Благие намерения

- Тебе нужно поесть, - у парня все внутри замирает. Диллан вроде бы почти пришел в себя. Его лицо, как на подставке, зажато между напряженными вытянутыми пальцами. Локти упираются в колени. Голубая радужка невероятно яркая в ободе розовых воспаленных век. Диллан смотрит просяще, будто бы верит, что можно щелкнуть пальцами и все отменить. Но супергерой тут он. А Айк просто принес еды. Парень разворачивает кусок вишневого пирога, протягивает его Диллану. - Это поможет прийти в себя, - говорит он, пытаясь быть убедительным. У него выходит, Диллан равнодушно берет пирог, откусывает от песочного теста кусок. Вдыхает как-то рвано, челюсти замедляются, зрачок расширяется. Айк хмыкает, понимая, что происходит сейчас с рецепторами горе-героя и выпадает из реальности, наблюдая, как Диллан, в трогательном восторге, весь измазанный вишневым джемом, пытается совладать с эмоциями. Джем пачкает его пальцы. Айк облизывается плотоядно. Клубничная капля скатывается по мизинцу, течет по ладони. Парень сам не замечает, как оказывается на коленях, но успевает поймать беглянку, почти достигшую широкого запястья. Языком. Кожа под губами горячая, сухая, но сладкая до безумия даже там, где совсем нет джема. И палец, первый захваченный в плен рта - вершина рая. Пульс набатом стучит в голове и паху, все тело - сплошная испарина. Айк поднимает глаза, посасывая фалангу, слегка двигая головой. Диллан - статуя. Памятник беспомощному удивлению. Но предатель румянец на его щеках вдруг вселяет Айку веру в себя. Пирог падает на пол. Руки дрожат так сильно, что пряжка позвякивает. Диллан пытается остановить проворные руки, но его пальцы слушаются еще меньше. Айк отчаянно, почти плача, целует его твердый живот сквозь футболку. У него горят глаза и щеки, а еще терзает чувство вины, но все это так ничтожно по сравнению с тем, что за резинкой супергеройских трусов полностью вставший член. Капелька смазки на ткани. Айк не умеет этого делать совсем. Но очень очень хочет. Он направляет член себе в рот, высовывая язык и почти давится от восторга. Гладкая головка мягко проезжается по небу. Уголки рта растягиваются под шириной ствола. Айк мурлычет. Ему хочется тереться пахом обо что-нибудь, но он не думает отвлекаться. Диллан стонет сверху беззащитно и пытается отстранить лохматую голову. Айк не сопротивляется, полностью выпускает изо рта блестящий от слюны член, а потом снова надевается на него ртом, успевая обвести языком головку. Ему жарко от хлюпающего звука, жарко от запаха возбуждения, щекочущего нос, жарко от вскриков Диллана, когда тот не сдерживается и толкается глубоко в Айково горло. Айк готов зайти как можно дальше. И он поднимается, парой неуклюжих движений стягивая с себя штаны. Диллан соображает так плохо, что парень успевает забраться на диван сверху, и застыть на секунду в страхе. Мужчина держит его за бедра, останавливая, но Айк облизывает свои пальцы с тем особенным вкусом, оставшимся от члена. Вставляет два пальца в себя, коротко дышит. Морщится. До смазки он дотягивается едва, щелкает колпачком. Голову обхватывает стальной раскаленный обруч, как нимб, вдруг свалившийся на затылок. Глаза Диллана безумные, как примагниченный следуют за руками Айка, растягивающего себя. Он расслабляет руки, но не убирает их. И облизывает пересохшие губы за секунду до того, как Айк опускается вниз. На секунду мир пропадает в яркой, колючей боли. Айк дрожит, сдерживая вскрик. У него дрожать бедра. Но это ничего. По сравнению с тем, что он всем своим растянутым нутром чувствует пульсацию крови в излишне геройском стволе. Помимо воли его голова запрокидывается, вытягивая до предела горло. Воздуха в такой позе мало, под веками серебряные звездочки. - Диллан... - шепчет он одними губами. Слеза совсем по детски скатывается из глаза, падает на грудь. Диллан дергается, приподнимаясь. Его широкие ладони скользят успокаивающе под Айковой футболкой. Он думает, наверное, что слезы от боли. Айк сдерживает всхлипы от отчаяния, ему так хочется одного хотя бы поцелуя, чтобы не просто по пьяни, а... Не открывая глаз и сжав зубы, он медленно поднимается и опускается, поднимается и опускается. Сердцу очень больно и холодно. Все меняется в одно мгновение вместе рухнувшим горизонтом. Диллан очень осторожно опрокидывает Айка на спину, прижимает к себе, гладит по щекам и медленно, бережно двигается. Парень открывает глаза, щурится от света, а потом вдруг лампочку заслоняет голова Диллана и рот накрывают горячие губы. - Дурень, зачем же так, - тихо шепчет мужчина. Айк почти ревет, но как-то легко и ласковое тепло растекается по внутренностям. Он вдруг понимает, что можно обнять Диллана и целовать его, что сейчас - это сейчас. Все становится вдруг совсем безумным. Лучше любого наркотика. Айк еще шире раздвигает ноги, сгорая от стыда и возбуждения, предлагая себя совсем откровенно, давая доступ еще глубже, кажется, до самого сердца. Диллан горячо целует его в шею и ускоряется, заставляя Айк сцарапывать с того майку, прижиматься плотнее животом к животу. - Да, - шепчет он, всхлипывая, - да, пож.. алууйста... Да! Большое горячее тело на нем, он сам, будто бабочка, придавленная ладонью. Мир сворачивается вокруг живота, в животе огонь и тысячи вселенных. Маленький тесный диванчик скрипит при каждом движении все громче, синхронно с вскриками Айка. Тот выгибается, вжимаясь всем алчным до ласки телом в своего супергероям, оплетает руками - ногами мощную спину, опираясь только лопатками о несчастную мебель. Диллан на краю, у него стекает капелька пота по лбу и Айк слизывает ее, подмахивая, насаживаясь еще резче. Он ловит губами горячий рот, стонет в него, боясь упустить хотя бы мгновение поцелуя и чувствует как резко дергается Диллан и замирает. Между ног становится очень мокро и горячо. Айк всхлипывает - одно это ощущение доводит его до мягкого, будто удар подушкой, оргазма. Он смотрит пустыми глазами в потолок, размеренно дыша, еще долго. Диллан засыпает, прижав сильной рукой Айка к дивану. Плечам зябко, а мокрое холодное пятно под задницей должно беспокоить, но голова Айка пустая до звона. Утро приходит тревожным солнцем через неплотно закрытые занавески. Айк долго не поднимается с постели и даже не шевелится, прислушиваясь к тишине. Тишина сопит, но совсем не ворочается. Медленным воришкой Айк поворачивается на бок и вглядывается в расслабленное светлое лицо. Лицо младенца или святого. Какой он весь... Будто бы икона, нечаянно опрокинутая на бок. Тога простыни лежит художественными складками. До судорог хочет поцеловать, хотя бы легонечко коснуться губами золотистого плеча. И будь у Айка чуть больше смелости, он непременно бы решился. Но вместо этого он встает с постели, тихо пробирается к окну, неуклюже натягивая белье и штаны, нашаривает в карманах пачку сигарет. Спустя пару световых лет аккуратных пощелкиваний, позвякиваний и неосторожного шуршания выдыхает дым в форточку. Где-то в череде его движений просыпается Диллан, так незаметно и внезапно, что даже пугает. Айк чувствует его взгляд между лопаток. - Просто сигарета, остынь, - говорит он, чтобы не стоять под прицелом свинцовой тишины. Диллан говорит что-то, но очень тихим сиплым голосом и разобрать слова невозможно. Он прокашливается, громко набирает в легкие воздух, собираясь повторить четче. И выдыхает. Нет. Ничего. - Если переживаешь из-за наркоты, то не нужно, - парень старается сделать сделать голос мягче и убедительнее, - через месяц даже в крови ничего не останется. Ломок не будет, ты не скуришься и не будешь валяться по подвалам. Никакой зависимости. Правда. Он поворачивается. Глаза Квина грозовые, сумрачные, под ними тени. Не отвечает, смотрит будто сквозь. - Черт. - говорит Айк, - Лучше ударь меня, легче станет! Крик какой-то бабский, надтреснутый. Диллан хмурится и встает. Совсем не стесняется своей наготы, подходит почти вплотную, и против воли Айк смотрит откровенно жадно, хотя за эти мысли минуту назад готов был выкинуть себя в окно. Большой, горячий, весь - жизнь. Парень прикрывает глаза. Там, внизу, сладко пульсирует резко вернувшееся возбуждение. Невозможно напиться вдоволь. Невозможно не хотеть больше. - Я не раскаиваюсь, Дилл, - говорит Айк тихо, куда-то в крепкую грудь. И Диллан отвечает, слегка сипло, но уже твердо: - У тебя болит... что-нибудь? "Боже, он серьезно", - думает Айк и прячет смешок в кулак. Мотает головой и поднимает наконец глаза. - Совесть, разве что. Диллан хмурый. Он пьет воду, капелька стекает по подбородку. На жадный взгляд Айка Квин отвечает тяжелым взглядом. - Айк, нужно поговорить... - начинает он, но тот мотает головой, оттягивая неибежное. - Имей ввиду, я доверяю твоим словам! А ты говорил, что не бросаешь после первой же ночи! В его глазах совсем надежды, поэтому он не поднимает взгляда. Fatale. - Я не... Айк, это глупо же, ну? Ты запутался, вот и все. Так бывает. Ты же уже понял, что так быть не должно? Айк резко отворачивается. Спокойный мягкий тон Диллана раздражает. Разве он может знать хоть что-то. В пальцы больно впивается кусочек облупившейся краски подоконника. Он старается дышать ровно и слезы, подступающие к горлу, душит всеми силами. - Нет. - говорит он. - Айк? - Нет, я говорю! Я не запутался! - Постой, давай успокоимся... - Хватит! Ты не поймешь, - воспаленными глазами Айк смотрит на Диллана, обнимая себя за плечи, - Разве ты был на моем месте? Разве ты чувствуешь то, что я чувствовал все это время? На лице Диллана беспокойство. Очень искреннее. Айк опускает голову. - Так расскажи. Айк мотает головой. Но выдыхает и открывает рот. - Понимаешь... Я всегда получал то, что хотел. Все! От игрушек до людей. Почти по щелчку пальцев. Никто никогда мне ни в чем не отказывал, - он поднял глаза, - А когда вдруг начали, я сразу рухнул в бездну отчаяния. Я совсем не умел добиваться... Ты не подумай. Я... все это... Не потому что ты недосягаем, а я капризничаю... Наоборот. Ты... Именно ты! Тот, кого я захотел добиться сам. Стать достойным. я правда искал способы поддерживать с тобой связь... Хотя бы проще общаться. Из кожи вон лез, чтобы ты заметил меня и... Я надеялся, что хоть подружиться с тобой смогу. А потом Стен сказал... - Что сказал? - Сказал, что ты все знаешь. А ты все равно не появился... - он вдруг закрыл лицо руками, - Я правда не хотел, чтобы все вышло так... Зачем ты за мной туда пришел? Диллан молчал долго. Из форточки летел морозный весенний воздух и птичьи трели. Еще кричали мальчишки и звенел туго надутый мяч. Солнце светило, заглядывая за плечи. Айку снова хотелось курить. Или исчезнуть. - Я ходил когда-то в воскресную школу, - вдруг заговорил Диллан. Айк удивленно убрал руки от лица. - Молился. Пел в хоре. У нас был хороший, понятливый пастор. Знаешь, обнимал мальчишек за плечи, если те вдруг попадали в передрягу или не сдерживали эмоций. Мы все были детдомовцами с особенностями, но все же детьми. Жадными до заботы и ласки, - он судорожно вдохнул, помолчал немного, - Мой хороший друг был одним из тех, кто променял свою невинность и веру на заботливые руки пастора. Я случайно наткнулся на них в тупиковом коридоре. Там ничего не было от Бога. Он... знаешь... Я тогда решил, что нет ничего греховнее. Не отношения между юношами... Нет. Греховно - пользоваться несчастьем мальчишек для своих утех. Не склоняй меня к этому. Я прошу тебя. Как друга, Айк, прошу. Стен встретил Айка кулаком в скулу. И жесткими, судорожными объятиями.