Tales from Dunwall

«Эта глава будет, пожалуй, самая большая и насыщенная. Очень давно я потеряла в голове нить событий, которые сама же и придумала. Поэтому меня полгода не было на месте. Возвращать все на былые места было довольно сложно, но я старалась. Приношу огромные извинения, так, как моя манера обновлять фанфик очень непрофессиональная. Надеюсь, в будущем я исправлюсь. В данной истории я позволила себе некоторые штучки: Чужой вмешивается в события вселенной + появляются некоторая выдуманная мною способность у персонажей. Это так, если вы вдруг забыли что тут AU. Приятного чтения концовки.» Корво держал обессиленную Эмили на руках. Ее голова беспечно качалась, пока лодка Сэма покоряла мирные волны. Корво не чувствовал облегчения, он вообще ничего не чувствовал. Пытаясь хотя бы о чем-то подумать, он ненароком вызвал призрак его мертвой любви, но тот благополучно исчез. Давным-давно он прогнал от себя образ Джессамины, который разрушал его здравомыслие в течение шести месяцев. Он отложил ее в далекое забвение лимба и убедил себя, что все сделал правильно. Этой мыслью он пытался воссоздать чувство выполненного долга, полного облегчения и самопохвалы. Но ничего не приходило. Корво был благодарен Сэму и Каллисте, и с уважением выслушал все, что они сказали ему по прибытии с дочкой императрицы. Та постепенно приходила в себя, и гувернантка позаботилась о том, чтобы ей было комфортно. Эмили молчала, ей было нечего сказать после всего, что она увидела и пережила. Она тихо сидела на обросшей мхом земле и всматривалась под ноги. Тем временем Корво и Каллиста договорились, что безопаснее будет отвести девочку в лагерь бунтарей. Не то, чтобы это место было надежнее башни у Песьей Ямы, но туда хотя бы не нагрянут предатели-лоялисты. Сэм и Каллиста согласились присоединиться. Он поспешил взять с собой малышку и четверо скрылись за стальной дверью катакомб. * * * Кира, сидя на чужом разрушенном балконе, дрожащими руками докуривала одолженную у кого-то сигарету. На площади, в половине квартала от ее, бунтари вершили суд над виновниками бедствий Дануолла, или, возможно, над единственными виновниками, которых удалось поймать. Кира не знала, чему теперь принадлежит она. Оказав помощь этим людям, она не воображала масштабность их задумки и действий. Ею руководила злость, желание наказать и отомстить. Теперь огонь вовсе не казался ей той самой местью, которой она так ждала. Сейчас они сожгут правительственную тройку и решат, что все кончено, будто с этого момента несчастья оставят Дануолл в покое. Если они надеются самими стать на место казненных и навести порядок, то, скорее всего, они разведут еще больший хаос. Все давно уже скатилось к чертям, у нее не осталось ничего, и если еще недавно Кира могла надеяться на обратное, то сейчас все уже было решено за нее. Осознание всей глубины безысходности не могло оставлять Киру наигранно бесчувственной. Неожиданно для нее самой, к горлу подкатил ком, тело начало дрожать еще больше, глаза наполнились слезами и картинка перед ними потекла. Кира давно не давала эмоциям путь наружу, не потому, что скрывала их, а потому, что этот путь был просто закрыт: закрыт от неопределенности, от незнания и недоверия. Сейчас она наверняка знала, что уже произошло, и что произойдет сейчас, было не за чем скрываться и не во что надеяться. Единственное, что заставило ее прекратить рыдать, это осознание того, что эти два дня рядом с ней находился человек, который, защищал ее и помогал ей. Даже тот факт, что Корво делал это не из альтруистичных побуждений, а, скорее, по приказу Чужого, Киру не смущал. Ей был необходим Корво, тот, в кого она могла верить, на кого могла положиться. И она готова была сорваться прямо сейчас, промчаться через весь город, только бы найти его и просто быть где-то рядом с ним. Кире было совершенно неясно, что она к нему испытывает; она видела в нем одновременно защиту и предмет изучения. Он не удостоил какими-либо знаниями о себе, и это не могло не насторожить. Она присела на пол, начав вытирать опухшие глаза, как вдруг почувствовала странный зуд на тыльной стороне левой ладони. Место начало жутко печь. Она схватила другой рукой запястье и сильно сдавила, скрипя зубами от резкой боли. За считанные секунды на коже вырисовалось черное пятно, которое постепенно начинало приобретать определенную форму. Что это такое, Кира не сразу сообразила, но потом вспомнила затертые газетные вырезки о еретиках и казнях. На удивление, причастность к еще одной сфере темных дел Киру совершенно не встревожила. Как только она начала рассматривать свою руку, как ее окутало знакомое уже ощущение призрачного присутствия, что-то среднее между дурманом и паранойей. Сбоку от нее возник Чужой. Это было не так, как в прошлый раз. Это была не Бездна, и не настоящий мир. Они оба находились в измерении, реальным только для них двоих. — Аванс, — он ухмыльнулся, — Можно сказать, ты почти заслужила ее. Тебе нужно только закончить начатое. Кира встала на ноги, которые оказались практически неспособными на какие-либо движения. И все же она совершила пару шагов в сторону Чужого. Она пристально смотрела на него своим нахмуренным, удрученным взглядом, будто существо перед ней сказало несусветную чушь. Девушка вытянула вперед руку и всеми силами, что у нее были, переместилась поближе к существу. Вытянутой рукой она буквально упала на него. Кира ожидала, что он окажется всего лишь миражем, галлюцинацией ее изможденного рассудка, но Чужой был материален, как и она сама. По телу прошли мурашки, ноги стали еще более ватными; Кира поняла, что больше ноги ее больше не держат. Тогда Чужой схватил ее за талию, чтобы та не упала, и медленно опустил девушку на землю, сам присев рядом на колени. — Как тебе это новое чувство? Кира дышала на полную грудь, но чувствовала, как задыхалась холодным воздухом. Она не могла пошевелиться, лишь открывала рот и моргала, смотря на могущественную сущность в образе хмурого темноволосого юноши незамысловатой внешности. И он бы не внушал ничего подобного, если бы не его черные глаза. Они властно смотрели на нее и улыбались. Кира не знала, как часто люди пытались дотронуться до него и что из этого получалось, но Чужого явно позабавил инцидент. Постепенно силы начинали возвращаться, и это были совершенно другие силы, обыкновенная бодрость или внезапный прилив адреналина не сравнились бы с этим ощущением. Это было чувство, будто только что ты заимел нечто, присущее только тебе, мощное настолько, что этим можно поравняться в поединке с силой чистого разума. Особый подарок для избранного покровителем Бездны. Кира не секунду зажмурила глаза, так, что в них начали сверкать искры. Когда открыла, рядом лежал Корво и глядел на нее черными глазами. Он улыбался — это была улыбка ликующего Чужого. Кира подняла руку и нежно провела кончиками пальцев по шершавой щеке, его лицо расплылось в улыбке, глаза были закрыты. Одним резким движением она отпрянула от него и резко вскочила на ноги — на глаза снова наворачивались слезы. Кира скривилась от отвращения и повернулась к Чужому спиной, поняв, что тот совершенно не стесняется открыто манипулировать ею. — Ты даже не догадываешься, что порой сама меня зовешь, — произнес тот шепотом, не вставая с земли. — Это все для развлечения, да? Зачем ты выбрал меня? Ты хочешь, чтобы я убила тех людей? — Кира показала пальцем на площадь. — Всё должно меняться, и все́ мы можем менять, — он замолчал и исчез. * * * Вновь Корво приветствовали до боли знакомые запахи. Катакомбы, словно бездна, встречали своего излюбленного посетителя холодом и пустотой. Его сознание бороздили мысли о Чужом и его подлой экспозиции, о спасении Эмили и, наверное, о загадочной и несчастной Кире. С самого начала их совместного путешествия он старался не думать о ней более чем о случайной спутнице, не думать о ее истории, забыть о бунте. «Это не мой путь» — повторял он себе. Но пошатнулась дисциплина его разума с тех пор, как Корво в очередной раз обманули. Он уже мог позволить себе больше лишь из чувства гнусной, как ему казалось, жалости к себе. За два дня непросто узнать человека. Сказать, что Кира была скрытна, было бы ложью. Корво казалось, что она лишь то и делала, что без остановки говорила о всякой чепухе, но этот факт никак не раскрывал ее личность. Он достаточно подробно знал ее историю, с момента, как она ночью отправилась развлекаться, до нынешнего времени. Но все, что Кира успела ему показать, была ее боевая, колючая оболочка и голос, постоянно шипящий о ненависти ко всему вокруг. Еще одна деталь: ее тетрадь. Дневник? Скорее всего. Когда Кира садилась за свое, видимо, ежедневное дело, все в ней: и лицо, и сгорбленная осанка, и положение тела, — говорило о том, что прочитать написанное можно будет лишь через ее труп. Она была красива, по-своему красива. Назвать ее образцом благородной леди было бы вздором. Она была выше, чем считалось принятым для девушки, худее и угловатее, чем нужно бы, чтобы выглядеть соблазнительно. Пышные рыжие, давно не стриженые кудри порой вообще не сочетались ни с ее обликом, ни с пейзажем вокруг. Она неуклюже носила за спиной детское подобие лука, голый нож был по-мальчишески засунут за пояс, а у сумки, перекинутой через плечо, постепенно надрывалась лямка от веса металлических тяжестей внутри. Ее лицо постоянно выражало замешательство, но порой Кира забывала о своей беде и поддавалась радости в виде мимолетной улыбки. Корво удивился, когда сам улыбнулся, вспоминая об одном таком чудном моменте. Что-то чисто детское было в ее образе, и одновременно что-то тягостное взрослое, старчески взрослое. Корво казалось, что с того момента, как он узнал правду, он больше не сможет посмотреть ей в глаза. Это бы расценивалось, как наглая, черствая ложь. Сейчас он чувствовал себя бессердечным убийцей, вслепую следовавшим своим мстительным принципам, невзирая совершенно ни на что. Технически, он не был виноватым, ее родители сами напали на него, он думал, они одни их тех зараженных, плакальщиков. Он думал, что поступал правильно. Чувствуя, что тонет в болезненных раздумьях, он сменил тему мыслей. Чужой и его выходки волновали его не меньше происходящего. Зачем-то он, в самый разгар бедствий затягивает все больше и больше людей в свою еретическую реальность, зачем-то дарит им надежды и ободряет новыми целями жизни. Скорее всего, Кира не последняя случайная жертва. Таких страдальцев, как она, еще полгорода, но он выбирает по какому-то особому принципу, и Корво казалось, что ему этого никогда не узнать. Чужой свел в одну точку вселенной несколько избранных им людей с одной явной целью. Возможно, это должен был быть гладиаторский бой, возможно, нравоучения со скрытой моралью, возможно, все намного проще и Чужой банально захотел повеселиться. Но в чем Корво бы точно уверен, так то, что это еще далеко не конец пьесы. Слишком просто для такого божества вот так вот мирно, по его меркам, закончить шоу. Как минимум, кто-то умрет, и Чужой уж точно заставит всех на это поглазеть. Шоу. Это слово засело у Корво в голове с тех пор, как он подумал о Чужом. Он начал перебирать события с того момента, как он оказался в Затопленном Квартале. Та стая крыс, которая заставила его сойти с изначального пути, невозможность перебраться на противоположную сторону улицы из-за речных хрустаков, странные звуки за углом дома — все это заставило Корво оказаться именно в той злосчастной квартире, ведь только она была свободным транзитным путем на другую улицу. Корво не верил в судьбу, он, скорее, верил в дерево возможностей, одну из ветвей которого ты выбираешь и идешь дальше. Еще он верил в то, что хаос — это тоже система, система случайностей и совпадений. И он бы мог применить свои убеждения к сложившейся ситуации, но количество совпадений навевало тревогу и недоверие. Постепенно в его разуме все начало складываться в одну единую цепочку, которая приводила к виновнику. И виноват был не Генри Уотерс, не чума, и не он сам, а существо, чьи действия он никогда не понимал. Чужой нарочно свел их с Кирой одной бедой. Корво испугался, испугался настолько, что резко остановился, пытаясь вернуть дыхание в нормальный ритм. Ему стало настолько мерзостно от осознания этой теории, которая не имела никакого подтверждения, и Корво бы молился, чтобы это не было правдой, вот только было некому молиться. * * * Дануолл пожирали клубы дыма, заряженный тревогой воздух разносился со стремительной скоростью. Площадь наполнялась человеческими массами, прибывавшими со всех живых уголков портового города. Бунтари с факелами стояли стеной, не позволяя бодрым зрителям прорваться в «священный круг революции». Около сотни человек находились внутри него, ожидая подходящего момента для казни. «Мы не скот! Они не выдержат нас на поводке так долго! Чума не убьет нашу свободу!» — кричал один из них, голос народа, так сказать. Отчаявшаяся стража пару раз пыталась прорваться в центр действа, но их поспешно останавливали еще в самом начале. Количество народа было впечатляющим — чума скосила никак не полгорода. — Они проливали кровь наших близких, а нашими деньгами вытирали свои руки! — надрывался пламенный голос, — Люди Дануолла, разве мы такое простим?! Запомните это имя — Генри Уотерс! — человек, который погубил жизни ваши и ваших родных заодно с Регентом. Это он отправлял здоровых людей на гибель в чумной квартал. Ему пихали деньги в карманы все, у кого они были! Так пусть эта правительственная шлюха и его свиньи получат то, что заслужили! Человек на «алтаре» заерзал в попытках издать хоть какой-то звук, но его мычание никто не слышал. Остальные, похоже, были без сознания. Их собирались сжечь, следуя хорошим традициям, так же, как и здание парламента. Отчего-то народ предпочитал такие банальные, скудные представления с кровавым окончанием, будто именно публичная казнь возобновит правосудие. Со стороны это выглядело жутко, порой даже глупо. Огонь всегда выглядит устрашающе — это непокорная стихия, готовая уничтожать все на своем пути без разбора. Люди привыкли быть богами, воображая, что держат все под контролем, стоит этой иллюзии хоть на миллиметр сдвинуться — и любой шорох кажется угрозой. Кира одним движением спустилась вниз на улицу, и, не слыша своих шагов за человеческими вскриками впереди, направилась к площади. Сейчас ее не страшило осознание происходящего или будущего, ее пугала собственная непредсказуемость. Она, как и все, привыкла быть подконтрольная ситуации — теперь ситуация была подконтрольна ей. Чем четче Кира это понимала, тем больше тускнели цвета и молкли звуки вокруг. Мимо нее медленно пробежала крыса, будто она и вовсе не бежала, а плавно парила над каменным мощением улицы. Кира приблизилась к существу и без лишних усилий схватила его за хвост и подняла в воздух. Затем посмотрела себе под ноги: необработанный гранит фактурно блестел дождевой водой. Недолго думая, Кира стукнула каблуком ботинка по камню так, что он откололся от дороги и взмыл кверху. Что-то похожее на слабый электрический импульс прошло по кончикам пальцев, девушка почувствовала, как встали дыбом волосы на затылке, а за шиворот будто сыпнули снега. Осколок брусчатки завис в воздухе. Кира подтолкнула его вверх носком ботинка и тот плавно зашевелился. Последний визит Чужого натолкнул ее на эту идею столкновения измерений. Никто никогда не отрицал такую возможность, а существо лишь доказало Кире реальность задумки. Что из того, что Кира видела перед собой, находилось в Бездне, а что — в материальном мире? Бездна показалась вполне материальной, когда девушка посадила бедное животное на взмывший вверх кирпич и оба предмета медленно удалились. Кира долго вглядывалась в мутную пелену перед ней, в ней что-то было не так, девушка нутром чувствовала эту едва уловимую пространственную поломку, пока внезапно, не отпрянула, испугавшись того, что увидела. Только тогда Кира наконец-то смогла понять, что ее так сильно встревожило. Это была никакая не поломка — два измерения существовали параллельно, будто наложенные друг на друга кадры на фотопленке. В зеркальной пелене Кира уловила свой собственные взгляд: девушка по ту сторону остановилась, чтобы посмотреть на пробегающую мимо крысу, она ничего не предприняла. Та Кира, в настоящем мире, ничего бы и не стала делать — она бы подошла поближе к заварушке и лишь попробовала бы рассмотреть все подробнее. Она бы не стала делать ничего, что бы смогли заметить люди вокруг. Настоящая Кира знает, что все реальные предметы, как и персоналии, находят свое отражение в Бездне, и правда, за которой она охотится, тоже имеет свою зеркальную копию. Кира перестала наблюдать за собой и зашагала сквозь полу-призрачную толпу к центру казни. Генри Уотерс был в сознании, руки и ноги привязаны к деревянному основанию, изо рта торчал кусок смятой бумаги — видно, один из тех преступных документов, что у него не хватало совести не подписывать. Кира взобралась на верх конструкции, освободила вначале его ноги, потом руки — тот нелепо упал на живот и перекатился на спину, жалобно мыча и потирая затекшие конечности. Кира недолго ждала, пока тот придет в себя, взяла его за шиворот и потащила прочь с места. Пожалуй, реально, этот человек весил в три раза больше ее самой — тут же вес не ощущался вовсе. Вокруг все теряло очертания, становилось светло-голубой бесконечностью, откалывалось от целой картины фрагментами; пропадали бунтарские огни и отголоски человеческих воплей. Все, что не имело значения, замирало. Дорога создавалась сама, не нужно было смотреть под ноги. Впереди их ждал изящный ухоженный деревянный. Кира отпустила воротник его пиджака и присела на стул. Над ними нависало множество маленьких шариков, наполненных ворванью, посреди стола, украшенного вычурным сервизом, стояла нелепая бутылка-толстушка с виски. Уотерс с клочком бумаги во рту поднялся на ноги и тут же нашел себе место. Они сидели напротив друг друга за обеденным столом, который когда-то достался семье Киры вместе с приобретенным домом. Во главе стола разместился Чужой собственной персоной. Его угловатое лицо вычерчивалось ярким голубым светом, глазные впадины были иссиня-черные, на губах можно было заметить легкую улыбку, присущую только ему. Кира приподнялась и наклонилась в сторону Уотерса, чтобы вытянуть смятый лист из его пасти. — Кто прислал его? — почти шепотом спросила она, ткнув комком прямо ему в лицо. Это было то самое письмо. Вместо того чтобы ответить, Уотерс надел звериный оскал, и с глазами, полными восторга, вспрыгнул на стол, крича: «Кто ты без моих денег?!», наклоняясь и заставляя ткань штанов трещать. Он хохотал как сумасшедший, заставляя Киру обезуметь от ярости. Это была одна из тех непредсказуемых деталей, которые девушка не рассчитывала увидеть. Такое себе представление с отсылкой на правду, которая крылась в не более чем кухонной ссоре. Трудно было поверить, какими злопамятными, жестокими и недалекоглядный бывают люди, чей жалкий вид обычно даже поводов не дает подозревать в чем-то подобном. Кира не хотела успокаивать внезапный прилив злости, она поднялась на стол и со всей силы толкнула его с края в белую пропасть, где на со дна было слышно крики возбужденной толпы бунтарей, жаждущих кровавой расправы. Кира перевела дыхание и с беспристрастным лицом, подобным виду Чужого, вернулась за стол и налила по стопке призрачного виски себе и ему. — Я не ожидал такого яркого шоу. Жаль, так коротко. Вот только жизнь реальная вовсе не похожа на шоу. Это в Бездне можно устраивать авангардные спектакли и толкать людей в пустоту прямо со стола из своей гостиной. Но Кира не могла там больше задерживаться, иначе игры с измерениями могли бы затянуться на вечность. Когда возвращаешься в неподконтрольную тебе реальность, все становится намного тяжелее. Тяжелым было тело, мысли, воздух и запахи в нем. Тяжело было стоять, думать, слушать. Кира только что узнала кто расправился с родителями и совсем не понимала, что теперь делать с этими знаниями. Впервые она задала себе вопрос: «Где их тела?» Не стоило бы их задавать самой себе, нужно было просто вернуться в катакомбы и… — Кира! — Корво нашел ее. Кира с ошарашенным видом развернулась и направилась в его сторону. Как только она увидела Корво, все резко стало на свои места. Родберг пусть и был алкоголиком, но будучи порой трезвым, тот уже успел не раз пожалеть о написанном донесении, в этом девушка была уверена. Ведь он-то не убивал их, все случилось совсем по-другому, насколько она знала. И сейчас все ее бывшие планы о мести утихомирились, весь ураган злых мыслей сменился на пустое осознание, что все закончилось. Кира молча стояла напротив мужчины, он, будучи выше ее на голову, смотрел на нее сверху и мог видеть лишь макушку ее опущенной головы. Она была разбита, подавлена и потеряна во всех этих немыслимых событиях. Кира хотела знать правду, хотела отомстить, и миссия Корво была донести ей всю правду, что он мог дать. Корво не знал, кем сейчас был он — то ли лжецом-убийцей, то ли жертвой жестокого замысла. Но этот хрупкий измученный образ перед ним вызывал лишь чувство теплоты и желание помочь. Корво нашел в себе силы, чтобы крепко обнять еле стоявшую Киру, поднять ее на руки и отнести подальше от горящей площади. — Кира, — начал Корво, убедившись, что та слушает, — Я должен кое-что важное рассказать. Мы неспроста встретились… это все задумка Чужого, какое-то жуткое представление для него самого. Теперь я понял, он давно это планировал… убийство Дже — он запнулся, — императрицы стало началом чего-то, что он считает новой эпохой. Чужой, этот урод, собственноручно меняет мир и втягивает в это ни в чем не виноватых людей. Кира, я зол на него за то, что он втянул в это тебя, Эмили, Джессамин, твоих родителей, — его голос становился все более напряженным, а взгляд Киры все более четким, — И я ничего не мог… и не могу с этим сделать.  — Мы пересеклись случайно, в одной из квартир затопленного квартала, я пытался перебраться на другую улицу через нее, но внутри оказались твои родители. Я был в маске, они испугались, твой отец набросился на меня, затем твоя мать, я подумал… подумал, они больны — он сошел на шепот, — Кира, я не хотел, не хотел, — он сжал ее холодные руки в своих огромных ладонях и опустил голову. — Чужой тебе показал? — прошептала Кира. — Да, — он недолго подумал, — Я виновен во многих смертях, убивать было моей работой слишком долго. Ты… можешь ненавидеть меня, — он замолчал и отвернулся. Они долго молчали, вот так вот сидя на холодной мокрой брусчатке, смотря на то, как серый дым не дает им увидеть позеленевший горизонт, как за воплями не слышно стекающего в канализацию ручейка, как копоть и пепел убивают краски зеленых клумб. Ей не хотелось думать о том, что она потеряла все — на это она сможет потратить хоть все будущее. Кира хотела думать о том, что у нее есть сейчас. Человек рядом не убийца и не жертва, он план Чужого и ее друг, да, именно друг. В уме не складывалось, как ей удается сейчас не впасть в истерику, не проклинать всех на свете, не возненавидеть Корво, все-таки совершившего убийство. В этот момент Кира не понимала себя, но уже знала, что скоро рациональность догонит интуицию, а потом нахлынут опоздавшие чувства и станет очень плохо, но тогда все будет на своих местах. От этого безмятежного осознания Кире становилось легче, появлялись силы в конечностях, мысли в голове. Она улыбнулась — не той улыбкой, от которой бы у Корво прошлись мурашки по коже, а улыбкой понимания и принятия действительности. Так улыбались заключенные перед смертной казнью или капитаны в море, чьи корабли уже не смогут вернуться в гавань. Так улыбалась Кира, и это была улыбка облегчения. Она развернулась в сторону Корво и сказала: — Пошли со мной, я хочу увидеть их в последний раз. Хочу посмотреть, как они выглядели. Если смог увидеть ты, то смогу и я. Корво поднял взгляд на нее. Он ожидал все что угодно, но точно не этот взгляд и не эту улыбку. Так давно и так долго ему было паршиво на душе, так, что хотелось единственного — забвения. Оно казалось ему спасением, искуплением, морфием, который усыпит его страдания. Эта улыбка заставила его за один миг вспомнить все самое светлое, что он знал, все то, ради чего хотелось пожить хотя бы еще день. Он вспомнил, как когда-то встречал рассвет на мосту Колдуин, как вечерами играл в прятки с Эмили, как он впервые прикоснулся к запястью Джессамин… Он посмотрел Кире в глаза и увидел в них два огненных солнца, два солнца, которые сейчас горят для него. Он посмотрел на ее ладони и понял, что будет греть их так же, как греет его этот взгляд. — Я не буду ненавидеть тебя. Ты мой друг. Корво так долго убивал, так долго причинял боль людям и себе. Ему казалось, он никогда не выберется из этого водоворота заговоров и мести. Ему казалось, после такого вернуться к жизни невозможно, что после такого он даже не сможет увидеть жизнь в обыденности, лишенной жестокости и насилия. Сейчас в его теле зарождалось то, чего он так долго не ощущал — тепло и чувство, что ему есть ради чего жить дальше. Он был чертовски зол на Чужого, но понимал, что эта злость бессмысленна, ведь это существо никогда не сможет оценить ситуацию по человеческим меркам. Чужому незнакомы чувства, он вряд ли понимает, какой непоправимый вред он наносит всему, к чему прикасается. Но одно он знает — он меняет мир, заодно и людей. И он изменил Корво, изменил Киру, и всех, кого успели коснуться события этих считанных дней. И кто знает, кем станут эти люди теперь, когда их прежние судьбы разрушены, но они уж точно откроют новую страницу в истории Дануолла — всей Империи. Сердце Корво бешено билось, когда он еще сильнее сжал крохотные руки девушки и поднес их к своим губам. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Никто не видел, сожгли ли советчика Уотерса и его коллег, устроила ли толпа пляс в честь этого дикарского события. Не видно было, потушили ли разрушенное здание, или оно потухло само. Не видно было, сколько пепла покрыло город, и сколько звезд затмила эта серая пыль. И, возможно, кто-то видел, как Чужой ликовал, смотря на погром, что устроили бунтари. Но многие точно видели двух человек, сидящих на мокрой брусчатке, чьи зеркальные отражения блуждали в Бездне в поисках того, что навеки отпечаталось в этой циановой пустоте.