Tales from Dunwall

"Наконец-то! У меня была небольшая перемена между экзаменами, и я сумела заставить себя немного поработать. Мне очень стыдно за этот гигантский пробел в обновлениях, но, думаю, кто-нибудь уже познал, что такое вступительные экзамены… поэтому, поймите и простите. Надеюсь, вам понравится" - Тори «Они живы. Но все равно, это глупость какая-то. У меня не укладывается в голове, что все это может быть правдой. Чем я все это время жила? Как я все это время жила, что не замечала ничего? Наши друзья, соседи, они ведь что-нибудь должны были знать? А я ведь даже не виделась с ними за последние два месяца. Меня теперь будто выставили идиоткой. А я думала, тюрьма – это моя комната. Да весь этот город – чертова клетка! Как я могу злиться на маму с папой? Они не виноваты. Нет, у меня до сих пор не укладывается в голове… Это как если бы я вдруг стала императрицей. Кто бы поверил? Нельзя зацикливаться. Я все равно еще ничего не знаю, нужно только искать. Но они точно живы. Иначе, зачем я здесь?» Корво засуетился, когда не смог накинуть на лицо привычный кусок железа. И как Кира только успела прихватить ее? В левой руке намертво закованной в тонкие пальцы висела пленная маска. Он вздохнул, впрочем, ему совсем не хотелось тревожить лихорадочно трусившуюся девчонку. Может, она не настолько бесполезна, как ему кажется? - Это т-твое, - она ткнула ему в живот маской, явно не рассчитав расстояние. - Спасибо, - он попытался улыбнуться. Эмоции уже не выплескивались из него, как пару минут назад. Так даже лучше, привычнее. Зря он тогда впал в этот приступ сентиментальности, ведь теперь чувствует, что проявил слабость. Но разве не так строится доверие? В голове начало мутнеть. Запахло древесным дымом: где-то неподалеку горел костер. Очень скоро во влажном тумане засверкали остатки пламени. На месте никого не было; бывшие хозяева вряд ли беспокоились, что их место ночлега займут другие путешественники. На то, что они именно бывшие, указывало много деталей: вся еда была доеденной, на полу валялись пустые баночки с переработанной ворванью, а сбоку лежала пара изношенных до дыр брюк. Сделанные из болтов шампуры раскалились до красна, жарившееся крысы давно превратилось в уголь. - Давай отдохнем, - прохрипел Корво и почти грохнулся вниз. Такое поведение выглядело удивительным для, казалось, вечно бодрого человека. Кира за эти безумные сутки забыла о сне, будто и в жизни никогда о нем не знала. Чертовски хотелось свалиться прямо на мокрый холодный бетон и отключится хотя бы на час. Но ничего вокруг не позволяло такого баловства. Катакомбы, какими бы спокойными они не казались, никогда таковыми не бывают. Здесь всегда за углом что-то прячется, и именно за тем, за которым ты ничего не ожидаешь увидеть. Корво снова тяжело дышал. Его взгляд блуждал по влажным стенам, усеянным меленькими зелеными растениями. На лбу выступила испарина, лицо было белым, словно в театральной пудре. Одной рукой он оперся об пол, а второй держался за стену. Кира не сразу сообразила поддержать его под руки, что бы тот не ударился, когда уже падал на пол. Она успела лишь подхватить его голову, и Корво рухнул ей на колени. Именно этот взгляд она представляла под маской, когда еще «убийца», спася ее из кирпичной ямы, задыхался прямо у нее под ногами. - Да что б тебя… – ничего более вежливого не получилось, - Корво! Он не ответил, а только лишь посмотрел ей в глаза и, похоже, потерял сознание. «Что же снова не так? Ты мне чего-то не говоришь, или что?!» - кричало в голове. Корво и вправду мало говорил, он привык скрывать свои проблемы. Но торчащий из плеча болт было трудно спрятать все-таки. Сначала она почувствовала мокрое тепло на ее коленях - кровавое пятно на штанах быстро разрасталось. Потом во взгляд упал невзрачный железный прутик, проделавший дыру в плече ее попутчика. Кира почувствовала себя безумно одинокой: ей снова приходится справляться с проблемами самостоятельно. Спустя пару секунд стало страшно: она одна в (пустых?) катакомбах, у нее на коленях лежит без сознания единственный человек, который смог бы помочь. Она уже запрещала себе плакать – сейчас это недопустимая слабость, но слезы так и наворачивались. В голове кто-то бубнил одну и ту же фразу: «Делай что-нибудь!» Она дрожащими руками сместила его тело на пол и уже собралась дергать за болт, но побоялась, что только навредит. Крови, казалось, становилось все больше и больше. На руке можно было просто затянуть жгут, но что делать с плечом? Кира стянула с шеи шарф и придавила им рану, наверное, слишком сильно: послышался негромкий стон; Корво пальцами вцепился в бетон, но вскоре, обессилев, снова провалился в Бездну. - Корво… Ты меня слышишь? Она одной рукой держала импровизированный бинт, а другой убирала волосы с его бледных щек. Потом зачем-то приложила ладонь ко лбу – убедилась, что он холодный. - Корво… вернись… - слова дрожали, как струны. Нет, Корво еще не собирается. Он сейчас только гостюет у Бездны, беседует с Чужим, попивая что-нибудь горячее, ведь ему так хочется согреться. Чьи-то холодные пальцы нежно касаются его щеки и замирают. Только голос, слишком знакомый женский голос, рыдая, тянет его обратно. Корво не хочет обратно: там тело морозит от влажного воздуха, там тяжело дышать, там боль режет по самые кости. - ЭЭЙ! Кто-нибудь! – голос ее подводит, - Помогите! От крика в туннеле задребезжали стены. У Киры звенело в ушах от собственного голоса. Кажется, все замолчало, стало еще тише, чем раньше - только противный писк завис в воздухе. Корво чувствует, как голову его опускают на что-то мягкое, а поверх груди ложится теплая шерсть – он видит привидение мамы (его?), которая укрывает его пушистым одеялом. Корво в сладкой безмятежности; теперь ему совсем не хочется возвращаться куда-либо. Голос на миг злится, но потом умоляет, просит все громче, и громче, и громче… Липкие ледяные пальцы трогают его щеку. Гул усиливается: теперь вокруг сотня голосов, и ни один больше его не просит – им до него нет дела. Они говорят с его голосом-другом, но не с ним. Боль возвращается, когда что-то грубо хватает его под руки и тянет прочь из Бездны. * * * Их было пятеро, но в ширину дорожки у стены помещались только двое. Вчетвером они несли обездвиженное тело, пятый шагал впереди в роли разведчика. Киру оставили плестись позади, время от времени расспрашивая ее о том-другом. Ей хотелось быть поближе к Корво, чтобы хотя бы видеть его лицо. Паранойя овладела ею: она все время пыталась втиснуться меж двух здоровяков, идущих сзади, дабы померять его пульс. Казалось, что они опаздывают, что стукнет еще одна секунда – и сердце Корво остановится. Кира раз чуть не упала в канаву из-за своей настойчивости; после этого ее таки впустили идти посредине. Страх этот не имел оснований. Корво был жив; пульс слабый, но стабильный. Кровотечение давно остановилось; синий шарф покрылся ржавыми разводами. Болт все так же торчал из плеча. «Я уже была готова сдаться, правда. Мне даже стыдно говорить об этом. Мы так спешили куда-то, что ни один из нас ничего не заметил. Когда он упал, я думала, что рухну и сама. Без сознания он выглядел беспомощным. Почему так сложно взять себя в руки? Мне нужно было просто выдернуть стрелу, плотно перемотать рану и привести его в чувство, потом напоить его эликсиром и дать отдохнуть. Вместо этого я впала в истерику. Разве мне теперь можно на себя полагаться? Думаю, те пятеро мужчин пришли на мой визг. Я не помню, когда их заметила, они оказались рядом очень быстро. Мне задавали столько вопросов… Я отвечала на все, но ничего не понимала. Тогда я могла бы выдать им любую тайну, спроси они меня… Может, таки выдала. Странно, что вопрос «Кто они такие?» у меня возник только когда мы пришли на место» * * * Это место было похоже на густозаселенный подземный город, где вечно царила суматоха. Люди стащили сюда мебель, матрасы и даже книги. Зеваки носились со своими безделушками, дети играли с плюшевыми мишками, женщины беспрерывно болтали о чем-то своем. Какой-то щуплый мужичек рядом курил трубку: он думал о море – глаза выдавали его. Отец Киры точно так же мечтал, и когда она в шутку спрашивала: «Пап, о чем ты думаешь?» - он всегда как-то таинственно отвечал: «О море…» Для Корво постелили матрас в самом углу. Какой-то местный врач обработал его рану, вынув из плеча болт, и крепко забинтовал вокруг. Ему пришлось порвать красивый камзол: теперь он совсем не похожий на то, чем должен быть. Корво заслуженно спал. Рядом с ним, опрокинув голову на свободный край матраса, дремала Кира. Она иногда открывала глаза, чтобы проверить, все ли в порядке с ним, прикладывала руку ко лбу, потом меряла пульс на запястье, и снова опускала голову. Едкий, явно не табачный, дым разбудил ее внезапно. А может, и не дым. Трудно было сказать, чудилось ей, или она все-таки слышала, как кто-то зовет ее по имени. Кира встала на ноги и осмотрелась: все та же суматоха. И эта суматоха чудом находится вдали от них. Никто ее не звал. Рядом сидел все тот же дедок, только в пальцах он крутил уже не трубку, а самодельную сигару, и пристально изучал ее внешний вид. Потом снова прикладывался к ней губами, делал глубокий вдох и выдувал наружу клубни дыма, того кислотного дыма, который так ударил в голову. Кира потерла макушку и задумалась. Все тело зудело: куда не ступи – повсюду были блохи. Они уже искусали ноги и руки, им осталось забраться под одежду и… Ее передернуло, и мысли пошли другим путем. - Можно мне? – как-то слишком случайно вырвалось у нее. - А? – он изумленно оглядел девчонку, - А, дзес-сять монет, - и безразлично протянул руку. - Вот. А что это? – принялась разглядывать самокрутку. - Бес-сдна снает, - прошипел дедок; видимо, передних зубов ему недоставало. Старик резко встал и ушел по своим делам. Если Кира раньше как-то стеснялась курить на людях, то сейчас любая деталь вокруг только призывала это делать. Удивительно, но Корво все еще спал. Кира уселась рядом с ним и затянулась дурманом, после чего возникло желание срочно поделится ощущениями с кем-нибудь. Она, недолго думая, протянула руку в сторону спящего и ущипнула за здоровое плечо. - Корво, проснись, - она прошептала над ухом, - Корво… * * * - Не переживай об Эмили, я о ней позабочусь. - С чего это ты мне вдруг помогаешь? – Корво осознал, что зря задает ему вопросы. Безответно. - Я буду невежливым хозяином, - промурлыкал черноглазый. - Пошел вон, Корво. - Укажи мне на дверь, хотя бы, - Корво вовсе не обиделся: без пинка под зад он бы и не вздумал уходить. Чужой встал и пошел впереди него. Корво внюхивался, но так и не уловил ни единого аромата. Ему почему-то захотелось услышать от Чужого запах роз. Он тут же уловил себя на этом чудаковатом желании и попытался сохранить серьезную мимику. Чужой хихикнул. - Старайся не махать руками, когда проснешься, - последние слова Чужого растворились в пустоте. * * * И тут Корво вернул себе звание «Молниеносный», неожиданно махнув рукой и ударив Киру прямо по носу. Та даже свалилась на спину от перепуга. - А? Это ты? – он хрипло произнес и глянул на нее, - Я ударил тебя? Он… он же говорил… Кира медленно поднималась, вся в недоумении. - Это… катакомбы, да? – ему хватило лишь осмотреть потолок, дабы определить место. - Ага, - она потерла нос. - Прости… я не хотел, - он зачем-то протянул руку в ее сторону. - Да ладно, не страшно. Как плечо? – она взглядом доктора уставилась на него. Он как-то удивленно глянул на свое плечо, будто впервые в жизни его видел. Его надежно забинтовали и обездвижили; рана начинала болеть. - Что это ты…? – он глянул на ее самокрутку. - Да так, купила у старика. Хочешь? Да я знаю, ты хочешь, - Кира сунула ему в руку сигарету. Только потом Кира призналась себе, что ей просто хотелось, чтобы он накурился вместе с ней, в надежде на то, что эта отрава хоть как-то раскрепостит его. Все это время было жутко неловко оттого, что ей не было ничего известно об ее спутнике. Может, нужно проявить немного заботы? - Можно я посмотрю твое плечо? - она не дождалась ответа и нависла над ним. Корво безмолвно уставился на нее: он глядел пристально, высматривал детали на ее одежде, то, как ее тонкая шея выглядит без шарфа, то, как непонятного цвета рубашка облегает ее талию, то, на какую дырочку застегнут ремень ее штанов. Он вдыхал ее запах и удивлялся, что в нем не было ничего отвратительного: она пахла лавандой и железом, шоколадом и жженой травой. Будучи в Затопленном Квартале, он был слишком занят, чтобы рассматривать свою попутчицу. И только сейчас мозг обработал тот факт, что у нее рыжие кучерявые волосы, лицо покрыто веснушками, глаза водянисто серые, обрамленные вовсе прозрачными ресницами. Лоб немного сморщился в напряжении, у сощуренных глаз были видны тонкие морщинки. Сознание взбудоражилось от этих, не замеченных ранее, деталей. Красивых деталей. Он ощутил, что больше не владеет своими мыслями и приложился к сигарете еще раз. Кира нарочно изображала, будто исследует рану. Дурман как-то быстро ушел, оставив лишь сладковатую безмятежность в голове. Ей думалось, что сейчас, в этот момент, она поймет его сознание за нитку связи, и мир вокруг перестанет быть сложной путаницей людей и событий. Вместо этого она поймала его уставший, но озадаченный взгляд. Она бы отвернулась и закрыла пылающие щеки ладонями, но вдруг поняла, что больше не хочет так делать. Она лишь на миг подняла на него глаза и тут же снова уставилась на забинтованную руку, с трудом сдерживая неуместную улыбку. Корво усмехнулся: ему вспомнились холодные пальцы на щеке, тепло ее тела на шее, умоляющий голос, потом злой голос; все это закончилось воспроизведением того гула, что оставил след в голове, как это делает финальная реплика актера. Корво бы воссоздал эти ощущения в голове, но она отказывалась работать. Тогда он, не раздумывая, поднял вверх здоровую руку и аккуратно убрал ее рыжую кудряшку за ухо. Кира неуверенно, почти испуганно, улыбнулась. Тогда он подушечками пальцев провел по ее влажной теплой щеке: у нее мягкая нежная кожа, бледно-красные щеки, все в пятнышках от теплого летнего солнца. Теперь, когда она вовсе обескуражена, он взял ее ладонь и притянул к своей щеке. Их обоих, как единый проводник, пронзило током. Корво смаковал прикосновения ее холодными пальцами, а Кира, будто читая его мысли, воспроизводила то, чего он так желал. Внутри их обоих тысячу раз все перевернулось, сжалось, и вернулось на место. Она остановилась на его губах – сухие и горячие, они молча просили о том, чего уже так давно не могли иметь. Корво закрыл глаза и ожидал. Она провела пальцами по его угольно-черным волосам и робко поцеловала, настолько несмело, что, скорее, просто прикоснулась своими губами к его. Он не отпустил ее – ему хотелось большего. Корво прижал ее всю к себе и поцеловал так, что все несчастья вмиг оправдались одним лишь моментом. Его соленая от крови кожа, колючая грубая щетина, шершавые ладони, потрескавшиеся красные губы – все это с каждым его движением приводило ее в новый экстаз. Воздух над ними все больше наэлектризовывался, и вот-вот бы начали сверкать молнии, но Корво внезапно дернулся от боли и все прервалось. Вся гроза эмоций улетела куда-то вдаль и не обещала вернуться. Просто Кира переусердствовала и случайно задела его рану. Глупее концовки быть не могло. Она быстро уселась на колени рядом с ним и прикрыла рот руками, то ли в сожалении, то ли сдерживая смех. Корво по-мужски закинул руку за голову и хихикнул, а потом уставился в потолок и рассмеялся. - Кто ты? – от неожиданности он тут же замолчал. Кира понимала, что это неуместно, но ведь ради этого она и начала весь цирк. - А что ты хочешь еще узнать? Мне казалось, ты уже все прочитала обо мне в газетах. - Это все неправда, - она качала головой, - Полная чушь. Мне не нужен факт, я хочу понять, почему ты… как это все произошло, - она прилегла рядом с ним. - У нас с тобой похожие истории. Больше из него нельзя было ничего вытянуть. Видно, рана еще не зажила. Кира обняла его руку и уткнулась носом в плечо. Корво так и не заметил, как она еще недолго плакала. * * * Катакомбы кишели жизнью: такой живой ни одна улица Дануолла, казалось, никогда не была. Во всю эту совокупность голосов, запахов, цветов хотелось окунуться с головой. Давно Кира не видела ничего более красочного, чем этот балаган. На Корво пялились, хоть он и надел капюшон: здесь уже все знали, кто он. Вот только взгляды эти не были привычно переполнены ненавистью, в них, скорее, сверкало любопытство, будто перед ними оказалось новое изобретение безумного Соколова. - Удивительно, - шепнул Корво. - Ага… - больше слов не нашлось. Она сама была в недоумении от количества внимания. Их сопровождали, как преступников, и мысли об этом все больше разочаровывали обоих. Кира наивно ожидала, что вокруг нее будут плясать, предлагая помощь. А судя по всему, никому здесь не нравилось присутствие этих двоих в «подземной резиденции». Перед входом в «штаб революции» люди разошлись в стороны. Это была какая-то техническая конура, обустроена на подобии рабочего кабинета. На столе были карты, книги, тетради и прочие канцелярские предметы. Целая комната освещалась единственной лампой с зеленым абажуром: нужное оказывалось в фокусе, хлам прятался в темноте. Джек сидел в центре своего «штаба» с помощником слева от него; вместе они над чем-то работали. Но это все, что успела увидеть Кира: внутрь пустили только Корво. Впрочем, она ему теперь доверяла. Пока дела за дверью продвигались, она уселась на пол и слилась с ожидающей чего-то толпой. Самое время было обдумать совершенно все. Что-то невероятное произошло между ними, и это вовсе не хотелось анализировать – пусть оно остается необъяснимым загадочным фактом. Она начала замечать, что надежда постепенно отступает, ее заменяет разочарование и тоска. Хочется ругать себя за недавнее легкомыслие, за пустую трату времени. Кажется, годы прошли с тех пор, как они пропали, а с накоплением дней поиски становятся все труднее и труднее. Она запрещала себе вообще думать о вариантах развития событий – уж больно они были трагичны. Да и ведь Корво скоро вернется с новостями, какими бы они ни были. Ожидание не просто мучительное, оно физически болезненное. Если бы она знала, что не одна она мучается. Корво ждут в другом месте, ждут, когда он придет за своей малышкой, ведь им больше ничего не остается, кроме как наблюдать собственный конец. И внутри него все разрывается на части, ведь он должен Чужому и выполняет его просьбу. И даже знание того, что Эмили в относительной безопасности, не дает ему покоя. Слова Джека все объясняли, Корво был в этом уверен. Джек откровенно рассказал, что отправил отряд из семи человек, чтобы те достали припасы и провизию, и что те в итоге так и не вернулись. Рассказал это все с огромным чувством вины и жаждой расплаты. Рассказал, что Жанну знал лично, и что та устроила крик, когда он ее не пускал с группой; что группа сама была собрана из одних только добровольцев, будто это оправдывало трагедию и его самого. Джек казался тем самым наглым лидером бунтов, о котором потом напишут море вранья и сплетен везде, где только успеют. Но в его голосе слышался упадок духа – видно та семерка была ему дорога. Ему вовсе не хотелось рассказывать правду Кире, а вскоре Корво признался, что попросту боится. Боится того, что она, услышав его правду, взмахнет невидимыми крыльями и растворится в Бездне, спрячется ото всех несчастий в пустоте, где больше никто ее не найдет. Когда она его целовала, когда нежно гладила его волосы, когда крепко обнимала за шею, в ее глазах уже горел огонь надежды. Он не потерпит смотреть на то, как он потухнет. Он уже видел такое, ему не надо больше. Но ведь Чужому нет разницы, чего хочет Корво. Ему важно, чтобы ему были благодарны, чтобы ему подчинялись. И Корво не собирается подчиняться, он все скажет потому, что так надо, потому, что ложь сделает только хуже. Кира вскочила, когда тот вяло вышел наружу. Он стал рядом с ней и смотрел, как все в ней уже дрожит в ожидании худшего. И когда у сил не было тянуть, он сказал: - Они пропали. Они ушли с отрядом наверх и пропали. Лицо Киры совсем немножко изменилось: веки приспустились как в полудреме, взгляд уставился в пол. Она выглядела скорее измученной, нежели ошарашенной. Корво боялся именно этого момента: сейчас она могла просто развернуться и уйти прочь. Но она этого не сделала, а лишь продолжала стоять на месте, будто вросла в бетон. - Пошли, - слово прозвучало остро, как нож. - Подожди, я сейчас вернусь, - пробормотала Кира и ушла в свободную от толпы сторону. Корво не собирался ее останавливать, он вообще не собирался ничего делать. У него кружилась голова с момента, как только он встал на ноги, так что сейчас он не придавал этому никакого значения… пока не услышал слишком знакомый, успевший уже надоесть, голос. Как он додумался прийти к нему прямо сейчас? Это вовсе не похоже на его привычную озабоченность состоянием своего «ворона-раба». Сейчас Корво грохнется на пол и будет лежать без сознания, пока Чужой не наговориться. Но обитатель Бездны дает ему пару секунд, чтобы сообразить и заранее усесться, надежно опираясь о стену. Беседа начинается. - Корво… полагаю, ты догадываешься, что я перестарался. История затянулась, я бы хотел кое-что урезать, - спокойно начинает он. Корво чувствует себя, как на приеме после бессонной ночи. Он привычно растерян перед этим черноглазым, не в силах молвить слово. - Я знаю, ты привязался к этой девчонке, но вы оба потеряны. Ни ты, ни она не знаете, что делать, правда? Корво качнул головой. - Ничего и не надо делать, дорогуша. Да, да, - ухмыляется он, созерцая его удивление, - Я тебе покажу. Возвращаемся в прошлое, - и он снова включил свою театральную жестикуляцию. И декорации вокруг молниеносно сменились на, казалось, совершенно те же, но тут начали возникать детали. Чужой ведет своего собеседника вглубь объемной картины, изображая экскурсовода. Изысканным жестом он указал на первый предмет выставки сознания Корво: деревянный мостик между окнами домов. - Смотри. Вот тут ты пробирался внутрь, неясно зачем, - и он демонстрирует действие. Они оба заходят внутрь: некогда бывшая предельно роскошной квартира увядает в одиночестве. Вещи разбросаны по полу, книги порваны в клочья, деревянная мебель разбита на щепки. - Стань здесь и смотри прямо перед собой, - говорит он игриво, - только не оборачивайся. Корво стает посредине балагана и смотрит вперед. Конечно же, он ожидает подвоха. И тут Чужой внезапно набрасывается на него сзади, хватает за шею и хохочет, повиснув на спине. - Что ты делаешь! Псих! – Чужой еще громче смеется, но потом резко замолкает. - А вот и твоя следующая деталь. Перед ними на полу лежит женщина. Похоже, она мертва. - Что ты хочешь мне сказать этим? Я видел мало трупов? – тон Корво становится раздраженным. Чужой ласково обводит его взглядом, а потом обращается к нему, как к ребенку: - Посмотри внимательно. Ее рыжие волосы ты тоже не сразу заметил. Вспомни, что еще такого ты увидел в ней недавно. Может быть, водянистые глаза, или… - Нет… У женщины рыжие волосы, из тугого пучка на лоб выпали две вьющиеся пряди, щеки в веснушках, слегка серые, почти прозрачные глаза, и немой взгляд, направленный на него. Корво безмолвно повторяет одно я то же слово. На заднем плане появляется мужчина с шарфом на шее, в руке он держит непонятное оружие и очень угрожающе смотрит вперед. Двое подходят к этому человеку ближе. Острый прямой нос, ярко выраженные морщинки у глаз, сморщенный от злости лоб. Корво уже вспомнил, а теперь только лишний раз убеждается в истинности этой мерзкой правды. - Хочешь, я сыграю эту сцену? Корво злобно оборачивается на Чужого, но тут же на него сзади прыгает рыжая женщина, яростно хватая его за шею, пытаясь задушить. Корво по-звериному рычит, глаза краснеют от гнева, он сбрасывает с себя ее. Та падает на пол и ударяется головой обо что-то острое. Корво еще не успевает заметить красное пятно на паркете, как на него бежит бешеный человек и вот уже собирается выстрелить из непонятного оружия, но тот уклоняется и первым попавшимся под руку предметом бьет по шее. Мужчина и женщина лежат в тех же мертвых позах, что и в начале игры. Ее ледяные глаза еще раз обращаются к Корво, и он не выдерживает. Корво захлебывается отвращением: к Чужому, к этим людям, к себе. Он выметается из проклятого места и бежит, бежит, далеко, сам не знает, куда… потом останавливается: «От себя не убежишь» - шепчет ему голова. Тогда он беспомощно падает на колени и опускает голову все ниже и ниже. - У меня все, - Чужой по-садистски заканчивает пьесу.