстно и пылко, как тогда в лаборатории, поцеловала Ходжеса. — Ну почему ты ждал так долго, а? — Вэнди… — хотел что-то сказать Дэвид, но она вновь накрыла его губы своими не дав закончить фразу. — Я люблю тебя, Дэвид Ходжес! Имеет ли смысл говорить о том, что они жили долго и не знали бед? Нет, такое встречается лишь в сказках. Не бывает вечного счастья для человека на Земле. Но есть минуты, в которые над полем тьмы восходит солнце. Минуты счастья, выпадающие на долю обычных людей, придающие смысл их существованию.