Синий и Красный

У Кайла во лбу дыра. Он засовывает в неё пальцы, ощупывая пустоту, а вокруг пальцев пульсирует горячий воздух. Кайл убирает руку и подносит её к глазам. Он смотрит на неё, пытаясь сфокусировать взгляд, но глаза расползаются в разные стороны и мир плывёт, теряя чёткие очертания и приобретая мифические формы. Например, пальцы начинают шевелиться, словно змеи. Цвета в комнате меняются, в зависимости оттого, какие шарообразные волны света сталкиваются в воздухе. Цветные сферы свободно парят по комнате, но стоит им столкнуться, как происходит небольшой атомный взрыв, и цветная ударная волна окрашивает всё пространство вокруг. Вот сейчас столкнулись жёлтый и розовый. Воздух тоже пахнет цветным. Но не таким, каким выглядит. Более синим. Более холодным. Не как лёд на пруду, скорее как синие и голубые камни. Пахнет гладким и прохладным. Камнем. То, что кто-то стучит в дверь, Кайл ощутил плечом. Стук пролетел сквозь дерево и врезался, словно кулак, в тело Кайла. Кайл ойкнул - и тонкий и острый звук вылетел из его рта и ударился о стену напротив, по пути разорвав несколько цветных пузырьков, отчего комната приобрела грязно-коричневый, ближе к чёрному, цвет. Стук повторился, вновь пару раз ударив в плечо, и Кайлу пришлось встать, чтобы открыть дверь. Получилось не с первого раза — рука соскальзывала с ручки. На пороге стоял Картман. Он пах красным, горячим и мягким. Запаху комнаты это не нравилось, но красный всё равно побеждал, перебивая более слабый синий. — Ты чего тут? — спросил Кайл, отвернувшись, чтобы не убить случайно Картмана острым звуком. — Пиздец, — тихо сказал Картман, и его слова глухим ударом пришлись Кайлу в висок. Кайл пошатнулся, пытаясь удержать равновесие, но выдохнул себе под ноги тяжёлый "ох", запнулся за него, всё же упал и отключился. Большое и белое лицо Кармана было первым, что увидел Кайл, открыв глаза. Картман, увлечённый переливанием воды из графина в стакан и раскладыванием разных таблеток на стуле, не сразу заметил пробуждение Кайла, но когда заметил, лицо его переменилось, внезапно покраснев от ярости. — Какого хуя, Кайл, блядь, Брофловски? С какого грёбанного хера ты решил самоубиться? Кайл смотрел на него непонимающе, пытаясь вспомнить чем вообще занимался последние сутки. — Синий... — хрипло и тихо сказал он, начиная вспоминать. В горле было настолько сухо, что слова его едва не поцарапали. Картман протянул ему стакан воды и небольшую белую таблетку без надписей. Кайл выпил, даже не спросив, что это была за таблетка. — Что "синий"? — уже спокойнее спросил Картман. Привычная деловитость возвращалась к нему вместе с нормальным цветом лица. — Запах синий, — ответил Кайл и почесал висок. — Всё вокруг яркое, цветное, но запах холодный и синий... тоскливый. — Тебе никогда не говорили, что ЛСД — не лучшее средство от депрессии? Что, вообще, большинство наркотиков — не лучшее средство от депрессии? — Почему? — удивился Кайл. Он смотрел много фильмов, где таблетки употребляли, чтобы стало хорошо. — Потому, — Картман вздохнул. — Что ещё ты помнишь? — Дыру... во лбу. — Блять, — снова выругался Картман, — как же вовремя я пришёл. Картман встал со стула и обошёл комнату. Заглянул в ящики стола, в шкаф и, порывшись на книжной полке, с тоскливым вздохом извлёк оттуда Библию. — Самое палевное место, которое ты мог придумать, — с укором сказал Картман и, открыв книгу, достал оттуда кел-тековский пистолет и пару лсдшных марок с цветными, весёлыми животными на них. — Блять, как же я вовремя! — Почему вовремя? — голова немного гудела, словно его огрели чем-то тяжёлым, хотя, как он помнил, он упал, запнувшись за звук. — Понимаешь ли, мой глупый еврейчик, наркотики — это плохо. Это охуительно, блять, плохо. Особенно для тех, кто и так находится в подавленном состоянии. Курнул бы травки, если хотелось развеселиться, зачем тебе кислота? Болит голова — отруби её? Картман нервно обошёл комнату по кругу, засунул пистолет к себе в сумку и сел обратно. — Пистолет я у тебя изымаю. По крайней мере до тех пор, пока ты не придёшь в себя. Можешь думать, что хочешь, но о твоей дурной рыжей башке я волнуюсь. И соскребать твои мозги со стенки мне не хотелось бы. Твой лоб хорош исключительно тогда, когда в нём нет сквозной дыры, уверяю тебя. Картман вздохнул, ссутулившись и положив руки на колени. — Сколько с тобой проблем, Кайл, блядь, Брофловски. — А ты был красный и горячий, — зачем-то сказал Кайл и прикусил язык. Картман с минуту пялился на него, словно видел впервые, а потом его губы растянулись в улыбке и он неожиданно рассмеялся. — Я имею в виду, что пах ты красным и горячим, — смутился Кайл. — Комната пахла синим камнем, а ты — наоборот. — Это нормально, — Картман кивнул. — Твоя депрессия была угнетающей, синей, холодной, тяжёлой. А я — живой человек, к которому ты испытываешь тёплые чувства, — Кайл хотел возмутиться, но Картман прикрыл его рот рукой, — поэтому логично, что от прихода меня, такого живого и положительно настроенного, твоя депрессия запаниковала. — Как ты узнал? — Кайл убрал руку Картмана ото рта. — Ну, твой организм вырубил сам себя, устроив в твоей голове небольшое сражение. — Вырубил? Я не помню, что произошло. — Это было смешно, — хихикнул Картман, но тут же посерьёзнел. — Первые секунд двадцать. Тебя словно по голове дубинкой огрели. Ты пошатнулся, попытался отойти, но запнулся за собственную ногу и свалился, зацепив лбом угол стола. — Теперь понятно, — Кайл ощупал лоб и поморщился. Руки ещё немного дрожали, но зато от мучавшей его тоски, казалось, не осталось и следа. — Спасибо, что сидел со мной. — О, ты думаешь, что мне было круто сидеть с тобой полумёртвым всё это время? Целую, блять, ночь? Ты мне оплатишь это время, — с угрозой сказал Картман. — Чем же? — Кайл надулся, представляя, сколько может затребовать Картман. Всё-таки то, чтобы было для Кайла — учителя средних классов — зарплатой за месяц, для Картмана и его ресторанного бизнеса было "неплотно позавтракать". — Я вижу, как работает твой мозг, — усмехнулся Картман. — Для начала, ты поужинаешь со мной, скажем, завтра. А потом — как карта ляжет. Картман довольно улыбнулся и быстро облизнул губы. Кайл почувствовал, что во рту вновь пересохло, и допил оставшуюся в графине воду. — Лучше бы застрелился.