Популярность.

— Если бы у меня была возможность уволить вас, я бы сделал это! — кричал Саске, бурно жестикулируя. — Нет! Нет, мне не нужно завтра, мне нужно это сегодня ровно в три, как мы и договаривались! Знаете что?! Да сдался мне ваш магазин! Нет! Чт… что? О, прекрасно! До свидания! Учиха выругался и изо всех сил сдержался, чтобы не ударить по столу. Как раз в этот момент в комнату вошла Сакура, ненакрашенная, с синяками под глазами и с нерасчесанной головой. — Похоже, не только у меня утро не задалось, — пробормотала она, потирая глаза. — Привет. График сегодня свободней, потому что один из брендов, — он указал на свой телефон, — хочет перенести твою съемку на завтра. Тоже мне, я не собираюсь с ними торговаться. — А что такого? Снялась бы завтра, — Сакура громко зевнула и решила прилечь на диване. — Не снялась бы. График на завтра уже расписан. И на послезавтра тоже. Сакура, не прикладывайся, идти пора. У нас съемка, водитель уже ждет внизу. — Иду я, иду. Вот же, — девушка пробормотала под нос что-то невнятное и поднялась с дивана. Они вышли из комнаты и быстрым шагом двинулись к выходу, преодолевая лестницы, комнаты и коридоры. Сакура тайком поглядывала на Саске, когда в коридоре поблизости не было людей, следила за его шагами и наблюдала за мелькающими туда-сюда глазами. Она шла чуть позади, так, что до нее мог доноситься приятный запах его одеколона. Пока Сакуру занимали мысли о том, как Саске выбирал себе одеколон, они достигли главного входа и вышли на улицу. Водитель довез их до здания, в котором, как объяснил ей Учиха, они будут практически полдня. Оно было совсем не примечательным снаружи, как, в общем-то, и внутри. Серые стены, трубы и балки под потолком, яркие лампы, висящие на длинных проводах, напоминали что-то вроде склада. Несмотря на раннее время, около восьми-девяти часов утра, здесь кругом кипела работа. Модели в самых разных нарядах, кто-то с бигудями, а кто-то с фольгой на голове, кто-то одетый, а кто-то полуголый, хаотично ходили и бегали по всему помещению. Руки визажистов и парикмахеров то и дело взмывали в воздух, изящно выписывали непонятный узор и снова опускались вниз, плойки крутились, утюжки выпрямляли, тонны лака поминутно взлетали в воздух с характерным шипением. В дальней части гигантской коробки, которую, как ни странно, тоже было видно, стояли столы, набитые доверху едой и всеми возможными напитками. Рядом стояли диваны и столы, где уже завтракали или черт знает что делали какие-то люди, агенты, менеджеры, персонал, ну, и, собственно, сами модели. Справа от некой столовой находился ряд кабинок, похожих на что-то вроде примерочных, из которых и в которые вылетали и залетали белье, одежда, обувь, аксессуары. От них, то ли костюмеры, то ли дизайнеры бегали то к многочисленным вешалкам с одеждой, то обратно, к кабинкам. Также в этой «модельной коробке» стояло две съемочных площадки, с полагающимися фоном и аппаратурой для освещения, и несколько фотографов. Остальные же модели выходили в одну из дверей, да так, что невозможно было определить, что за ней находится: улица или еще одна коробка. — Ого, — только и сказала Сакура, оживленно наблюдая за кипящим процессом. Ей безумно нравилась некая занятая атмосфера, все здесь занимались делом, никто не отдыхал, да и в воздухе стояло что-то такое, неясное, что и делало работу модели такой прекрасной для нее. Сакуру первым делом потащили к гримерам и парикмахерам и начали рассматривать ее волосы, щупать лицо, и потихоньку соображать, что нужно делать. Тактика была проста – берешь модель, красишь, укладываешь, одеваешь в один из нарядов, отправляешь на фотосессию, берешь снова, переодеваешь, снова на фотосессию и так далее, пока, собственно говоря, одежда не кончится. Здесь шла фотосессия для простого интернет-магазина, чтобы потом выставить товар на «онлайн-витрины». Одежды было много, на всех моделей с головой хватит, а их тут было, ну, немало, мягко говоря. Гример, занявшийся Сакурой, работала над глазами, она уверенно и быстро водила кисточками по лицу, то и дело хватая со стола новую баночку, палетку или тюбик. Саске сначала наблюдал за всем этим процессом, но потом куда-то ушел. «В сторону столов пошел», — подметила про себя Сакура, проследив глазами за его удаляющейся фигурой. Она достала из сумки телефон и стала проверять соц. сети. Пришла куча вопросов, лайков, комментариев и заявок на добавление в друзья. Сакура стала неспешно отвечать на вопросы, прикрепляя все новые и новые фотографии с фотосессий. Ее отвлек голос гримерши. — Нужна укладка! Кто свободен? — Сакура подняла глаза и увидела себя в зеркале: такая же лохматая, но уже накрашенная. К ней в спешке подбежала девушка и начала заниматься волосами, бурно и весело что-то расспрашивая. Она оказалась на удивление разговорчивой и уж очень энергичной, спрашивала Сакуру о ее жизни, сама выдала очень много из своей, и все смеялась, улыбалась. Как ни странно, ей легко удалось развеселить Харуно, можно было даже, посмотрев со стороны, сказать, что они болтают, словно две подружки. — А давно ты таким занимаешься? Моделью ведь трудно быть! Были у меня некоторые девушки, которым такая суета надоела, все бубнили, что это не для них, мол, слишком уж все пусто и бессмысленно. — Ну не знаю, мне эта работа жуть как нравится, — отвечала Сакура, — здесь я по-настоящему чувствую себя, словно нахожусь в правильном месте, в правильное время, будто я идеальный завершающий кусочек пазла. — О, правда? — во все зубы улыбнулась девушка. — Это так здорово, правда! А что за мачо, который стоял тут и смотрел на тебя? — Какой такой мачо? — Ну, брюнет такой, с темными глазами. Настоящий красавчик! Сакура рассмеялась: отчасти от того, что забавная новая знакомая назвала Саске «мачо», а это слово показалось ей смешным, а отчасти от того, с каким ярким энтузиазмом она подчеркнула слово «красавчик»: — Это менеджер мой, Саске Учиха. А что, заинтересовал? — Сакура вздернула брови, словно поманивая. — О, нет, что ты! — горячо — впрочем, как и всегда — воскликнула девушка, заканчивая с прической. — Я такими не интересуюсь. Тем более жених у меня есть. — Гордо заявила она. — Ну, все, я закончила, тебе теперь вон туда, тебя там оденут, все что нужно расскажут. Удачи! — О, спасибо! — ответила Сакура. — А что ты имела ввиду под «такими»? Но девушка уже отошла к другой модели, так что Харуно ничего не оставалось, кроме как проследовать куда надо. Там ее одели и отправили сниматься, на каждый наряд уходило минут пять, не больше, работа шла очень и очень быстро. Она еле успевала бегать за одеждой и снова на площадку. За дверью, куда заходили и выходили модели, оказалась улица, где тоже происходила съемка. К двум часам дня Сакура практически не чувствовала своих ног. Моделям объявили перерыв на обед, так что все направились к столам с едой. Все помещение буквально опустело, все сбежались к одному только уголку. Сакура стояла у столика с кофейным автоматом и выбирала себе кофе, пока пара глаз наблюдала за ее неспешными движениями. Саске сидел здесь неподалеку, он встретил одного своего знакомого, и они разговорились. Проследив за взглядом брюнета, его друг взглянул на Сакуру. Он оглядел ее с ног до головы и ухмыльнулся: — Симпатичная, — прокомментировал он, обращаясь к Саске, — даже очень. — Ага, — тот оторвал взгляд от девушки, — и до ужаса вредная. — Что? Не верится как-то. — Она капризная, как ребенок. Чего и следовало ожидать от дочки богатеньких мамы и папы. — Да ладно? — мужчина усмехнулся. — А с виду такая паинька. — Вот смотри. — Саске выпрямился и снова взглянул на Харуно. — Сакура! — девушка обернулась и вопросительно посмотрела на своего менеджера. — Налей-ка кофе мне и моему другу. Саске ждал отрицательной реакции на свою беспардонную просьбу, чтобы продемонстрировать весь ее отвратительный характер. Сакура же на секунду замешкалась, взяла две кружки, наполнила их кофе из автомата, и через несколько секунд на журнальном столике появились две чашки на блюдцах, где также лежал сахар и чайные ложки. Мужчина, сидящий рядом с Саске, снова ухмыльнулся и взглянул на него. Сам же Учиха был — вроде как — удивлен. Он нахмурил брови и в полуудивлении-полуиспуге посмотрел в глаза Сакуре. — Что? — спросила она, непонимающая, что происходит. — Нет, ничего. Спасибо. Когда девушка отошла, Саске в шоке уставился на кружку горячего кофе, появившегося перед ним секунду назад. «Ну надо же, — подумал он. — Вот этого я точно не ожидал. Странная она. И это, тем не менее, не делает ее менее интересной».

***

К концу дня у Сакуры неистово болело все тело, особенно ноги жутко ныли от бесконечных каблуков. Она устало села в машину и начала тереть свои лодыжки. Мозоли заставили девушку обклеить ноги пластырями, через некоторые даже пробивались красные пятна. Саске уже сидел в машине и что-то писал в своем телефоне. Он отвлекся, когда Сакура, поморщившись, откинулась на спинку кресла. — Хорошо поработала сегодня, — сказал он, убирая телефон в карман. — Да… спасибо. — Тебя все очень хвалят, фотографы просто в восторге, говорят, ты талантливая и работается с тобой легко. — О, правда? Я очень рада… — Сакура начинала медленно засыпать, работа ее очень вымотала. — Это ведь… замечательно… да?.. — Очень сильно устала? Выглядишь неважно. Ты уже неделю без выходных работаешь, приходишь рано, уходишь поздно, почти не ешь… Сакура?.. Но девушка его уже не слышала, она погрузилась в глубокий сон. Машина резко повернула налево, и девушку с силой мотнуло вправо. Ее голова упала Саске на плечо, а сама она всем телом навалилась на него. Парень поначалу даже смутился. Он осторожно переложил девушку, облокотив ее на сиденье, но она снова уронила голову на его плечо. — Сакура, — осторожно прошептал Учиха, однако она так и не проснулась. Саске вздохнул. Он посмотрел на ее спящее лицо и внезапно придался какой-то грусти. Ее лицо, как и всегда, выражало необъяснимое, нерушимое, какое-то мудрое спокойствие, а в глазах, даже закрытых, была кошачья хищность. Он приложил руку к ее щеке. Горячая. Парень убрал прядь волос с ее лица, и заставил себя отвернуться. — Сейчас сразу ко мне домой, — сказал он водителю. Тот кивнул, а Саске погрузился в тяжелые воспоминания… — Милый, ты собрал вещи? — женщина с каштановыми волосами суетилась над чемоданом, собирала вещи, все только самое необходимое для жизни, но по максимуму, в эту квартиру они больше не вернутся. — Мам? — Да, дорогой? Ты собрался? — Мам, погоди. Нам обязательно уезжать? Женщина на мгновение застыла, а потом бросила все вещи и обернулась к сыну. Ее ладони легли ему на плечи, она отчаянно взглянула ему в глаза. — Извини, сынок… Нам нужно уехать. Для нас в этом городе нет места, понимаешь? — Нет, мам, не понимаю. Я ничего не понимаю, если честно. Мы просто так все бросаем? Школу, работу, дом? Куда мы едем-то вообще? Пожалуйста, мам, скажи мне, что происходит. Я уже не маленький. Пару часов назад мать забрала из школы его документы, зашла в класс посреди урока и сказала взять все вещи из шкафчика и попрощаться с друзьями, потому что он больше не будет туда ходить. — О, Саске, прости меня, — женщина приложила руку к губам. — Я так не хотела говорить тебе! Прости меня, сынок, пожалуйста. Я должна была быть лучшей матерью. — Мам, ты что? Ты прекрасная мать! Посмотри на меня, разве я похож на плохого человека? Это ведь ты меня воспитала, мам. Она сначала улыбнулась, а потом снова нахмурилась, ее глаза заблестели от слез: — Саске, я должна тебе рассказать. Меня уволили сегодня. Прости меня, я не справилась, — мама Саске не совладала с эмоциями и слезы покатились по ее щекам. — У нас совсем нет денег, чтобы платить за квартиру. Мы едем к моей кузине, она живет далеко отсюда, в маленьком городишке. Я найду там работу, ты пойдешь в школу, и все у нас будет хорошо. — Мам, не плачь. Ничего страшного, правда. Мне уже даже надоел этот городок, пора менять место, правда? — Ты мой хороший. Иди сюда. Мать обняла Саске и стала тихонько плакать на его плече, а он все молчал, потому что не знал что сказать. Потому что не хотел переезжать, но ничего не мог сделать. Потому что жалел мать, но не мог сказать ей об этом. Потому что любил этот город всем сердцем, потому что любил также и эту квартиру, в которой он рос пятнадцать лет. Потому что не хотел бросать здесь школу и своих псевдо друзей, которых считал настоящими. Потому что девочка в школе, наконец, ответила ему взаимностью, а он с ней даже не попрощался. Потому что проклинал судьбу за то, что она шаг за шагом отнимает у них все, когда бесчестные богачи купаются в роскоши и разбрасывают деньги во все стороны. — Я люблю тебя, Саске. Ты знаешь, да? — Да, мам. И я тебя. — Собери вещи, милый, хорошо? — Да. Хорошо… Они вышли из подъезда с тремя набитыми сумками, и пошли на автобусную остановку. Автобус был пуст, им нужно было ехать до конечной, поэтому они устроились на сиденьях и закинули сумки под ноги. Они ехали уже с полчаса, когда женщина уснула, положив голову на плечо своему сыну. Она была горячей. — Ничего, Саске? — Нет, мам, ничего, поспи. Он смотрел на свою мать, лицо ее было в маленьких морщинках, под глазами были темные мешки, а лицо уже не светилось счастьем, как когда они были полноценной семьей со стабильным заработком и крышей над головой. Саске хотел кричать, метать и реветь в голос, но вместо этого тихонько лил слезы, потому что нельзя было будить мать. Нельзя было допустить, чтобы она увидела, как он плачет. Он должен был быть сильным ради нее. Они ехали одни. В пустом автобусе. Мать мирно спала на плече сына. А сын тихо плакал. И хоть бы кто в целом мире им помог. Саске, не разбудив Сакуру, поднял ее на руки, отпустил водителя и пошел к дому. Небольшой загородный коттедж, о котором никто не знал, кроме Наруто, был не так уж далеко за городом, но в уединенном месте, в котором никто не стал бы его искать. Он, не без труда, открыл ворота, потом дверь, ведущую в дом. Осторожно занес Сакуру внутрь и понес ее на второй этаж. Саске отворил дверь своей спальни и осторожно положил на кровать девушку, накрыв ее одеялом и покрывалом, а сам взял постельное белье и спустился вниз. Он постелил себе на диване, включил телевизор. Потом зашел на кухню и налил себе коньяк. «Какого черта я ее сюда притащил? Идиот… У нее, кажется, жар. Резкое желание заботиться о больной? Класс, Саске, просто класс».