For each other

Артуру кажется, что он лишь на секунду прикрывает глаза. Вот только когда он открывает их вновь, небо за окном уже светлеет, и непонятно, то ли он уснул, то ли они с Мерлином сходили с ума всю ночь и действительно не заметили, как занялся рассвет. Мерлин, боже... Артур и так хорошо захмелел вчера на пиру, а этот недотёпа умудрился, ко всему прочему, свистнуть бутылку южного абрикосового вина с кухни, и они распили её у Артура в покоях, пока все остальные пьяно веселились в большой трапезной. Наверное, всё дело в каких-нибудь особых травах, на которых это вино настаивают – на вкус оно достаточно сладкое и пряное, к тому же, довольно крепкое, и голова от него кружится как-то легко, будто ты и не пьян вовсе, а окрылён ощущением счастья. Коварное пойло. Ох, как же они вчера безрассудно поддались этому коварству! Артур даже толком не помнит, с чего всё началось: вот они сидят у камина, распивая вино прямо из красивой фигурной бутылки, а вот Мерлин уже раздевает принца. Непривычно горячие руки как-то иначе скользят по бокам и плечам, оглаживают обнажённую кожу, и эти прикосновения явно непозволительны, но Артуру нравится, и он не останавливает слугу. А потом Мерлин оступается и едва не падает, а Артур ловит его за талию и толкает на постель, заваливаясь следом. И вот они уже целуются, стаскивают друг с друга оставшуюся одежду, сбивают свежие простыни и скидывают одеяло на пол – чтобы не мешало, чтобы ничего не прикрывало, чтобы можно было видеть друг друга, и трогать, и гладить, и целовать, распаляясь от такой невероятной отзывчивости на каждое своё прикосновение. У Артура никогда ещё ничего подобного не было. Были мужчины и женщины, невинные и опытные, но никто и никогда не отдавался ему настолько самозабвенно, никто так сильно не доверялся ему. Мерлин без стыда и сомнений поддавался каждому прикосновению Артура, тянулся к его рукам, как ласковый кот, и не стеснялся громко стонать, и просить, и шептать, что он ничего не знает, не умеет: «Научи, научи, Артур!» Это было ошеломительно, это было так правильно, так идеально, будто высшие силы создали их специально друг для друга. Всё-таки прошло совсем немного времени, потому что во рту ещё ощущается сладость вина, а тело кажется лёгким-лёгким, согретым хмелем и окрыляющим чувством влюблённости. Кожа Мерлина ещё горячая, влажная, она будто мерцает в предрассветном полумраке. Артур прижимается грудью к его спине, касается губами и кончиком носа открытой белой шеи – на ней ни единого засоса, на всём теле нет ни одной отметины. Артур был предельно нежен и осторожен, ему не нужны столь явные доказательства принадлежности – Мерлин сам убедил его в том, что принадлежит ему полностью, убедил без слов, и Артур поверил. Верит до сих пор и знает, что не ошибается. Он медленно ласкает языком и губами нежное местечко за ухом – Мерлину нравится, он тихо вздыхает и чуть отклоняет голову, но не просыпается. Артур оглаживает ладонью его бок, бедро, легонько подталкивает, и Мерлин подтягивает одно колено выше, открываясь. Он всё ещё мокрый и скользкий внутри, Артур гладит нежную кожу между ягодиц, аккуратно надавливает, проталкиваясь сквозь растянутые расслабленные мышцы, которые тут же сокращаются, плотно обхватывая большой палец. Мерлин тихо стонет, просыпаясь, прогибает поясницу, а после и вовсе отводит ногу назад, закидывая её на ноги Артура, откровенно подставляясь бесстыдной ласке. Принца ведёт от желания, от нежности, которая борется с грубой страстью, заставляя тело гореть, словно в огне. Артур приподнимается на локте свободной руки, обнимает шею Мерлина пальцами, и когда тот поворачивает голову – целует мягкие сухие губы, слизывает сохранившуюся сладость вина, и сам не замечает, как его язык и рука начинают двигаться в одном ритме, внутрь и наружу, медленно, влажно, тепло, так возбуждающе. Мерлин просто тает в его руках, такой расслабленный, чувствительный, он вновь откликается на каждое прикосновение Артура и просит его одним лишь взглядом блестящих глаз. Он красивый. Артур никогда не замечал этого, никогда просто не думал об этом, но теперь он смотрит на Мерлина совсем по-другому. Теперь важен каждый лучик всех оттенков синего в его глазах, каждая родинка на чистой белой коже, каждая маленькая трещинка на зацелованных красных губах. Мерлин красивее всех на свете, и у Артура глаза щиплет от распирающих грудь эмоций, от переполняющих восторга, любви и нежности. Он двигается на пределе осторожности, не хочет причинить боли, а Мерлин так расслаблен и так желает его... Легко раскрывается под давлением твёрдого члена Артура, с тихим стоном принимает его полностью, и улыбается, улыбается, жмуря слезящиеся глаза. Принц наклоняется, чтобы поцеловать сомкнутые веки, и Мерлин вздрагивает, ощущая каждое движение глубоко внутри. – Артур, не мучай, – тихо просит он, сгибая ногу в колене и упираясь стопой Артуру в бедро. А тот дразнит, кладя ладонь на член Мерлина, и, наконец, легонько толкается сзади, одновременно оттягивая пальцами нежную кожу и прижимая Мерлина ближе к себе. Это так идеально: каждое движение, каждое прикосновение приносит удовольствие, и Мерлин так правильно прогибает спину, делая ощущения острее, полнее, на грани реальности. Он стонет так сладко, сжимается и расслабляется внутри, вновь заставляя Артура задыхаться от восторга, и принц просто не представляет, как раньше жил без всего этого. Без такого абсолютного взаимопонимания, такого безграничного доверия, без этих эмоций и ощущений, сводящих с ума и разрывающих тело запредельным наслаждением. Как он вообще мог существовать без Мерлина? Он не помнит, да это и не важно, ведь теперь Мерлин с ним. Они открыли для себя все стороны взаимоотношений, и так будет впредь, навсегда. Просто не может не быть. Последние стоны стихают вместе с первыми лучами солнца, залившими комнату ярким светом. Артур прижимается близко-близко, вздрагивает, кончая, и быстрее ласкает член Мерлина, пока не чувствует, как Мерлин сжимается внутри, и его сперма стекает по пальцам тёплыми каплями. Они снова лежат, прижимаясь друг к другу горячей влажной кожей, расслабленные и уставшие. В голове Артура роятся сотни мыслей, на кончике языка вертятся сотни лишних слов и признаний, но Мерлин делает единственно правильное сейчас – ловко поворачивается в кольце обнимающих его рук и целует Артура в губы. В этом простом поцелуе – все признания, вся нежность, которую не выразить словами, вся любовь, о которой они никогда не заговорят вслух. Когда это началось? За одну ночь так не влюбляются. И Артур окончательно убеждается в том, что высшие силы действительно создали их с Мерлином друг для друга.