Covenant, the

- Кюхен-и, ты дрожишь. Замерз? Его заботливо обнимают и прижимают к себе. Пытаются согреть и еле ощутимо целуют в плечо. - Мне холодно, - выдавливает из себя Кюхен. Он знает, что все бесполезно. Что струящийся холодок вдоль позвоночника никто не в силах устранить. Даже тот, ради кого он все затеял. - Может заболел? – заботы и нежности в голосе через край. И Кюхену очень хочется верить, что они настоящие. Он неторопливо качает головой: - Всего лишь усталость. Я здоров, Чанмин. Он прижимается ближе к сидящему рядом и закрывает глаза. Он старается не вспоминать те слова, что сказал Йесон на съемках очередного шоу сегодня. «Чанмин поначалу больше общался со мной, а после – неожиданно подружился с Кюхеном», - звучит в голове раз за разом. «Признаться, мне обидно. Но я все же надеюсь, что Чанмин ко мне вернется». Кюхен сжимает пальцы. И старается не вспоминать, кто такой Чонун на самом деле. Но как тут забудешь, когда рядом находится тот, кто был ценным товаром? Кюхену кажется, что Чанмин – единственное, что принадлежит ему. На семь ярких лет. Больше у него ничего нет. Его голос принадлежит компании “SM entertainment”. Его сценический образ в собственности у всех верных фанатов. Его сердце в руках Чанмина. Его душа – у Йесона. И, кажется, всегда там была, стоило Кюхену только появиться на этот свет. «Мне так холодно, Чанмин-а», - все, что он может произнести. Все, что может рассказать. Все, в чем может признаться. Остальное скрыто ложью, молчанием, договором, собственной кровью по пергаменту и лирикой. Текстами песен, в которых Кюхен тщетно пытается позвать на помощь и рассказать, что происходит. “7 years of love”. Прописанный смысл между строк поняли лишь двое. Чонун тщетно пытался препятствовать записи – договор бережно сокрыт в шкатулке Кюхена. Донхэ лишь не переставая рыдал, постоянно извиняясь. И Кюхен говорил в каждом интервью, как он счастлив, что встретил Донхэ. Что его поняли. Что пытались спасти. Что бесконечное количество раз сожалели и просили прощения. Просили прощения за то, что нет пути назад. За то, что не было рядом в нужный момент. За то, что теперь можно лишь молиться в ожидании чуда. За то, что не во власти Донхэ сотворить это самое чудо. За то, что его белоснежные крылья не способны защитить Кюхена от того, что предрешено крупицами пепла. Чанмин никогда не поймет, что хотел сказать ему Кюхен. Он наслаждается проданным голосом, многократно купленным телом и обесцененной душой с клеймом сделки. Пока все вокруг восхищаются их возвышенными отношениями, Кюхен живет каждой секундой из отведенных семи лет. Дышит ими и пытается выжечь их на собственном сердце. Бесконечное количество раз отдается и принимает. Любит и любим. Но с каждым шагом ближе к финальной черте в его жизни становится все больше Чонуна. Все меньше Чанмина. И совсем не остается самого Кюхена, оставляя лишь иссохшую серую оболочку. Кюхен видит в каждом отражении усмехающегося Йесона за спиной. Он слышит его в каждом из произнесенных Чанмином слов. Он чувствует обжигающее пламя преисподней от каждого прикосновения Макса. И раз за разом сгорает в нем без остатка.