Кольцо Единства

      Эклеб пробубнил что-то в маску и потыкал носком сапога покоробленные останки назгула. Саруман поглядел на него, яростно изогнув брови. Тогда роханец стащил с себя защиту и сказал уже вполне отчётливо:       — Что делать будем?       — Делать. Что делать, спрашиваешь?! – ещё сильнее разъярился маг. – Они теперь знают о нашем присутствии! Через несколько минут здесь будет толпа орков!       — Тогда, наверное, нам пора выбираться, — Эклеб скатал в бухту свою верёвку с крюками и повесил себе через плечо. – Нужно только предупредить второй отряд…       — Забудь! Нет времени. А до поверхности ещё далеко.       Не обратив никакого внимания на слабый протест человека, Саруман побежал в боковой ход. Два его выживших после атаки назгула соратника поспешили следом. Тёмные переходы под Барад-Дуром походили один на другой, но, как часть владений Саурона, неизменно были логически выверенной системой. Обладавший нечеловеческой памятью Курунир уже начинал неплохо ориентироваться в ней и бежал, весьма уверенно выбирая повороты.       Первым делом они отыскали Изенкиля вместе с небольшой группой людей, полуорками и троллем. Чёрный нуменорец сидел там, где ему велели оставаться, напуганный и обречённый. Возможно, он рад бы сбежать, да только воля мага не давала ему сделать этого. Но младшее кольцо в момент развоплощения назгула так сдавило его указательный палец, что он почернел, и человек тоже всё знал.       — Что же вы наделали! Нам теперь не выбраться отсюда, — в ужасе упрекнул он Сарумана. – Кхамул не даст нам выйти из подземелий.       — Ничего, ты нас выведешь. Предложи путь, — маг отнюдь не собирался паниковать.       — Прямо над нами – жилища орков. Через них можно быстрее всего попасть на поверхность. Но там нас наверняка будет ждать засада, — чуть собравшись с мыслями, ответил Изенкиль. – Есть ещё обходной путь через кузни – так мы выйдем со стороны Ородруина.       — Идём, — приказал Саруман и вслед за нуменорцем направился к кузням и мастерским, поступив именно так, как предполагал Кхамул.       Бежали долго и трудно, огибая центральные залы и галереи, спускались ниже, чтобы подняться на пол уровня выше, пробивались в закрытые двери. По пути они несколько раз встречали группы орков, двигавшихся им навстречу. В основном это были какие-то работники и мастера, так что расправа с ними не занимала много времени: дрались те из рук вон плохо и всё пытались сбежать. Но перед самым спуском к кузницам им встретился хорошо вооружённый отряд восточан и урук-хаев. Они стояли насмерть и успели порядком задержать беглецов и перебить большую часть людей и нескольких полуорков, прежде чем Курунир решился прибегнуть к огненной магии. Защитники кузниц отступили, но огромные железные двери были заперты, и Саруману с трудом, но удалось выиграть сражение. Однако, дверь всё ещё оставалась закрытой. К своей огромной досаде, маг ни одним своим заклятием не мог с ней ничего поделать.       — Можно попробовать через другой вход, — предложил нуменорец, едва переводя дыхание. Все остальные тоже выглядели вымотанными до последней степени.       — И там нас точно перережут, — фыркнул в ответ Саруман. – Нет уж. Взрывчатку сюда!       Через некоторое время дверь была обложена начинёнными огнём снарядами. Затем маг велел всем отойти назад и послал из посоха огненный шар. Он врезался в один из снарядов, и они по цепочке, один за другим, оглушительно взорвались. Когда дым и сажа улеглись, оказалось, что дверь, хоть и накренилась и обзавелась вмятинами, всё ещё стоит. Но в распоряжении мага был живой таран. Направив посох на тролля, уже раненого и едва стоявшего на ногах, Саруман отдал приказ.       Тролль, натужно заревев, разбежался и врезался плечом в дверь. Она содрогнулась. Тогда маг приказал ударить ещё. И на этот раз створки распахнулись, а великан, потеряв равновесие, свалился на пол. Все возликовали и побежали внутрь. Остановившись за дверью, Курунир снова закрыл её и запечатал несколькими неснимаемыми заклятиями: окованные чёрным железом створки срослись между собой. Если у назгулов нет в запасе хорошей порции взрывчатки, открывать её они будут очень долго.       Удовлетворённый своей работой, Саруман оглядел знаменитую мордорскую кузницу. Слева и справа вдоль огромной залы стояли на равном расстоянии друг от друга огромные домны, перед каждой – наковальни и формы для отлива деталей доспехов и лезвий мечей, а вместо жаровен использовался канал магмы, тёкший посередине кузницы. Видно, топливо для нагрева металла тут не требовалось: вся работа доставалась бесконечно курящемуся Ородруину. А чтобы устроить что-то подобное в Изенгарде, пришлось вырубить сады и часть окрестных лесов.       Ещё раз оценив практичность решения, Курунир недовольно насупил брови. Всюду чувствовалась рука Саурона. А ведь ещё остались в памяти те времена, когда они работали вместе под началом Ауле, создавая первые рукотворные вещи в подарок Детям Илуватара и другим валар и майар. Тогда Майрон уже пытался заставить всех работать по-своему и доставал Ауле просьбами позволить переделать кузницу «как надо». Курумо всегда поддерживал его в надежде заслужить толику внимания и, быть может, пару уроков мастерства. Но Восхитительный Майрон, видно, не считал его достойным и вообще не замечал. И зря, очень зря. Пускай сегодня планы сорваны и карты вскрыты, но они ещё сочтутся.       — Почему остановились?! – заорал на подчинённых Саруман, разозлённый неприятными воспоминаниями.       Ответа не понадобилось. Тролль сидел на полу, обхватив башку ручищами, раскачивался вверх-вниз и исступлённо причитал: «Огонь-гора! Огонь-гора!» Никому не удавалось ни понуканиями, ни приказами сдвинуть его с места. Тогда маг сам попробовал воздействовать на его сознание, но скудный разум олог-хая занимало лишь одно – кипящее жидкое пламя.       В недоумении Курунир отступил и задумался. Но вдруг что-то в глубине зарокотало, пол мелко завибрировал, и тролль, а с ним и многие люди, кинулись ничком на шлаковые плиты. А из квадратного шлюза в дальнем конце кузни потоком хлынула лава. Издалека она напоминала зловещий светящийся водопад, чудовищный в своём смертоносном жаре.       Поняв, что наместник Барад-Дура просто рассчитал его действия и заманил в ловушку, Саруман гневно вскрикнул и схватил замершего в ужасе Изенкиля за грудки.       — Где выход?! Где, отвечай! Или мы утонем в лаве!       Он затряс нуменорца, но тот мотался, словно безвольная кукла, и не отвечал. Остальные тоже, услышав про лаву и перспективу сгореть заживо, разбежались в стороны в поисках укрытия. Один не шибко умный восточанин попытался взобраться на печь, обжёгся обо что-то и с визгом свалился в плавильный котёл. От его предсмертного вопля все замерли, а потом заметались ещё пуще. А раскалённая жижа уже почти заполнила собой желоб и местами начала выплёскиваться из него, медленно выползая на пол. Она походила на какое-то отвратительное чудовище, которое пытается выбраться из пучин на землю, выкидывая на берег щупальца.       Курунир понял, что от нуменорца ему ничего не добиться, отбросил его в сторону и подбежал к Эклебу. Роханец тоже трясся и озирался по сторонам, но хотя бы сохранил остатки спокойствия и способности мыслить.       — Ты видишь отсюда какой-нибудь выход? – в последней отчаянной надежде обратился к нему маг.       — Выход… Выход… — забубнил Эклеб, оглядывая кузню. Дальний её конец, где этот выход, по идее, должен был быть, уже полностью залило лавой. Она булькала на полу, будто недоваренный густой суп. – Теперь только назад или наверх!       — Я запечатал дверь, а остальные, наверняка, охраняют. Наверх! Видишь? Там лестница, выступ и балкон. Можно туда как-то залезть? – Саруман указал посохом на стену чуть выше.       — Если только взберёмся во-о-от на ту печь, — роханец кивнул на пышущую жаром домну, что стояла как раз под балконом.       Больше не сказав ни слова, Курунир побежал в том направлении. Памятуя, что произошло с парнем, решившим взобраться на печь, он нещадно оторвал от своей радужной мантии кусок подола и обмотал толстой сверкающей тканью руки. Так же поступил и Эклеб, пожертвовав своей пропитанной потом рубашкой.       Лезть было очень сложно, даже сквозь ткань металл обжигал руки так сильно, что едва удавалось терпеть. Всё дымилось, а внизу медленно растекалась расплавленная Ородруином порода. Сзади уже кто-то кричал, но Саруман не оборачивался, сосредоточенный лишь на собственном спасении.       Так, великими трудом и страхом, они оказались на площадке рядом с жерлом нужной печи. Эта платформа так раскалилась, что стоять на ней можно было, лишь пританцовывая. Покрывавшее железный остов дерево уже начало тлеть, когда Эклеб размотал свою верёвку и раскрутил крюк. Бросок – и тот стукнулся об низ балкона. Роханец едва сумел отдёрнуть канат так, чтобы он не угодил в котёл.       — Ещё! Кидай ещё! – поторопил Саруман, оглядываясь. Крики уже заглохли, внизу всё полыхало.       Эклеб закусил губу, снова прицелился и метнул крюк ещё раз. Но балкон был слишком высоко. Цеп чиркнул об каменные перила и ухнул прямо в печь. Роханец выдернул его, но поздно: верёвка уже вовсю горела, а брызги металла попали ему на руку и прожгли намотки до кожи.       — Прости, Мудрый, не выйдет ничего, — прижимая к себе обожжённую ладонь и скаля от боли зубы, человек покачал головой. Курунир увидел в его глазах готовность умереть. Но сам-то он вовсе не был готов потерять воплощение, тем более, так.       Сжав губы в нитку и злобно нахмурившись, Саруман отложил посох и снял заплечную сумку. Чтобы найти нужное, копаться не пришлось: сосуд, когда-то посланный ему Сауроном, будто сам лёг в руку. Внутри после воскрешения змеедракона ещё оставалось немного этого могущественного и тёмного вещества. Наверное, глоток или два.       Подняв сосуд к лицу, маг оглядел его, ещё раз взвешивая своё отчаянное решение.       — Похоже на горшок, — отметил он и подцепил ногтями крышку.       — Ты же не хочешь… — Эклеб дёрнулся к нему, но поздно: Саруман уже опрокинул в себя остатки тени.       Едва проглотив содержимое сосуда, маг схватился за горло, а его глаза будто почернели изнутри. Он согнулся, упал на колени, а потом и на живот. Его скрючило, перекрутило, затрясло в какой-то совершенно ужасной агонии. Тело забилось, изгибаясь в разные стороны, из крючковатого носа потекла кровь… Но вдруг всё остановилось. Саруман сел на колени и снова взялся за посох. Эклеб в ужасе отступил, увидев, как почернела и исказилась его рука.       — Не-е-ет, я сильнее, куда сильнее тебя, — протянул Истари, и изо рта у него текло что-то чёрное. – Намного сильней!       Тут показалось, что он победил то, с чем ввязался в бой, но нечто могучее вдруг резко толкнуло его в грудь. Перекувыркнувшись, маг улетел вниз. Эклеб, схватившись за кромку площадки, свесился с неё и увидел, как лава быстро пожирает тело, как оно быстро сгорает и чернеет. Только это был не конец, напротив. Фигура внезапно зашевелилась и медленно поднялась – сгоревшая, ужасная, отвратительная, облепленная застывшей магмой, словно коркой. Но посох всё ещё был в руке Курунира. Воздев оружие вверх, он заставил набалдашник ярко вспыхнуть. От этого света чёрная корка пошла трещинами, а потом отвалилась, явив миру обновлённое и искажённое существо. Молодое сильное тело, юное лицо, длинные тёмные волосы, которые раздувал жар. Чёрные глаза были полны ненависти и жажды мести.       — С-саруман? – в нерешительности обратился к нему человек.       — Курумо, — мрачно отрезал тот и пошёл прямо по лаве, словно она была весенней землёй, а не морем расплавленного камня.       Подойдя ближе к шлюзу, из которого продолжала извергаться лава, майа перехватил посох и направил его на отверстие. Повинуясь его воле, огонь Ородруина начал застывать, и это продолжалось, пока водопад не остыл и не превратился в дымящийся камень, похожий формой на воск оплавившейся свечи. Шлюз же закупорился, и постепенно всё замерло.       — Спускайся, я всё остудил, — велел Курумо. Его голос стал намного звонче и моложе, но оставался всё таким же надменным и сварливым.       — Да, господин, — буквально кожей ощущая исходившую от этого существа силу, Эклеб кое-как сполз с печи и опасливо ступил на застывшую причудливыми волнами и извилинами магму.       — У нас теперь достаточно времени, чтобы уйти отсюда. Дай мне свой плащ, — он протянул руку, и человек безропотно отдал накидку. Курумо деловито обернул её вокруг бёдер. – Они ещё нескоро явятся, чтобы убедиться в моей смерти. А мы должны выбраться за Врата Мордора и развернуть мою армию.       — Куда развернуть? – в полузабытье, плохо повинующимся голосом спросил Эклеб.       — На Минас-Тирит, конечно. Раз с Мордором не вышло, придётся оставить его на десерт, — майа улыбнулся, и его улыбка очень походила на хитрый оскал Саурона.

***

      — Ну и куда они полетели? — грустным взглядом проводив чёрного ящера с двумя всадниками на спине, Пиппин устало вздохнул. — Видно, не встретить мне никогда Владычицу. Да и ему б так лучше было: меня-то она не так бы испугалась, как Ангмарца.       — С собою говорить – чего есть признак? Любви к общению иль флюгера накренности? — прозвучал рядом голос Мерри.       — Чего-чего? — Тук повернулся и действительно увидел своего друга, но выглядел тот как-то странно. Глаза заледенели и смотрели куда-то в пустоту, лицо сильно побледнело, а руки он зачем-то спрятал в рукава. Что за странный жест?       — Поехала твоя, возможно, крыша, говорю, — уточнил Мерри. — Меня зовут Пророк Моро, и я – один из слуг Кольца, что ты, возможно, знаешь. Я тело это позаимствовал на время, чтобы...       — Позаимствовал? А ну, вылезай! Вылезай, я говорю! Это не тело, а мой друг! — возмущённо завопил Пиппин и потряс его за грудки, но, судя по всему, дух назгула засел довольно крепко. — И что теперь, ты всегда будешь так разговаривать?       Мерри-Моро, совершенно не разделяя его беспокойства, прикрыл глаза и собирался что-то сказать, но вместо этого медленно повернулся влево. Пиппин тоже поглядел в ту сторону и увидел, что к ним спешит весьма взволнованный Глашатай. За ним поспевал Лурзук, на ходу натягивая на уши новую шапку грубой вязки. Надел он её, конечно, криво, и вышитое Багровое Око оказалось на затылке.       — Ну хоть вы ему скажите! Нельзя же так делать! — воззвал к ним хоббит, указывая пальцем на порабощённого бесцеремонным назгулом друга.       — Мне донесли, что они улетели! — герольд огляделся с беспомощным видом. — И что, Повелитель будет там общаться с этой ужасной эльфийской женщиной один?       — Как пить дать, без тебя не справится! — гоготнул в ответ Лурзук. — Но, сдаётся мне, дева эта нежная на летуна не полезет. Значит, Повелителю надобно коня. Так что поехали-ка поглядим на неё. Видел кто, куда полетели?       — Соизволите послушать меня если, мигом узнаете о том, — возвестил Моро и заставил Мерри назидательно воздеть палец.       — Излагай, а я пока коней получше сыщу, — двигаясь бочком, орк убрался, оставив Глашатая и хоббита выслушивать витиеватые объяснения назгула.       Поиск подходящей для Властелина колец лошади занял примерно столько же времени, сколько и выяснения, где стоит этого Властелина искать. С трудом продравшись сквозь тернии речей Моро, они узнали о кознях Сарумана, развоплощении назгула, его долгом медитативном путешествии в призрачном мире к Дол-Гулдуру и Единому кольцу, встрече духа с чудесными, "соловьиным ручьём журчащими" отголосками кольца Воды и его Хранительницей. И только к концу рассказа, причём скорее логическим путём, чем со слов улаири, Глашатай узнал, что Галадриэль стоит искать на юго-восточной оконечности леса. Не став терять времени, оседлали лошадей и одного варга, прихватили небольшой эскорт и выехали из южных ворот.

***

      Саурона терзали многие противоречивые чувства, скручиваясь в узлы, какие не всякий распутает, но он умел с ними справляться и держал идеальную, еле заметную грустную улыбку. Похоже, она соответствовала образу, который возникал в златовласой голове Артанис, и та не выказывала неприязни. По крайней мере, открыто. Но лететь в Дол-Гулдур Владычица Лориена, конечно, не согласилась. Впрочем, и не смогла бы: чёрный ящер шарахался от её света, как от жгучего пламени, да и назгул тоже не спешил к ней приблизиться и стоял, распространяя вокруг себя тени.       Ничего не сказав больше, Галадриэль спешилась и направилась куда-то. Прогоревшие веточки жалобно похрустывали под её лёгкими стопами, шелка и атлас платья чуть шелестели, мягко распушился под ветром серебристый лисий воротник накидки. Остановилась она на выжженной полянке и зачем-то наклонилась. Саурон подошёл ближе, и только тогда заметил, что сквозь пепел пробивался росток молодого деревца. Артанис собрала немного остатков соломы и палые листья и обложила его корешки, а потом осенила благотворным прикосновением. Теперь можно было с уверенностью сказать, что дубок обязательно переживёт зиму.       Не зная – что случалось с ним крайне редко – с чего начать этот важный и долгожданный разговор с Хранительницей, Майрон решил позволить ей начать самой. Та, ощутив его немой вопрос, поднялась и расправила складки на подоле.       — Я чувствую, что опоздала. Чувствую это в тебе, — от чистого как морозный воздух голоса засаднило в горле. Саурон ответил не сразу, и его слова прозвучали хрипло:       — Быть может. Я всё равно ждал тебя. И безмерно рад, что не опоздал, — он попытался улыбнуться как можно искренней и открытей.       — Твоя помощь оказалась очень кстати, — Артанис благодарно склонила голову. – А теперь отбрось свои фальшивые улыбки. Я ощущаю тебя через своё кольцо так же хорошо, как и ты меня. И вытри уже кровь с лица.       Передёрнувшись, Майрон потёр тыльной стороной ладони щёку, но по ледяному, подёрнутому отвращением взгляду Галадриэли понял, что сделал только хуже.       — Оставь это, я знаю, что кровавые разводы мне идут, — эта улыбка была уже настоящей, и она Хранительнице явно не понравилась. – И, раз уж мы столь хорошо друг друга понимаем, к чему все эти разговоры о погоде? Я собираюсь в Росгобел, чтобы связаться с Гэндальфом и уговорить этого упрямца вступить в обоюдно выгодный союз. А от тебя я хочу помощи в исцелении моего облика.       — Облика? Зачем? Ты такой же, как всегда: прекрасно-лживый. Все об этом отлично знают. Явись ты хоть Аннатаром, хоть Майроном, хоть Зигуром – тебе не будут верить больше, чем сейчас, — Артанис точно знала, что её слова причиняют Саурону пусть и не сильную, но, всё же, боль, и наслаждалась этим. Но он оставался сдержанным, печальным и лукавым.       — Я говорю о другом облике. Даже боюсь его назвать, — Майрон снова ухмыльнулся.       — Не бойся, — хмыкнула Галадриэль и немного удивилась тому, что ощущает удовольствие от разговора. Он представлялся ей куда тяжелей и резче.       — Моральный облик. Ох, я выговорил это. Ты давно меня знаешь и можешь сосчитать, сколько раз я предавал и обманывал надежды, так что верить мне нельзя – это совершенно верно. Но только не в этот раз. Я лишь хочу объединить всех и заставить сделать то, что давно пора. Я дорожу Средиземьем и своей возможностью в нём править, и совершенно не желаю, чтобы глава вашего Белого Совета – теперь, насколько я знаю, бывший – меня этой возможности лишил. Но, как выразился один мой юный друг, мне нужен шанс. И ты должна мне его обеспечить, понимаешь? – Саурон вгляделся в прекрасное лицо эльфийки, но ничего не увидел. Тогда он обратился к Единому кольцу и едва не захлебнулся её чувствами. Досада и надежда, ярость и вера, обида и искушение… И это всё – внутри, за зеркалом прозрачных ясных глаз.       — Понимаю. Тебя совсем изгрызли злоба на себя и всех твоих многочисленных врагов, страх и душевная боль, одиночество и тоска. И я могла бы сказать, что сожалею о тебе, но я не сожалею. Ты в своих коварстве и вероломстве так зазнался, что совершил непоправимую ошибку, и теперь просишь дать тебе шанс. Ты слышишь, как это звучит? – свет, который источала Галадриэль, вся её светлая фигура, сделался почти болезненным, но Саурон не отступал.       — Хватит, Артанис, — он глянул на Хранительницу прямо, глаза-в-глаза, и его огонь сломил лёд. – Просто скажи мне своё «да».       — Да, — сказала она, и с неба полетели первые юные снежинки, а на другой конец пожарища выехало несколько всадников под чёрно-багровым знаменем.