Теперь ты пепел...

      Треск поленьев. Тихий шорох, с которым листы бумаги, исписанные аккуратным мелким почерком, и фотографии опускались в плен танцующего пламени. И горячий, раскалённый воздух близ огня.       Золотистый свет играл причудливыми бликами на завесе волос, скрывающей под собой лицо принца, напоминавшее равнодушную маску из воска. Оно было безжизненным, а кожа — бледной, и даже огонь не мог придать ей естественных красок.       Трепещущие пламенные недра камина принимали в свои объятия одну фотографию за другой, превращая яркие снимки в горстки серого пепла. Так сжигают свою душу, желая навсегда вычеркнуть воспоминания. Здесь будет твоя могила, Лягушонок — не там, в сырой земле, под мерзким дождём, чьи капли уже начали свою барабанную дробь по стёклам, но здесь — в жаре этого янтарного ада.       Очередная фотография полетела в огонь.       Чтобы забыть.       «Я не хочу тебя помнить...»       Избавиться от памяти, и вместе с ней избавиться от боли. Он всегда любил боль... но эта оказалась слишком тяжёлой, ложась неподъёмной печатью на сердце, пробитое ржавыми гвоздями горя насквозь. Сердце, истекающее кровью.       «Мне всё равно»       Действительно всё равно. Наверное, людям полагается плакать — слёзы вымывают с собой злость, обиду и тоску, но ему не было ниспослано даже такой малости — глаза оставались сухи до рези.       Ушёл, оставил. «Ты же не думал, что я действительно буду тосковать по тебе?». А руки с ожесточением рвут фотографию на мелкие клочки, швыряя в пламя и их. Пусть всё сгорит. Пусть. И совсем не страшно пытаться заглянуть в будущее. В пустое будущее, холодное, такое же серое, как этот пепел. Оно и есть пепел, оно сгорело и потухло вместе со взглядом аквамариновых глаз. Оно уже даже не тлеет, его нет. Пустота.       Голова упала на руки, из груди вырвался судорожный вздох. Это всё ерунда, он совсем ничего не потерял. Руки забудут и шёлк волос, и прохладную кожу, и ощущение биения чужого сердца под ладонью. Разум забудет голос, забудет слова.       ...Сейчас, наверное, уже садится солнце, которого нет на небосклоне — тучи. И не нужно. Пусть его тепла не будет так же, как тепла погасшего камина. Только тепло золы, в которую зарылись пальцы — ещё горячая, даже немного жгущая.       «Теперь ты всего лишь пепел».       Научиться жить в этом холоде не так-то просто, да? Он дал себе слово, что больше не вспомнит, что никогда не сядет у надгробия, что никогда не позовёт по имени...       Но все дороги всегда будут вести лишь в одно место. «К твоей могиле».