Перелом

В доме на площади Гриммо есть комната, в которой стоит огромное зеркало, завешенное белой простыней. Рядом — старая тумбочка с тремя ящиками, ничем не примечательная, если не считать её содержимого. Каждые три дня Гарри поднимается по лестнице на третий этаж. Ему не кажется, что в такие дни ступени скрипят иначе, чем обычно, не чудится, что портреты смотрят на него так, будто обвиняют в чем-то. Равнодушие — лучшее лекарство от ненужных проблем, Гарри понял это давно, когда зеркала ещё не было. В комнате удушливо пахнет рухлядью. Трудно дышать. Когда Гарри снимает простыню с зеркала, его руки не дрожат, хотя раньше было иначе. Да, всё было иначе. Человек в зеркале всегда выглядит одинаково. — Поттер, — сухо приветствует он. — Сэр, — кивает в ответ Гарри. — Покажите. Гарри расстегивает пуговицы на рубашке, снимает её и аккуратно кладет на тумбочку. Первое, что бросается в глаза — длинный шрам от левой ключицы до низа живота. Впрочем, он не единственный и точно не последний. — Это я уже видел, Поттер, — равнодушно отзывается Снейп — человек-из-зеркала. Но Гарри знает, что он на самом деле чувствует. И ему нравится видеть, как Снейп чуть ослабляет ворот мантии. На их языке жестов это означает: «Не останавливайся». *** Гарри нравится резать себя там, где уже есть шрамы. Он задерживает дыхание, словно приготовившись нырнуть в ледяную воду Темзы, и резко проводит ножом по тому самому длинному шраму. Выдох. Стон. И Гарри не уверен, чей именно. С помощью своей крови он рисует несколько сложных рун на простыне. — Я, кажется, просил найти менее пафосное заклинание, — недовольно говорит Снейп, морщась. Они оба прекрасно осведомлены, что другого средства нет, но Снейп продолжает настаивать. — Ваша очередь, сэр. Руны абсолютно идентичны, но та, что за зеркалом, выглядит неправильной, искривленной. Когда Снейп делает шаг в комнату, все стекла в доме неприятно дребезжат. Судя по недовольным воплям Кричера, несколько бокалов из фамильного сервиза эту среду и вовсе не переживут. Гарри никогда не задумывается о том, как он может пользоваться магией в своем зазеркалье. Возможно, ему просто не хватает на это времени, потому что, сделав шаг в реальный мир, Снейп никогда не церемонится. Сегодня заклинание ломает Гарри правую ногу. — Открытый перелом, — констатирует Снейп и делает шаг вперед. — Большая берцовая кость. Гарри в ту же секунду падает на пол, шипит, молотит кулаками по деревянному полу. Всё стало другим за несколько долгих послевоенных лет, но боль всегда остается прежней. Снейп подходит к Гарри, опускается на колени, шепчет заклинание — ему не хочется, чтобы тот потерял сознание раньше времени. Боль уходит. Ещё одно заклинание — Гарри обнажен, а брюки и трусы превращаются в обрывки ткани. Снейп задерживает дыхание, а может быть, и вовсе не дышит. В конце концов, он же почти призрак. *** Гарри смотрит, как пальцы почти любовно касаются белой кости, выпирающей из раны, гладят острый край. Снейп, на секунду задумавшись, нажимает на рану, пачкая руку, а потом, слегка прикрыв глаза, слизывает кровь с пальцев. Гарри всегда возбуждается от этой картины. Эти короткие секунды он любит больше всего, потому что Снейп с блестящими от интереса и жажды глазами выглядит настоящим. — Сэр? Снейп неуверенно прикасается теперь уже к новым порезам, то слегка раздвигая края ран, то с силой нажимая, то нежно поглаживая. А потом — дотрагивается до слегка подрагивающего члена Поттера и усмехается. Его прикосновения ледяные и обжигающие одновременно. — Хочешь? — спрашивает он. — Да, — выдыхает Гарри, — сэр. Снейп никогда не раздевается полностью. Вот и сейчас снимает с себя лишь мантию. Заклинание. Ещё одно. Теперь в комнате пахнет не то больницей, не то смолой. — Ляг на левый бок, — приказывает Снейп. Гарри подчиняется. Снейп кладет сломанную ногу Гарри себе на плечо, ещё раз пробежавшись пальцами по месту перелома, запоминая, расстегивает молнию на брюках и, уже больше не сдерживается. Смазки оказывается достаточно для того, чтобы не причинить вреда. Его руки лихорадочно скользят по телу Гарри, оставляя царапины и синяки там, где пальцы слишком сильно впиваются в тело. Его губы целуют острые края сломанной кости, а на языке чувствуется привычный уже вкус крови. Чьей — Снейп не знает. Гарри кричит. И в этом крике — ненависть к себе самому. Им обоим это хорошо известно. Возвращается боль, Гарри кажется, что его тело разрывают стальными крюками. Ему мерещится мертвый Волдеморт в зеркале, Дамблдор, покрытый трупными пятнами, Гермиона Уизли с плетью в руках и Рон у её ног. Гарри чудится, что руны на простыне слились в единое красное пятно, а на теле появляется всё больше и больше переломов. Снейп обхватывает рукой член Гарри, начинает ласкать в такт с собственными движениями. Они никогда не кончают вместе. Гарри — всегда последний. Перед тем, как подняться, Снейп целует его в лоб. Гарри ненавидит это, потому что считает, что в лоб целуют только детей и мертвецов. — Сэр? — Поговорим в среду, Поттер, — равнодушно говорит Снейп. — Мне пора. Уходя, он оставляет в руке Гарри фиал с Заживляющим зельем. Побочное действие — останутся шрамы, но разве всё было не ради этого? Когда Гарри, оправившись от действия зелья, завешивает зеркало вновь белой простыней, его руки дрожат. Ему показалось, что Снейп, кончая, назвал его по имени.