Ошибочка вышла...

Объяснить родителям свое неожиданное ночное появление в отчем доме оказалось не так-то просто. Проскользнуть в квартиру незамеченной мне не удалось, как я ни старалась. Хотя судя по испуганному виду мамы, взволнованной ломящимся в квартиру невесть кем с ключами, я должна быть рада, что она не встретила меня со сковородой в руках. Естественно, мое возвращение требовало объяснения, и мы с родительницей пошли на кухню, где за чаем я поведала о том, что рассталась с Иваном. Мама тут же начала охать и ахать, в глазах ее читалось искреннее сожаление… Знаю, Романов ей очень нравился, и, хоть она вслух этого не говорила, но я была уверена в том, что она считала… да и продолжает, небось, считать, что лучшего мужчины мне не найти. Тяжело будет доказать ей обратное, даже несмотря на мою хрупкую надежду, что я его уже нашла. Разговор с мамой по душам словно сломал во мне что-то крепкое, на чем держалась вся моя уверенность в том, что я поступаю правильно. Нет, я не собиралась менять своего решения, просто меня в прямом смысле прорвало. Я заплакала… при Ване то ли стеснялась, то ли боялась показать свою слабость, но мама есть мама. Я ревела, а она сидела рядом и говорила, что все будет хорошо, что все образуется, что раны на сердце затянутся, и что-то еще. А я и сама не понимала, отчего плачу. Наверное, так выходило напряжение, скопившееся во мне в последние два дня. Чуть позже к нам подтянулся и папа. Забавно было наблюдать за реакцией сонного человека, приходящего на кухню и видящего перед собой дочь, которой тут быть не должно. После радостных приветствий отец заметил мои красные глаза и, конечно же, не оставил этот факт без внимания, пригрозив каждому, кто посмел меня обидеть. Мне пришлось долго заверять его, что, несмотря на нашу разлуку с Ваней, Романов ни в чем не виноват, но, похоже, посильнее моих слов на заботливого родителя подействовал красноречивый мамин взгляд. А потом началась самая… м-м-м… безумная часть этого ночного разговора. Я, вспомнив о том, что хотела как можно скорее оказаться рядом с голубоглазым брюнетом, запавшим мне в душу, попросила у них денег на авиабилет до Самары, естественно, с условием, что я потом их верну. Родители сейчас походили на героев пьесы «Ревизор» в последней сцене: такие же обескураженные, такие же ошеломленные, такие же непонимающие и такие же неподвижные. Затем, когда первый шок прошел, они, конечно же, стали интересоваться, что я забыла в городе на Волге и зачем туда лечу причем с такой срочностью. Решив не мутить воду еще больше, чем уже есть, я честно призналась родителям в том, что лечу к мужчине, в которого успела влюбиться за какую-то неделю, что сам он признавался мне в симпатии, что до меня лишь после его отъезда дошло, насколько мне его не хватает. И начался скандал… Чего я только о себе не услышала! Оказывается я ветреная, легкомысленная, несерьезная, глупая… и это лишь самое безобидное, что я про себя узнала. Мы ругались долго, наверное, с полчаса. Родители категорически отказывались меня отпускать, не то что просто одолжить денег. Пришлось ткнуть их в паспорт, дабы они вспомнили, сколько их дочурке лет, а потом пригрозить, что деньги я все равно найду, но где и как – это большой вопрос. Как всегда, первой сдалась мама, дав свое согласие. Папа, подержав для приличия оборону еще несколько минут, тоже был вынужден капитулировать, и я почувствовала, как внутри меня, несмотря на трудный вечер и тяжелую ночь, заполнило ликование. По интернету забронировав билет, я, как и родители, легла спать, пытаясь представить, что мне принесет завтрашний день. Первый полет, первый визит в Самару, первая встреча после его отъезда… Придерживая рюкзак со своими немногочисленными вещами, я медленно брела по огромному зданию, с интересом осматриваясь. Сегодня я познакомилась аж с двумя аэропортами сразу: московским Внуково и самарским Курумочем. Не могу сказать, что летать мне понравилось, но это было довольно необычно и ново. Раньше Иван предлагал пару раз слетать на отдых, но я как-то побаивалась, да и постоянно присутствовали какие-то помехи: то учеба, то непредвиденные обстоятельства. Но сегодня мне было плевать на все: на мои страхи, на эти самые обстоятельства. Я до одури хотела увидеть Виктора… Не знала, как он отреагирует, что скажет при встрече. Если вообще эта встреча состоится, конечно. Но одно могу сказать точно – надеялась на лучшее. Даже билет взяла в один конец, побоявшись, что если возьму сразу с возвращением, то и вернусь домой ни с чем. Насмотревшись на убранство аэропорта, я подошла к пустующему ряду пластиковых стульев и устало плюхнулась на один из них. Очень много новых ощущений за одно утро. Да и не только ощущений, но и переживаний. Достав из кармана телефон, первым делом я отзвонилась маме и сообщила, что со мной все в порядке. Она не преминула еще раз напомнить мне о моей несерьезности, но все-таки с осязаемой заботой в голосе попросила позвонить, как только у меня все решится. Дав ей обещание, я сбросила звонок, нашла в смартфоне нужный номер и поняла, что я боюсь нажать на кнопку вызова. А вдруг я ему нафиг не сдалась? Вдруг после моего своеобразного отказа он скажет, что не хочет меня видеть? Или еще хуже – не возьмет трубку вообще. Впрочем, это навряд ли, потому что номера моего Степнов не знает. Все равно страшно… Мне кажется, что даже на экзаменах последней сессии я так не волновалась. Страшнее всего было получить отказ или не встретиться с ним вообще, но, отогнав от себя все негативные мысли, я разумно напомнила себе, что если я не позвоню Вите, то точно не увижу его и не узнаю, что он думает о моем приезде. Вернее, прилете… Набрав полную грудь воздуха, я наконец тыкнула пальцем в экран и приложила средство связи к уху. Казалось бы, гудки начинаются обычно спустя пару секунд, но каким же долгим показался этот момент мне сейчас! Я уже начала сомневаться в работоспособности своей Nokia, как вдруг из ее динамика раздался сухой голос: «Абонент временно недоступен…» Вот это да… Такого я точно не ожидала. В душе мгновенно поселилась паника, и я нервно сглотнула. Повторила свои действия – мало ли, может, это какой-нибудь заглюк у оператора сотовой связи, но нет, и вторая, и третья моя попытка закончилась тем же результатом. И что мне теперь делать? Так, прежде всего, надо успокоиться… Посидим, подождем, потом еще раз позвоним. Ничего страшного… А пока можно сходить перекусить – вон сколько кафешек неподалеку. Ага, хорошая была бы идея, если бы я была голодна. Но сейчас мой желудок навряд ли радушно принял бы что-либо. Еле-еле выждав полчаса, я снова позвонила Виктору, но результат был тот же. Теперь отчаяние стало занимать лидирующее место среди всех чувств. Сидя без дела, я долго пыталась убедить себя, что все происходящее это нормально, но противный рассудок постоянно осмеивал мои доводы. «Нормально это если бы ты прилетела, позвонила ему, он бы встретил тебя и забрал бы к себе. Нормально это если бы ты прилетела, позвонила ему, а он бы сказал, что знать тебя не желает, и ты улетела бы домой. Это неприятно, но нормально. А то, что происходит сейчас, называется подвешенным состоянием». Пятый мой звонок тоже меня не порадовал. «Абонент временно недоступен…» - упрямо повторил женский голос, и у меня на глазах выступили слезы. Нет, нельзя, только не здесь, только не сейчас… Отчаяние окончательно взяло надо мной верх, и я, низко опустив голову, поняла, что надо идти и покупать билет обратно домой. Сидеть здесь весь день, согласитесь, тоже не вариант. Вдруг у него телефон разрядился, а Виктор и ведать не ведает, или он сменил номер. Хотя это, по моим понятиям, было бы странно для делового человека. Закинув рюкзак на плечи, я медленно, нехотя поплелась к кассам. Видимо, не судьба… Угу, хороший вывод, жаль, что он не может заставить перестать слезиться мои глаза. Разговор с кассиршей о том, куда я хочу улететь, дате самого полета, рейсах, из которых я, минуту назад решившая выбрать самый ближайший, все же, словно еще на что-то рассчитывая, отдаю предпочтение вечернему, паспорт, билет… Все как во сне. Будто не со мной. Я столько надежд вложила в эту поездку, а теперь разочарование настигло меня врасплох, хотя я знала о том, какие у меня шансы, и мысленно пыталась подготовиться к провалу. Видимо, не удалось. Вернувшись к ряду пластиковых стульев, я, все еще кое-как удерживая слезы, сообщила матери, что пока еще толком ничего не понятно, но переживать за меня не следует. Она, естественно, почувствовала, что я ей многого недоговариваю, что мое настроение значительно поганее, нежели я стараюсь это изобразить. Тоже расстроилась и попыталась поддержать меня по телефону, но сейчас это было лишним. Невежливо оборвав ее на полуслове, я буркнула что-то невразумительное и убрала аппарат в карман. Тут меня снова прорвало… почти как сегодня ночью рядом с мамой, на кухне. Конечно, таких громких рыданий, переходящих чуть ли не в истерику, не было, однако сдерживать я себя больше не могла. Уткнувшись в рюкзак, я плакала, тихонько всхлипывая и чувствуя себя самой несчастной на свете девушкой. Понимала, что виновата сама, что позвонить надо было еще из Москвы, но нет, мы же сюрпризов захотели! - Девушка, с Вами все в порядке? – неожиданно закрался в мое самобичующее сознание приятный голос. Подняв голову, я увидела стоящую рядом с собой работницу аэропорта. – Может, Вам принести воды или помочь дойти до медпункта? - Нет-нет, - шмыгнула я носом, стараясь взять под контроль слезоотделение. – Извините, я сейчас… сейчас успокоюсь, - заверила я женщину, пытаясь убедить в этом и себя саму. - Как скажете, - вежливо ответила собеседница и пошла на свое рабочее место. Я же, невзирая на правила приличия, быстро вытерла заплаканное лицо рукавом. Надо что-то делать, надо как-то успокоиться… Если я и дальше продолжу тут реветь, то меня точно оттащат либо в ментовку, либо в медпункт. Ни тот, ни другой вариант меня не устраивал. Может, прогуляться, осмотреть город? Ага, с учетом того, что единственное мое желание – куда-нибудь исчезнуть, полагаю, прогулка меня точно отвлечет от грустных мыслей! Снова набрала номер Виктора. Абонент временно недоступен… Понятное дело, ведь если бы что-то изменилось, то мне бы сразу пришло оповещение в виде SMS. Внезапно в душе закипела злоба – злоба на саму себя, на чертов мобильник, на все происходящее… не знаю, злилась ли я на Степнова. Наверное, точный ответ на это я бы даже сама себе дать не смогла. Стиснув челюсти, я снова вытерла лицо рукавом. Н-да, вся эта ситуация в сочетании с событиями нескольких минувших дней выбила меня из колеи. А ведь прежде я бы не позволила себе вот так просто сдаться и опустить руки. Сижу, жалею себя вместо того, чтобы подумать своей башкой и предпринять хоть что-нибудь дельное. Больно, досадно, страшно даже, но вряд ли своими нюнями я сумею помочь себе в сложившихся обстоятельствах. Да черта с два! Я с этого места не сдвинусь! Нужно будет – переночую прямо тут, на этом самом жестком стуле. Никуда я не полечу сегодня вечером, гори все хоть синим пламенем! Что ждет меня по возвращению в Москву? Укор в глазах родителей? Пусть даже в открытую они и не станут высказывать все, что думают о моем поступке, но я и так прекрасно пойму, что скрывается за их молчанием. Да еще и мама, скорее всего, постарается убедить меня в том, что я должна вернуться к Ивану, попросить у него прощения и попытаться наладить наши отношения. А вот этого я точно не хочу. Не хочу даже в том случае, если больше никогда не увижу Степнова. Хотя даже сама мысль о том, что с Витей мы, может быть, уже не встретимся, отзывалась в сердце болезненной пульсацией. Потерев лицо руками, я тяжело вздохнула. Денег у меня с собой не так много, конечно, но, если я пробуду в Самаре несколько дней, и на обратный билет авиатранспортом мне уже не хватит, в конце концов, я смогу добраться до столицы поездом. Поездка в плацкартном вагоне стоит намного дешевле перелета… Единственный человек, который имеет хоть какую-то связь с Виктором и которого знаю я, это Романов. И если других вариантов не останется, то я позвоню ему, попрошу дать мне адрес офиса Степнова. Знаю, что по отношению к Ване это будет как минимум некрасиво, а, возможно, даже и жестоко, но выбора другого я тоже не вижу. Однако это крайняя мера, и раньше завтрашнего утра я прибегать к ней не стану. Все же Ваня не чужой мне человек, хотя пути наши и разошлись, теперь я уже точно понимаю, что навсегда. Горько усмехнувшись от своих собственных рассуждений, я поднялась-таки со стула, направляясь к ближайшей торговой точке, дабы купить бутылочку воды. После выплаканных слез у меня разболелась голова, и, чтобы не мучить себя, я решила проглотить таблетку. Уж чего-чего, а сил и желания терпеть мигрень у меня в данный момент точно не было.