Кольцо Единства

От автора. Я в тексте использовала имена и происхождение назгулов из ЧКА, чтобы не плодить лишние поименования, но саму ЧКА не читала и ничего не знаю об их характерах. Потому за исключением имён и происхождения их можно будет считать ОСами.

      Чтобы понять, что пролегающий под Пепельными горами ход слишком узок, много времени не потребовалось. Конечно, по нему можно было бы провести армию… Гуськом, лет за пять. К тому же, его существенно сужали завалы: вытащить на поверхность все эти камни не смог бы и взвод троллей, а олог-хай – всего один. План с нападением на Барад-Дур из-под земли пришлось отложить, однако новая идея не заставила себя ждать. Для её исполнения требовалось провести в Мордор уже не армию, а всего лишь пару десятков преданных людей. Это выглядело уже более реалистично.       «Три, два, один – подрывай!» — крикнули сзади, и Саруман меланхолично заткнул уши пальцами. По подземелью прокатился грохот, противно запахло взрывчатым порошком. А спустя минуту из облака сизого дыма появился Эклеб. Он сказал что-то, но маска, с которой роханец в последнее время не расставался, превратила его слова в невнятное мычание. Курунир вопросительно изогнул тёмные брови.       — Хорошо идёт, говорю, — Эклеб стащил маску. – Нравится им камни крушить.       — Кто бы сомневался, — небрежно ответил Саруман. – Моё изобретение – это венец военной инженерии, лучшее, что только может быть выдумано. А после того, как я получу власть и ресурсы Мордора, никто не сможет мне противостоять, и Саурон будет уничтожен. И да, каждому понравится управлять огненной мощью. Она восхитительна…       Конечно, Курунир мог бы и дальше восхвалять себя, но его прервал отчаянный вопль ужаса, вдруг донёсшийся со стороны только что разбитого завала.       — Опять что ли кому взрывом пальцы оторвало? – пробормотал Эклеб, снова нацепил маску и исчез в дыму. Через несколько мгновений раздался его восклик: — Святой огонь Запада! Саруман, это надо видеть!       С неохотой разогнав пыль и дым магией, Курунир пошёл на зов. Ему навстречу выбежало несколько восточан с круглыми от страха глазами. Увернувшись от них, маг перебрался через не до конца разобранный завал и увидел то, что испугало рабочих. Из темноты щерилась огромная пасть с зубами-пилами. А когда в зёве чудовища что-то зашевелилось, Саруман подпрыгнул и едва не бросился наутёк, но это оказался всего лишь Эклеб.       — Дохлый! – радостно заявил он и тут же схлопотал удар посохом по лбу – несильный, но обиженный.       — Благодарю, что сообщил. Сам бы я не разобрался, — прошипел Курунир и поднял посох вверх. Ход залил довольно яркий свет. – Какое отвратительное создание. Жалкое подражательство.       Обтянутый остатками чешуйчатой шкуры огромный скелет змеедракона занимал собой весь проход. Толстые рёбра, облепленные кожей, уходили чередой куда-то очень далеко, острый гребень царапал камни потолка, а в пасть с раздвоенной нижней челюстью, казалось, легко мог бы поместиться даже самый крупный тролль.       — Если это – то самое чудище, которое вывел Саурон, то я поражён, — покривившись, Эклеб потёр назревающую шишку на лбу.       — Если бы ты видел живого дракона, то не говорил бы таких глупостей, — проворчал в ответ маг. – Лучше пойди верни этих трусливых остолопов. Нам нужно двигаться дальше.       Бормоча что-то о том, что не хотел бы встречаться с живым драконом, роханец удалился. Поглядев ему в спину, Саруман забрался в пасть и опасливо двинулся по горлу змея. Вскоре, ближе к середине туловища, на дне брюха стали попадаться железные обломки. Похоже, тварь не обладала даже каким-то подобием разума, вроде тролльего, и заглатывала всех подряд, целиком. Это и стало причиной гибели сего чуда селекции: ворох окислившегося и заржавевшего железа в брюхе не мог пойти на пользу гаду. Глупая смерть.       Громко хмыкнув, Курунир поднял один из валявшихся под ногами старых мечей и отодвинул им лохмотья шкуры. Выбравшись из тела змея наружу, маг снова поднял посох. Белый овальный камень в навершии источал ровный холодный свет. Его ореол выхватил из темноты довольно большую залу. Потолок подпирали грубо вытесанные колонны, настолько массивные, что почти все стояли целые. А в дальнем конце зияли чернотой несколько выходов. Один из них начинался лестницей вверх.              Сбор всех людей в зале с колоннами занял много времени: заставить восточан забраться в пасть легендарному чудовищу оказалось не так просто. Саруману пришлось использовать для этого силу посоха и Радужного кольца, а также потратить много нервов. Однако старания были вознаграждены тем, что сказал прибывший вместе с остальными Изенкиль:       — Ты почти на месте, Мудрый. Лестница раньше поднималась к подземному городу, — сообщил чёрный нуменорец. – А на подземном городе стоит Барад-Дур. Могу я как-нибудь помочь твоему делу?       — Можешь стать проводником. Ты ведь знаешь верхние подземелья? – Саруман одобрительно улыбнулся ему.       — Я постараюсь отплатить тебе за то, что ты открыл мне глаза, — человек смиренно кивнул.       Тут им снова пришлось зажать уши: по залу прокатилась грохочущая волна. Взрыв разбил плиту чёрного базальта, перегородившую лестницу. Как только дым развеялся, а пыль немного улеглась, понукаемый людьми тролль принялся оттаскивать камни в стороны. Но завал был настолько сильным, что пришлось подорвать его ещё раз. Тогда дело стало спориться быстрее, и вскоре разведывательная группа из пятерых восточан, Эклеба с нуменорцем и Курунира начала подъём.       Лестница закручивалась бесконечным серпантином, а на ровных промежутках имела боковые ответвления, ведущие неизвестно куда. И каково же было удивление экспедиции, когда где-то за их спинами раздался топот кованых сапог. Они резко обернулись, ожидая нападения, но то было обманное эхо: отряд урук-хаев, стражей подземелий, явился с верхнего пролёта лестницы. Их командир, здоровенный и в кирасе с выгравированным на ней Оком, наставил на Сарумана тяжёлый арбалет и прорычал:       — Вы кто такие? Как тут оказались? От вас грохот?       Конечно, Курунир мог бы ответить на все эти вопросы, но предпочёл поступить иначе. Резко вскинув руку с Радужным кольцом, он заставил стоящего позади урука воткнуть в шею своего начальника нож. Ещё до того, как орки поняли, что произошло, Эклеб уже метнул в их строй дымовую гранату. Полетели во все стороны арбалетные болты. Но если Саруман успевал отводить их от себя и приближённых, то оркам было нечем защититься. Их перебили, а последнего, попытавшегося сбежать, Эклеб остановил своим излюбленным оружием. Верёвка с крюком захлестнула голени урука, и роханец быстро стащил его вниз. В итоге Курунир потерял лишь двух бойцов, и его экспедиция пока оставалась тайной.       — Значит, вы слышали взрывы? – осведомился Саруман у пленного орка.       — Как бы ты ни хитрил, Пророк узнает, а Двар зальёт эти ступени вашей кровью! – огрызнулся тот.       — Почему ты не сказал, что здесь обретаются два назгула? – маг повернулся к нуменорцу, и тот под его взглядом похолодел и отступил, едва не свалившись со ступеньки вниз.       — Клянусь, я не знал! – он умоляюще вскинул брови.       — Придётся поразмыслить. – Резким и сильным ударом посоха по голове Саруман убил орка и небрежно пихнул его ногой. — Спасибо, что помог. Если Двар Кровавый – просто солдафон, то с Пророком Моро могут возникнуть проблемы. Не хотелось бы, чтобы он прознал обо всём и доложил Кхамулу.       — Их нужно как-то отвлечь от происходящего здесь, — задумался Эклеб. – Нам нужна диверсия! Тогда оба отряда сумеют незаметно сделать своё дело.       — Я знаю, что мы сделаем, — Курунир ухмыльнулся. – Вы двое, — обратился он к солдатам, — снимайте с орков доспехи и тащите вниз. Встретимся в пещере.

***

      — Грохота давно не слышно, — Двар Кровавый резко остановился, и полы его чёрного плаща взметнулись, а потом медленно опали.       — Если ты о своих сапог грохоте, то да, лучше намного без него, — отозвался Моро, не открывая глаз. Он сидел, завязав ноги в какой-то немыслимый узел и положив ладони на колени. Пророк утверждал, что эта странная поза позволяет ему глубже прозревать призрачный мир. – Враждебную магию чувствую я.       — Я отправил стражу подземелий на нижний ярус, разведать, что происходит. И им бы уже пора вернуться! – назгул так глянул на орка-коменданта, что тот выпрямился и втянул пузо. – А зов этот странный слышишь, а, Моро?       — С Единым схож, но звучит иначе.       Конечно, он слышал, но, видно, даже во всей своей прозорливости не мог понять, откуда исходит тот жуткий и невнятный семиголосый шёпот. Однако король Далёкого Востока всегда знал на порядок больше, чем остальные. Вот и сейчас он открыл вдруг узкие раскосые глаза, поднялся с места с помощью простого железного посоха и изрёк:       — Стражам тобой посланным не вернуться: из глубины тень прожорливая возродилась, — с неожиданной резвостью седьмой назгул вышел из залы, где они ожидали вестей.       — Когда ты уже будешь изъясняться понятнее? – Двар нагнал его, но более подробного ответа не получил.       Преодолев несколько коридоров и спустившись по широкой чёрной лестнице, они покинули подземную часть Барад-Дура и оказались в орочьих катакомбах. Там угроза ощущалась уже совсем явно, и, казалось, вот-вот удастся разобрать, о чём же шепчут голоса. Но времени на это уже не было.       Отцепив от пояса рог древнего чудовища, украшенный забытыми письменами, Двар трижды дунул в него. Чистый и зловещий голос рога прокатился по переходам подземного города, и все орки, что ещё не ощутили опасности, побросали свои дела. Повинуясь приказу, они побежали прочь от неведомого лиха, а назгулы, напротив, двинулись ему навстречу.       Сперва они услышали будто бы доносящееся с нижних ярусов шипение, потом различили шорох и скрежет. И вот из шахты, ведущей на нижние уровни, явилась та самая «прожорливая тень». Резким ударом головы проломив пол поднятого лифта, змеедракон высунулся из дыры и замер так, ритмично покачиваясь.       — Червяк?! Он же издох! – изумлённый Двар вытащил из-за спины свой двуручный меч и легко поднял огромное оружие, наставив острие клинка на шею ящера.       — Издох и возрождён был. Кем и для чего мне бы узнать, — даже в такую минуту Моро не желал изменить неспешно-рассудительному темпу речи, но крепко перехватил посох.       Змей тем временем выбросил кольцо тулова из шахты и выбрался наружу. Тут назгулы поняли, что он и оставался мёртвым: сквозь лохмотья шкуры просвечивали рёбра, а если заглянуть в дыру, то можно было увидеть странную клубящуюся черноту. Такая же наполняла и огромные глазницы чудовища.       Но долго рассматривать себя змеедракон не позволил. Снова поднявшись, он растопырил шипастый воротник, а потом кинулся на врагов. Назгулы уклонились от атаки, а Двар к тому же успел рубануть тварь мечом по шее. Лезвие вошло глубоко между рёбрами и едва там не осталось, увязнув в черноте, но назгул исхитрился выдрать его. По стальному клинку стекало нечто густое и вязкое, быстро испаряясь отвратительным дымом. Моро хватило одного взгляда на него, чтобы сделать кое-какие выводы, но озвучить их он не успел: ящер снова полз к ним, на этот раз намереваясь покончить с вертлявой добычей.       — Сюда! – Двар утянул Седьмого в узкий проулок, и змей ударился носом об каменные стены. – Что делать будем? Он отрезал нас от Барад-Дура.       — Ты змея сдерживай, а мне заклинателя убить придётся, — тут же выдал план действий Моро. – А только тварь падёт, беги предупреди Кхамула.       — Понял.       Без лишних вопросов и уточнений Двар первым выбрался из укрытия и тут же перекатился в сторону: на него чуть было не обрушился хвост ползучего дракона. От мостовой брызнули каменные осколки, а в ускользающий кончик хвоста был воткнут второй меч, короткий и с широким клинком. Змей, едва поняв, что его пригвоздили, кинулся на назгула, но тот пригнулся, и Червяк застрял башкой в двери дома.       Пользуясь тем, что у твари временно закрыт обзор, Моро сделал перебежку к шахте и спрыгнул вниз. Чернота поглотила его тёмную фигуру, а опустился он мягко и беззвучно, как кошка. Закрыв глаза и замерев, назгул прислушался к звукам, гуляющим по коридорам. Уловив шорох и бормотание, он направил взгляд вглубь призрачного мира. Стены переходов и тупиков превратились в колышущиеся серые паутины, и на полу светились теплом следы чужаков.       Прижимаясь спиной к стенам, так что выглядел скользящей тенью, Моро пошёл вдоль цепочки следов. И чем дальше, тем громче звучали слова заклинания. Вскоре назгул увидел того, кто воскресил древнего гада: бессмертный Истари стоял в начерченном огнём круге и, воздев посох с белым набалдашником, монотонно шептал заклинание. Но ни один из магов не был способен на такую магию! Его словно освободили от оков обещаний и тела. И тот голос из семи тонов – он тоже принадлежал этому майа! Но как и почему?       «Останови!», — прозвучало осанвэ Двара. Связанные кольцами, назгулы могли слышать друг друга даже на таком расстоянии. Мысли разлетелись в стороны испуганными птицами. Придётся разобраться с природой силы этого Истари позже.       Не обратив никакого внимания на охранявших мага смертных, Моро ворвался в круг заклинателя и тут же перечеркнул его посохом. Увлечённый маг потратил мгновение на то, чтобы понять, что произошло, но назгул уже стоял с другой стороны. Выпущенный смертным арбалетный болт просвистел мимо. Шаг назад – посох Истари ударил воздух. Знакомая конструкция. Саруман!       — Гнев Ока страшен – об этом знаешь? – Моро уклонился от огненного шара и взмахом руки швырнул об стену одного из смертных. Он сполз вниз, оставив кровавое пятно на камне.       — А что мне его гнев? Ты, жалкий призрак! – Курунир попытался подсечь назгула магией, но тот прыгнул в сторону и убил ещё одного орколюда.       — Мудрым зря тебя назвали, — заклятие улаири едва не сбило Сарумана с ног, а удар железного посоха по плечу отозвался сильной болью.       — Зря? Ты уверен? Повинуйся мне, повинуйся Кольцу! – Истари вытянул руку.       Огромное кольцо на его пальце источало радужные блики, но в мире духов всё выглядело иначе. Моро видел, как от камня расползается гнилостная чернота, окутывая мага собой, словно коконом. И сам майа уже не был похож на белобородого старика: черноволосый и чернобровый, вечно юный, он был окован железом и огнём.       — Склонись предо мной, раб Кольца! – прокричал он. – Склонись или падёшь!       Его голос обладал настолько явной мощью, был так похож на голос Саурона, что Моро невольно упал на одно колено. Тут же из клубов дыма вылетел крюк на верёвке и обвился вокруг посоха. В следующую секунду он вырвался из ослабевших пальцев и загремел железом где-то в чёрном дыму.       — Забудь Саурона, призрак, — Курунир направил на назгула посох. Его тоже облепила тень, и только камень горел, как бельмо в глазу. – Теперь ты служишь мне, Саруману Мудрому. Узри мою силу и прими мою власть, как должное.       — У назгулов господин лишь один.       Резко прыгнув вперёд, Моро схватился за древко посоха и дёрнул его на себя. Курунир увидел в другой его руке моргульский клинок в последний момент и, чтобы защититься, откинул назгула назад взрывной волной. А поднявшись и разогнав дым, он увидел лишь покорёженные остатки доспехов и тлеющие обрывки чёрного плаща. Улаири потерял воплощение.       — Бездна! – завопил Саруман так, что с потолка посыпались камешки. – Он теперь всё знает!

***

      — Перегрин, изложи ещё раз, — мрачно велел Саурон. Он сидел, прямой и напряжённый, во главе стола Совета, а Пиппину выпало стоять напротив, под взглядами всех остальных слуг и военачальников.       — Ну, а что там ещё раз? – хоббит покосился на Мерри, сидевшего на скамейке сбоку между двумя орками. Друг глядел в пол, даже не думая поддержать. Он уже говорил, что предпочёл бы оставаться в плену у короля эльфов, чем быть выкупленным Тёмным Властелином за мифриловый клинок.       — Я приказы… — Майрон осёкся. – Прошу тебя, как друга, повторить.       — Хорошо. Они были втроём. Гэндальф, Арагорн и эльф… Гилор… Галор…       — Глорфиндэль, — поправил его Глашатай. – Продолжай, Повелитель слушает.       — Ну и они, в общем, обсуждали, — одно дело – озвучить как-нибудь Майрону наедине свои опасения, а другое – вот так подробно, при всех, пересказывать всё. Пиппин ощущал себя чем-то средним между предателем и шпионом, и даже понимание, что он поступает правильно, не спасало положения. – Они сказали, что Саруман, Белая Длань, тебя обманывает. Или вроде того.       — Говори яснее. Ты не на посиделках в таверне, — голос Ангмарца прозвучал действительно зловеще. Да уж, ведь ему не пришлось передавать дурные вести. Совсем наоборот: только что он поведал Саурону, что Гундабад готов принять его власть.       — Я пытаюсь! – Пиппин взмахнул руками. Этот жест будто придал уверенности, и он едва ли не скороговоркой выдал: — Они сказали, что разгадали твои планы с войной, что Саруман тебя предал и собирается напасть на Мордор, и Гэндальф видел это в палантире, и что они не будут Саруману мешать.       Только договорив, Перегрин позволил себе сделать вдох и поглядеть по сторонам. Восточане, назгул, герольд и орки – все пялились на него, и только Саурон неотрывно буравил взглядом Мерри. Тот ещё ниже опустил голову и сжался.       — Мериадок, — от голоса Властелина колец Мерри содрогнулся. – Можешь ли ты подтвердить то, что сказал твой друг? Это очень важно. Это – судьба Средиземья. Судьба Шира, твоей родины. Не нужно страха, не нужно много слов. Просто: да или нет?       — Нет. – Тот поднял голову и заглянул в жёлто-красные глаза. Пиппин снова махнул руками, но друг даже не смотрел. – Ты уже знаешь Пипа, господин, и, наверняка, заметил, что у него в голове дыр больше, чем положено. Говорилось, что Саруман напал на Лориен, и именно это видел в палантире Гэндальф. А воевать с Мордором они не собираются, потому что нужно помешать этому предателю!       — Что я заметил, так это как плохо полурослики лгут, — процедил Саурон и поднялся. Скрежет кресла по мрамору пробежал мурашками по спинам хоббитов. – Ты скажешь мне правду.       — А мне что, веры нет, господин Майрон? – воззвал к нему Пиппин, ощущая, что друга нужно как-то спасать. – Я ведь вообще против войн! Что в них хорошего? И не важно, кто выиграет – всё равно народу-то сколько поляжет!       — Ты прав, не спорю, — Саурон повернул к нему голову. – Но иногда войны не избежать. Не в этот раз. Итак, я спрашиваю ещё раз, Мериадок. Ты подтверждаешь… Стойте! Вы чувствуете… Это?       Взгляд Майрона заметался по комнате, перескакивая с одного советника на другого, пока не остановился на Ангмарце. Тот тоже замер, неотрывно глядя на своего господина. И вдруг глаза майа расширились и покраснели, а зрачки сжались в настолько узкие полоски, что их почти не было видно, лицо Саурона вытянулось и побелело. Крупно задрожав, он прижал к груди руку с Кольцом, а потом закричал.       Боль, ужас и ярость смешались в такой кошмарный звук, что от него мгновенно заложило уши и помутилось в глазах. Покачнувшись, Пиппин успел увидеть, как все зажимают уши, как железные когти перчатки назгула прочерчивают на мраморной столешнице глубокие полосы, как Саурон пытается содрать с пальца Единое, а потом корчится на полу, как Мерри падает со скамьи без сознания… На этом всё кончилось, и тёмный с багровыми разводами занавес опустился.              — Вставай-ка, парень, — потянув за плечо, Лурзук поставил Пиппина на ноги, а потом скривился и поковырял в ухе. – Прекраснейший голос Арды. Век бы не слышать! Держишься?       — Кое-как, — простонал в ответ хоббит и плюхнулся на ближайшую лавку. Голова кружилась, а голоса доносились как сквозь толстенный слой ваты. Майрона нигде не было, а участники Совета медленно приходили в себя после случившегося. Но что же случилось?       — Моро погиб, — пояснил Ангмарец державшему его за плечи Глашатаю. Тот охнул. – Я тоже это почувствовал. А Повелитель… Должно быть, из-за оков тела он ощутил его развоплощение так остро.       — И что теперь? Ты знаешь, где он? – каким-то беспомощным тоном спросил герольд.       — Где-то здесь. Не знаю, — схватившись за виски, назгул помотал головой.       — Наверное, стоит подождать, пока он не вернётся, — всё так же неуверенно предложил Глашатай и уселся на краешек стула.       — Эй, да вы что? – зажав левое ухо, болевшее особенно сильно, Пиппин подошёл к ним. – Нужно бежать искать, пока не поздно! Бедный господин Майрон… Мало того, что испугался, так ещё и болью, может, мучается до сих пор.       — Испугался? Ты что такое говоришь? – воспротивился призыву герольд.       — А что, по-твоему, если он – Властелин чего-то там, то не может испугаться? Ты лицо его видел? Вам же хуже потом будет. Вперёд! – схватив Глашатая за холодную руку, Тук стащил его с кресла. – И ты вставай, что расселся! – Назгул поглядел на него удивлённо, но повиновался. – Лурзук, пригляди за Мерри, ладно?       Увидев, что орк кивнул, Пиппин первым вышел из зала, но в конце коридора, перед лестницами вверх и вниз, остановился. Дол-Гулдур был слишком огромным, чтобы вот так навскидку определить, где искать Майрона. Этот вопрос огорошил подоспевших его слуг ещё больше прежнего.       — А… Может, в башне? – предположил Глашатай. – Он часто туда ходил.       — Нет, зов идёт откуда-то снизу, — возразил Ангмарец. – Скорее, подземелья.       — Мы быстрее сами потеряемся, чем найдём его там! – в отчаянии заявил герольд. – А почему нельзя подождать?       — Да по кочану, — отрезал догнавший их Лурзук. – Он нас на кольца переплавит, если внимание не окажем, ясно? Я твоего дружбана перепоручил, всё он от меня не в восторге, — ответил на молчаливый вопрос Пипа орк. А потом последовало дельное предложение: — И не в подземельях он, а в кузнице. Зуб даю – там сидит, жарит вас, дубоголовых. Мысленно.       — Ты как нас назвал, гряз… — Глашатай аж задохнулся от возмущения.       — Меньше болтай, — объявил свою позицию назгул и подкрепил её тычком. Благодаря ему герольд начал спускаться первым.       Кузнецы и рабочие подтвердили теорию Лурзука: все они слышали отголоски крика, а спустя некоторое время пламя в печах, горнах и жаровнях так полыхнуло, что многие едва не лишились рук и лиц. Но самого Майрона никто не видел.       Они отпустили всех рабочих и дважды обошли по кругу обширную кузню. Свидетели и зов Единого кольца говорили, что майа где-то здесь, но найти его не удавалось. Поняв, что явно столкнулись с неким мощным скрывающим заклятием, они сели около старой неработающей печи.       — Я хотел ему помочь, — удручённо поведал Пиппин. – Может это из-за моих вестей так?       — Ты ни при чём. Скорее, развоплощение Моро – есть подтверждение твоим словам, — Ангмарец сделался ещё мрачнее, чем обычно. Казалось, вот-вот, и превратится в грозовую тучу.       — А может, господин потому не выходит, что ему наше участие не нужно? – скорее обиженно, чем утвердительно предположил Глашатай.       — Глупости. Скажет потом, что слугам на его беды плевать, и будет варгам вкусный ужин. Хотя, какой тут вкусный? – проворчал Лурзук и от нечего делать потянул за верёвочку, открывавшую вьюшку печи. И, подержав так, хотел уже отпустить, чтобы погрохотала, но Глашатай удержал его руку и приложил палец к губам. Все прислушались.       — Там, — едва слышно процедил герольд. – В печке.       Ещё до того, как кто-нибудь успел схватить его, Пиппин подбежал к горнилу печи и крикнул:       — Господин Майрон? Там всё в порядке? Мы беспокоимся! – ответа не последовало, только какой-то шорох. – Я вот что хотел сказать: можно, конечно, друзьям и не доверять, но вот прятаться в печи – это вообще не по-властелински!       Некоторое время ничего не происходило, и Тук уже начал подумывать использовать иной подход, как в боку печи со скрипом отворилась дверца для чистки, и Майрон выбрался наружу. Глаза Саурона полыхали так, что сошли бы за сигнальные костры, его трясло от страшной ярости, а ещё он весь перемазался в саже, хотя на чёрной мантии это было не так уж и заметно. Кошмарно кривясь и скрежеща зубами, он прошипел:       — Я убью… Курумо! — оттолкнув от себя слуг, Саурон размашисто пошагал прочь, оставляя за собой следы копоти.       — Повелитель! Быстрей, — Глашатай и назгул едва не бегом покинули кузницу, а Пиппин с орком остались стоять, глядя им вслед.       — Не нас убьёт – и ладно, — заключил Лурзук и хрипло хмыкнул.       — Ничего, образуется. Как-нибудь, — понадеялся хоббит и вздохнул.