Кольцо Единства

      – Наш повелитель, как всегда, великолепен, – гордо заявил Кхамул, оторвавшись от палантира. Комната с круглым столом, отражавшаяся в его глубинах, рассеялась и померкла.       – Исключая попытку закурить, – задумчиво ответил Двар, отодвинувшись от Видящего камня.       – Пожалуй, – согласился Второй назгул. – А ты видел лицо Глашатая? Вот он перепугался!       Кровавый в ответ фыркнул и закатил глаза, а Кхамул глумливо засмеялся. В Средиземье вряд ли можно было сыскать звук более жуткий и невесёлый, чем смех назгула. Во всяком случае, Двар оборвал его, вернув к весьма серьёзной действительности:       – Когда ты собираешься исполнить приказ Повелителя?       – Приказ… – Кхамул изобразил глубокие раздумья, потирая пальцами подбородок.       – Да. Насчёт правителя Гондора он выразился предельно ясно, – уже в который раз Двар подумал, что Саурону стоило сделать Наместником Барад-Дура кого-то более собранного и исполнительного. Например, его самого.       – Конечно, я не подведу Повелителя, – с предупредительной угрозой в голосе отозвался Второй. – Но это дело – не из тех, за которые можно хвататься, очертя голову. В прошлый раз мои попытки увещевать Денетора вылились в поход его сыновей на Минас-Моргул. И хорошо ещё, что один из этих мальчишек – любитель бескровных побед.       – Тогда, если Денетор настолько строптивый, не стоит ли действовать от противного? Главное ведь – результат, – предложение могло бы показаться неплохим, но Кхамул сделал из него свой вывод:       – Нет. Наместник Гондора хоть и любит поступать по-своему, но не глуп. Он заподозрит подвох и поступит как-нибудь иначе. Гораздо выгоднее будет использовать тут Курунира. После провала он должен быть достаточно взбешён, чтобы совершить парочку ошибок, стоит только его спровоцировать, – назгул потёр ладони друг о друга.       – Не значит ли это, что они с Денетором должны встретиться лицом к лицу? – прищурился Двар. – Но тогда Саруман просто применит свой посох и убедит его магией.       – Только на это и расчёт. Насколько мне известно, его посох может ослаблять волю слушателя и делать слова мага привлекательными. Но вместо Курунира в этот момент буду говорить я. Знаю, план рискованный, но он сработает, да так, что Саруман ещё долго будет ощущать себя жалким неудачником. А это вредно при составлении военных планов, не так ли? – Кхамул подмигнул соратнику, и его глаз жутковато сверкнул. Двар только передёрнул плечами: в обществе Моро он ощущал себя куда приятнее, чем рядом с Вторым улаири.       – Я займусь исполнением своей миссии. Пора начать мобилизацию мордорского корпуса войск.       Кровавый, стукнув каблуками, развернулся и широким шагом покинул комнатку с палантиром. Кхамул же, всегда считавший Третьего занудой и солдафоном, с облегчением вздохнул. К тому же, даже если Майрон и не отдавал такого приказа, кто-то должен был стать его глазами: хоть все участники нового союза и согласились с его планами, нет уверенности, что они сделают всё правильно. А ещё следовало раздать некоторые указания – никто из слуг Тени сейчас не имел права сидеть без дела. Именно этим Второй и занялся в первую очередь.       Всё ещё пребывавшим на озере Нурнен назгулам достались весьма сложные задания: Хонахту, северянину, защищавшему торговые пути, предстояло направиться на союзный Восток и призвать их утихомирить Рун; Хоммурату же, всегда славившемуся хозяйственностью королю с Юга, надлежало остаться на месте и обеспечить новый фронт ресурсами. Не менее важное задание досталось Моргомиру, охранявшему Чёрные врата. Он должен был приготовиться к встрече гарнизонов Барад-Дура, а затем и Минас-Моргула, чтобы армия не застряла в узкой долине, а в ожидании прибытия войск все силы бросить на разработку плана переправы через Андуин и разведку. Сайте и Эриону, возможно, придётся хуже всех: кто знает, что взбредёт в голову гондорским принцам, как они отреагируют на предложение Мордора, не испортят ли приготовления всех остальных, внезапно изменив решение? За этим стоило проследить лично, через палантир, как и за многим другим.       Кхамул не особенно радовался своему пребыванию на грани жизни и смерти в теле весьма сомнительных достоинств, но только не в этот раз. Ему не требовалось есть, пить и спать, а это означало, что он мог неотрывно следить за происходящим через Видящий камень. И, признаться, было весьма тяжко выбрать, куда же обратить свой взгляд. Сначала, конечно, он решил понаблюдать за действиями своего повелителя.       Почти сразу же после того, как в Дол-Гулдуре были согласованы действия каждой из сторон, Саурон покинул твердыню с батальоном восточан и в компании слуг и новых союзников. Они собрались в рекордные сроки и выдвинулись на юг к Эдорасу, чтобы нанести визит королю Рохана и избавить его от влияния Курунира. Но до столицы рохирримов путь был неблизкий, и потому назгул, сочувствуя беспокойству Властелина колец, решил проследить за отделившейся от отряда Галадриэлью.       Поскольку выдвинувшиеся из Лихолесья войска уже привлекли внимание разведчиков Сарумана, она поехала в Лориен одна, переодетая и под защитой советов Гэндальфа и заклинаний Майрона. Впрочем, майар весьма долго и яростно выясняли, кто лучше сумеет укрыть Артанис от глаз врагов. В конце концов, недовольная задержкой Владычица сама разрешила их спор, заявив, что Саурон весьма достойно умеет прятаться в тенях, что доказал неоднократно, притворяясь то сверженным, то мёртвым. Майрон на это обиделся, но чары наложил отменные, так что даже когда Галадриэль по пути чуть лоб в лоб не столкнулась с отрядом соглядатаев Сарумана, те не обратили на неё никакого внимания. Так она без помех добралась до Лотлориена, чтобы испытать очередной удар судьбы.       – Келеборн! – воскликнула она и упала на колени рядом с кроватью мужа.       Артанис уже была готова увидеть разрушения, сожжённые деревья, готовящихся к смертельным схваткам стражей леса и перепуганных мирных жителей, но никак не ожидала найти своего мужа едва ли не на смертном одре. И его переломанные кости и раны были не самым страшным. Куда сильнее оказалась вина, жестокой болью вырывающая его дух из хроа. Даже придя в сознание и увидев рядом с собой роняющую слёзы жену, он не сказал ни слова и опять провалился в забытье.       – Мы вложили все силы, но всё же, Владычица, проиграли это сражение. Наш народ в смятении, твой супруг сильно ранен, а предводитель роханцев так и вовсе при смерти, – смиренно и удручённо покачал головой Халдир, когда разъярённая Артанис обратилась к нему за разъяснением.       Командир Стражей печально глянул на неподвижного и бледного Келеборна на ложе и рассказал Владычице о нападении уруков и орколюдов Сарумана, разъяснил ей всю их тактику от начала и до конца, поведал о том, как Келеборна и всех его воинов заманили в хитроумную западню. Тогда многие эльфы погибли на месте под камнями, других, кому повезло больше, едва не перебили орки, и только благодаря внезапно появившемуся Эомеру большей части Стражей Лориена удалось спастись. Но несчастный Эомер лежал в лазарете через ширму от Келеборна с оторванной по локоть левой рукой и множеством других ранений. А его воины разбили лагерь рядом с Золотым, но теперь померкшим лесом, и не знали, куда податься и что им делать.       – Кто, кто это сделал? Кто командовал ими?! – спросила Артанис, чувствуя, как её глаза вновь наполняются слезами. И те слёзы были полны не чистой скорби, а мутной от кровавого гнева ненависти.       – Пленные, они сказали, что… – Халдир запнулся, ибо от взгляда Владычицы его пробил холодный пот, но продолжил, – что ими командовал ученик Сарумана, какой-то орколюд семнадцати лет, которого тот научил обращаться с магическим огнём. Но мне кажется, что это просто насмешка и попытки унизить нас.       – Быть может. Что ещё вы узнали? – голос Галадриэли стал совсем ледяным.       – Боюсь, что ничего. Эти существа настолько преданы Саруману, что ночью передушили друг друга цепями. Но мне и без их свидетельств кое-что известно: нападение на наш дом было отвлекающим манёвром. Маг хотел, чтобы взгляды Стражей леса отвернулись от Мории и Изенгарда. И он своего добился.       – Добился? Добился?! – вскричала Артанис. Халдир отшатнулся от неё – ещё никогда он не видел Владычицу в гневе настолько безнадёжном и страшном.       Оттолкнув капитана с пути, Галадриэль бросилась прочь – только взметнулись белые одежды. Оскальзываясь на покрытых изморозью ступенях, она побежала к своему Зеркалу. Оно оставалось единственной вещью в этом мире, где ещё можно было найти успокоение, излив в него потоком чувства, и увидеть… Увидеть хоть что-нибудь в сплошной пелене горечи и мрака.       Тонкие белые руки эльфийки тряслись, и часть воды из зачарованного кувшина пролилась мимо, но она наполнила чашу Зеркала и склонилась над ним, обращаясь к истинному виновнику её боли. Настороженный и печальный, Майрон был там. Сейчас он не пытался очаровать Артанис обликом и песнями, а принял вид чего-то золотистого, но с чёрной, будто гнилой сердцевиной.       – Следуя за тобой, я покинула свой дом, а вернулась на пепелище, – она наклонилась над Зеркалом, вцепившись пальцами в его ободок. – Как ты можешь думать, что чары Единого кольца могут заменить мне… Заменить того, кто…       Голос Галадриэли сорвался, а по глади Зеркала пошли круги – то капали её слёзы.       – Я не думал ничего такого, – Саурон не пытался утешить её, да и не умел этого. – Я лишь поступал так, как…       – Ты поступал как всегда! И думаешь ли ты о чём-то, кроме своего удобства? – она знала, что упрёки пусты и бесполезны, что они не найдут никакого отклика в тёмной душе майа, но не могла молчать.       – Их можно излечить, – прошептал Майрон, и его сияние немного изменилось. – Обратись к силе Неньи, а через него – к Единому. У тебя одной не хватит сил на это, но я помогу.       – Лжец! Кого ты можешь исцелить? Ты даже близко на такое не способен! – Артанис хотела от него ответной ярости, но Саурон и не думал обратиться в злобное Багровое Око.       – Способен. Я исцелял Мелькора. Его руки, сожжённые Сильмариллами, раны после битвы с Финголфином и орлом, я снял чары Лютиэнь и зализал след от ножа Берена на его лице, совсем как пёс. Потому не оскорбляй меня.       От этих слов Галадриэль притихла и выпрямилась. Она была далека от того, чтобы поверить искажённому майа, но гнев её улёгся, ведь и сама она сейчас думала лишь о себе одной и своих бедах.       – Используй кольцо, – продолжал Майрон. – Просто опусти руку в воду и повторяй за мной.       Как ни претило Артанис принимать подобную помощь от Врага, она не могла упустить шанс. Сейчас судьба леса и всех, кто в нём находился, зависела от колец – серебряного с адамантовым цветком и золотого с вязью проклятия на ободке.       Повторяя за Сауроном заклятие слово в слово, Галадриэль долго не могла понять его сути. Она ведь знала толк в исцелении и всегда обращалась за ним ко всей земле, всему светлому и живому, что населяло Арду. Тогда мир, услышав её воззвание, осенял просителя благом. Но могло ли такое прийти в голову тёмному майа? Нет, он призывал обратиться к собственным телу и духу. Это была не просьба о помощи, а безмолвная жертва существа, чей зов уже никто никогда не услышит.       Когда было произнесено последнее слово, Артанис ощутила такую муку, что перед глазами всё померкло и пустилось в дикий пляс, но руку из воды она не вынимала до тех пор, пока не обнаружила, что чаша опустела. Тогда она поднесла дрожащую ладонь к лицу и увидела, что Ненья замутилась. От лёгкого прикосновения к лепесткам цветок рассыпался прахом, а бесполезный теперь ободок соскользнул с пальца и укатился вниз по ступенькам. Его на лету подхватил Келеборн и поднялся выше. Галадриэль посмотрела на него и не поверила глазам. Ведь она оставила мужа в лазарете с переломанными в крошево ногами – и вот он уже стоит перед ней.       Ничего не говоря, Келеборн обнял Артанис. Она положила голову ему на плечо и сквозь другие, абсолютно чистые слёзы заметила, что меллорны снова засияли ярче.

***

      На несколько минут Кхамул отвлёкся от палантира, погрузившись в свои воспоминания о романтических моментах, что имели место в бытность его простым человеком. Но, увы, любая романтика с одной из жён приводила к ссоре с четырьмя другими, а быть милым со всеми пятью одновременно у Кхамула никогда не выходило. А ведь Хоммурат хвастался, что у него в Хараде было десять жён и ещё гарем в полторы сотни наложниц, и все его обожали.       Утешив себя тем, что проблемы с жёнами остались в далёком прошлом, Второй назгул снова наклонился над Видящим камнем. Наверное, после того, что совершил Тар-Майрон, не стоило досаждать ему назойливыми взглядами. История с Денетором пока тоже не получила своего продолжения: Курунир совершенно уморил бедного летучего ящера, но добрался до головы своего растянувшегося войска, и теперь ждал, пока прибудут все полки, чтобы перегруппировать армию и подготовиться к атаке на новую цель. Куда интереснее обстояли дела на восточной границе Лихолесья, где король Трандуил собирался дать бой поднявшимся по Кельдуину восточанам.       – Всё, что сказал нам Саурон, нужно делить на два! – король, несмотря на все договоры и уговоры, не собирался слепо доверять новому «союзнику». – Раз он советовал ждать, будем их провоцировать. Эти тёмные варвары… Они разбили свои шалаши из ковров около Эстальта. Скоро от этого бедного городка останется пепелище. Против их лёгкой конницы нужно выставить наши копья и загнать их банду в Кельдуин. В тех местах он очень быстрый и холодный, они не смогут переправиться, и мы их разобьём наголову.       Капитаны войска Лихолесья согласно закивали своему королю, Леголас стоял молча, сложив руки на груди, и только Гимли решился высказаться:       – А приходилось ли вашему досточтимому величеству воевать с вастаками в последние годы? – гном знал, что своими словами непременно вызовет у Трандуила гнев и обиду, но цена ошибки была бы слишком высока.       – В последние годы нам хватало Дол-Гулдура, – брови эльфа сошлись на переносице. – Если тебе есть что сказать, Гимли, сын Глоина, то говори. Хотя не верится, что ты знаешь больше моего.       – Я-то, можно сказать, сам ничего не знаю, но на эреборских военных советах бывал, – помявшись, начал Гимли. – Так вот. Восточане – не безумная орда на конях, как может показаться. К ним из Мордора высылали полководцев, а тех учил сауронов назгул. Тот, которого звали Тенью Востока. А при нём Рун даже Империю Уно потеснил. Никогда не знаешь, чего от них ждать, так что Саурон предложил верную тактику. Их бы в лес заманить, где эльфы сильны, а коням – не проехать.       – Ты говоришь всё верно, наугрим, но вастаки не спешат войти в лес. Мы должны загнать их под деревья хитростью и силой, так что поступим по-моему.       На этот раз с королём все согласились, и никто не нашёл и слова возразить. Следующим же утром войско эльфов, небольшое, но решительное и уверенное в победе, двинулось по тракту на восток. Конечно, Трандуил представил договор с Сауроном несколько в ином свете: выходило, что предложения выдвигал эльфийский владыка, а тёмный майа смиренно соглашался и умолял не отказывать в помощи. А то, что Дол-Гулдур вернул разом всех пленных, только подтверждало слова короля. Леголас и Гимли не пытались выступить с разоблачением. Они отлично знали, что воины не поймут, как вышло, что они собирались напасть на Саурона, а в итоге выполняют его поручения. Но немного искажённая таким образом правда вполне устраивала эльфов, а то, что их сопровождает лесной маг, добавляло уверенности в победе.       Птичья разведка Радагаста действительно приносила много пользы. Именно от посланников мага стало известно, что довольно большая банда восточан движется вдоль реки к другому поселению в Рованионе ниже по течению, чтобы разграбить и его тоже. Похоже, настало самое время их остановить.       Конечно, соглядатаи вастаков тоже не дремали, но выскочившие вдруг им наперерез эльфы привели людей в смятение. После короткой схватки, в которой эльдар практически не понесли потерь, конница восточан развернулась назад, к реке, и бежала. Трандуил весьма обрадовался такому повороту событий: всё шло именно так, как он задумал. Но ровно до того момента, когда прижатые к Кельдуину воины не форсировали его вплавь. Люди Востока оказались такими же выносливыми, как и их сильные жилистые чёрные кони, и выбрались с другой стороны в камышовой заводи ниже по течению. Многих эльфы застрелили из луков в воде, но сами так же перебираться вплавь не решились – успевшие переплыть ледяной поток вастаки снова влезли на коней и отстреливались на скаку. С огромным неудовольствием Трандуил отметил, что луками эти «варвары» владеют немногим хуже эльфов, а уж в стрельбе из седла могут и дать форы.       Хоть эльфы и выиграли сражение, но победителями себя не ощущали. Многих не покидало предчувствие, что ничего не кончено. Они оказались правы. В сумерках вернулся объезжавший окрестности Радагаст и сообщил, что два крупных отряда восточан вот-вот зажмут их в тиски у реки. Уставшие после дневной беготни за ускользающим противником, эльфы не смогли вовремя перегруппироваться и отступить с невыгодной позиции. Пехота вастаков незаметно подошла по рощам вдоль поймы и отрезала путь назад, в лес, а конница подпирала с другой стороны. В блёклом предзимнем закате завязалась нешуточная борьба.       – Сказал же, что желтолицые эти хитры, – посетовал Гимли, подрубив топором пробегавшему мимо коню ноги. Всадник, потеряв копьё, свалился на землю и сшиб пару своих соратников.       – Чтобы мой отец, и признал свои ошибки? – фыркнул Леголас, и, махнув мечом с разворота, отбил метящую ему по шее саблю. Быстрый выстрел вдогонку – и враг вывалился из седла. – Но отступать теперь некуда.       – Вот тут твоя правда, – гном кивнул и вытер стекающий со лба в глаза пот. Несмотря на холодную погоду, драка выходила чересчур жаркой. – Ты глянь, какой к нам едет!       Леголас обернулся на голос друга и увидел того, кто так насторожил Гимли. К ним приближался один из вожаков восточан – на украшенном цветастой попоной огромном рысаке, высокий, в меховом шлеме с плюмажем из конского хвоста и кожаных доспехах с нашитыми стальными пластинами. В одной руке у него было толстое длинное копьё, а в другой – малый круглый щит, искусно расписанный кровавыми маками.       Другие воины посторонились, освобождая ему место для схватки, а эльфы попытались заступить силачу дорогу, защищая своего принца. Одного вастак убил на месте, насквозь проткнув копьём, других разметал, как таран, его конь.       – Вы, оба, – прогудел человек, указав на Леголаса и Гимли копьём и, не повернув головы, поймал на щит несколько стрел.       – Принимаю вызов, – принц Лихолесья гордо выпрямился.       – И я, а то ишь чего захотел! – Гимли надвинул на нос шлем и перехватил топор. – А не много тебе будет нас двоих?       – Не много, – глумливо ухмыльнувшись, вастак ударил коня по могучим бокам.       Разрыв копытами землю, рысак кинулся вперёд. Эльф грациозно отскочил вбок и избежал удара, а Гимли оказался как раз такого роста, чтобы копьё пронеслось прямо над его шлемом, едва чиркнув по металлу.       – Прыгают, как тушканы!       Силач нашёл манёвры противников забавными и снова попытался достать копьём эльфа. Но гном внезапно бросился под ноги его коню, а когда тот встал от неожиданности на дыбы, рассёк топором подпругу. От падения могучего всадника едва не сотряслась земля, однако Леголас тоже не терял времени. В мгновение прицелившись из лука в шею вастака, он выпустил стрелу, но её на лету сбил брошенный человеком щит. Желтолицый гигант одним рывком вскочил и так ткнул эльфа тупым концом копья, что тот отлетел на несколько шагов назад.       – Нежные любители цветочков! Сколько б ты прожил в степи? День? Два? – воин навис над пытавшимся подняться Леголасом горой в коже и мехе.       – Зато гномы – ребята крепкие! – на него со спины налетел Гимли и снова повалил, но топором ударить не успел – восточанин отбил его кривым мечом, да с такой силой, что у гнома отнялись пальцы.       Увидев, что друг выронил оружие, Леголас схватил клинок и полоснул им по сухожилию повыше пятки врага. Тот на удивление тонко завизжал, но не упал, а развернулся, выкатив от ярости глаза. От первого удара мечом эльф уклонился и попытался защититься колчаном, но вторым взмахом изогнутое лезвие разрезало импровизированный щит пополам.       – Всё, с меня довольно! – гном перехватил топор левой рукой и со всего маху обрушил его на слабо защищённый бок противника.       Лезвие вошло глубоко, разрубив доспехи, а когда Гимли вырвал топор из тела врага, из раны обильно хлынула кровь, и вастак, пошатнувшись, свалился. Хлюпнули замешенные в грязное тесто земля и снег, и схватка была окончена.       – Вот так их надо. Давай, принц, поднимайся.       Только наклонившись к Леголасу и протянув ему руку, Гимли понял, что их победа всё же была оплачена кровью. Эльф всё ещё сжимал в руках две половинки колчана, но его грудь прочертила красная полоса.       – Леголас, Леголас! – к ним подъехал радостный Трандуил с мечом наголо. Чтобы подбодрить воинов, он лично участвовал в сражении. – Они отступают! Ты возглавишь фланг? Сын?       Забыв о происходящем вокруг, король спрыгнул с лошади. Выронив меч, он опустился на колени рядом с истекавшим кровью наследником и в беспомощном ужасе поглядел на Гимли.       – Он ещё жив! Лекаря сюда! Лекаря-я-я! – надрывая глотку, закричал гном, а Трандуил, спохватившись, сорвал с плеч плащ и зажал им рану сына. Чудесно расшитая серебром ткань быстро пропитывалась красным.

***

      Горько вздохнув, Кхамул отвёл глаза от палантира. В нём боролись два совершенно противоположных друг другу настроения. С одной стороны, назгул не мог не гордиться тем, что когда-то придуманная им тактика ведения войны работает до сих пор даже против такого сильного противника, как эльфы, но с другой… С другой ему вспомнились обряды ночного бдения над телами сыновей. Первого, второго, третьего – погибших в бою, и ещё двух, не умевших по младости даже говорить. О судьбе оставшихся дочерей и последнего наследника улаири ничего не знал. От службы Саурону невозможно было отвлечься.       Но и эти печали остались где-то в другой эпохе, в другом мире. Сейчас было важно то, что продвижение вастаков на юг надолго остановлено, и подкрепление из Рун к Саруману не придёт. Пока всё шло согласно плану Саурона, пусть и не столь гладко, как он расписывал за круглым столом. Интересно, а удастся ли ему самому избежать трудностей?       Решив, что бесполезно загадывать, как встретят Властелина колец, его свиту и новых союзников в столице Рохана, Кхамул сверился со схемой расположения палантира и перенаправил его взгляд в другую сторону.       Над Эдорасом блистали звёзды. Судя по их чистоте и яркости, близилась морозная зима. Особенно сильно на полотне тьмы мира выделялся серп Валакирки, с безупречной чёткостью указывавший на Север. Гэндальф взирал на эти звёзды в некоем зачарованном благоговении, а вот Саурон кривился, морщился и щурил глаза.       – Нас не пустили к Теодену по-хорошему, так значит, мы должны войти по-плохому, – проворчал Майрон, всё-таки отвернувшись от серпа Варды. Они стояли на небольшом холме рядом со столицей Рохана, которая сейчас уже тушила огни на ночь.       – Не спеши. От наших увещеваний не будет толку, если мы вломимся в город с боем. Нужно поискать способ добиться своего миром. К тому же, ты ещё не восстановил силы, а в борьбе с чарами Сарумана нам пригодится твоя магия, – Гэндальф искоса глянул на него.       Он уже давно ловил себя на том, что зримый облик Врага видоизменяется. Нет, Саурон не представлялся мудрому магу рыжим юношей. Напротив, скорее походил на одного из Истари: с седыми волосами и бровями, глубокими морщинами на высоком лбу и горделиво задранным прямым носом. Этот образ напоминал о том, что Майрон так же стар, как и те, кого отправили бороться с ним, так же владеет многими знаниями о мире и… тоже влюблён в Средиземье. Пускай и по-своему, искажённо.       – Чем тебя так взволновал мой поступок, Олорин? – раздражённо добавил Саурон, помолчав и накопив достаточно обиды. – Мне что, стоило потерять такую союзницу? И она совершенно права. Имеет место лишь моё собственное удобство. Никакой жалости, никакого альтруизма, никакой добродетели. Вообще, забудь об этом!       – Взволновал? Ничуть не взволновал, – скрывая усмешку, Гэндальф покачал головой. – Кто взволновался, так это твой герольд. Мне показалось, что беднягу едва не хватил удар.       – Глашатай очень мнителен в вопросах моего самочувствия, – небрежно ответил Властелин колец с напускной усталостью и закатил глаза, хотя на самом деле радостно принял тогда поддержку слуги.       – Хоть твоё правление и жестоко, но ты ценишь своих слуг, – заметил Митрандир, разозлив Саурона ещё сильнее. Тёмный майа хотел ответить что-то резкое наперекор, но тут из темноты рядом материализовалась низкорослая фигурка.       – О, Перегрин! Вы вернулись? – Саурон мигом забыл о неудобном разговоре и подошёл к хоббиту. Остальные полурослики, проклиная колючки, тоже выбрались из соседних кустов. – Что удалось разведать?       – Есть хорошие новости, господин Майрон. Гэндальф, помнишь, ты говорил, что главный советник Теодена – некий Грима Червеуст? Так вот, мы наткнулись на него прямо в пивной! Пренеприятный тип, скажу я вам, да, – Пиппин скорчил полную презрения мину.       – А что это вы делали в пивной, а, юный Тук? – маг подался вперёд, опершись на посох.       – Мы пытались разговорить людей, – отодрав от пятки прилипший репей, серьёзно сообщил Фродо. – Грима был среди других и уже порядочно выпил, когда мы пришли, и ничего толкового насчёт Теодена узнать не удалось, но кое-что есть.       – Порядочно выпил? Мистер Фродо, да вы шутите, – всплеснул руками Сэм. – Этот человек едва мог усидеть на стуле, а язык у него заплетался так, что и не разберёшь!       – Я разобрал, – перебил его Мерри. – Он всё сокрушался по деве Эовин, в которую влюблён, и проклинал Сарумана, заставившего короля отослать её куда подальше на поживу орколюдам. Обещал, что будь она жива, то весь Рохан кинул бы к её ногам.       Внимательно выслушав всех хоббитов, Саурон повернулся к Гэндальфу. Его глаза посверкивали коварной желтизной.       – Скажи мне, что эта Эовин жива, – азартно попросил он, обнажив клыки в широкой улыбке.       – Последний раз я встречал племянницу Теодена рядом с Фарамиром. Он сказал, что пристроит изгнанницу помогать людям из Итилиена. Потому есть все основания полагать, что с ней всё хорошо. Ведь принца она увлекла ничуть не меньше, чем бедного Гриму.       – О, это даже не имеет значения. Не потащим же мы сюда какую-то смазливую девицу через весь Гондор и Рохан? – протянул Саурон. – И я не вижу способа убедить вашего Червеуста в её сохранности. А вот пустить слух о том, что она утопилась в Андуине, когда понесла от какого-то орколюда – это куда действенней и проще! Ох и возненавидит этот человек Курумо!       Майрон обвёл слушателей взглядом и с удивлением обнаружил, что его бесспорно гениальное предложение не вызвало ровным счётом никакого ажиотажа. Гэндальф смотрел укоризненно, Сэм – с таким видом, будто хочет придушить, Мерри и Фродо удивлённо хлопали глазами. Пиппин же вздохнул, почесал вихрастый затылок и ответил:       – Ты в целом правильно говоришь, конечно, но немного перегнул палку. Мы поболтаем с Гримой и скажем, что он может спасти Эовин от подобной эм… участи. И это будет чистой правдой – надо лишь дать нам переговорить с Теоденом. А уж встречу первый советник-то сможет устроить. Он уже не ратует за Сарумана, так что должен согласиться в обмен на освобождение от службы магу и встречу с Эовин. Потом когда-нибудь.       – Ну, ладно, – сдался Саурон, и его жуткие глаза немного притухли. – Слугам всегда мало чего-то одного. Даёшь им власть – они требуют женщин, даёшь богатство – тут же возникает надобность в землях, даруешь вечную жизнь – просят о смерти и освобождении. Нельзя позволять им такого, следует…       – Повелитель! – прервал речь Майрона Глашатай, появившись рядом. – Тебе нужно отдохнуть. Впереди такие важные дела, касающиеся не только нас – всего мира! Сначала курение, потом эта глупая эльфийская женщина, теперь и ночи на ногах…       – Хорошо, хорошо! – замахал на него руками Саурон. – Я иду.       Гэндальф проводил Тёмного Властелина и его слугу весёлым взглядом и широко зевнул. Пожалуй, беспокойный герольд и впрямь был прав. Стоило хорошенько отдохнуть, а завтра собраться с силами и выбить из Теодена все дурные чары и мысли.       Кивнув собственному решению, маг отправил хоббитов спать, в последний раз взглянул на Валакирку, и Северная звезда подмигнула ему два раза.