Кольцо Единства

      В серовато-белом утреннем тумане неохватные стволы меллорнов Лориена представлялись то ли ногами огромных колоссов, то ли столпами высокого свода, который было даже не разглядеть. Точно умирающие бабочки, бесконечно падали золотые листья. Тишина давила на уши и вызывала тупую головную боль. Это была не та тишина, которая несёт умиротворение и состоит из неразличимых звуков леса, напротив, туман дышал смертью, в нём таилась угроза. Точно так же когда-то застыл воздух и в Мории, а затем балрог превратил королевство в дымящиеся руины.       Поймав золотой широкий лист, Амонарт сжёг его и раскрошил пальцами в пепел. Усмехнувшись, он развеял труху и снова замер, будто обсидиановая статуя — только тлели огни глаз. Это было первым его действием за несколько часов. Огненный демон никуда не спешил.       В отличие от древнего майа, Хогдин едва заставлял себя сидеть на месте. Тревога, страх, что всё идёт не так, сомнения в себе, усталость и почему-то горечь раздирали юного орколюда, как собаки — беззащитного кролика. Но он не мог показать и тени своих чувств: балрог не любил суеты, а едва он начинал раздражаться, его жуткое оружие загоралось пламенем. И эльфы уже испытали на себе гнев демона.       Мирные рыболовы, смотрители леса и травники, чьё поселение попалось на пути морийской орды к подножью Карас-Галадона, были мертвы. Все до одного. Орки напали внезапно и в таком числе, что у них не было и тени шанса уцелеть. Один охотник до того, как его голова слетела с плеч, успел протрубить в сигнальный рог. Оказавшиеся неподалёку рейнджеры пришли на помощь так быстро, как смогли, но только чтобы столкнуться лицом к лицу с балрогом и тоже умереть. Никакой их ловкости, силы и быстроты не хватило, чтобы нанести могучему Амонарту хоть какой-то вред. Он в несколько минут уничтожил отряд, до этого вырезавший целую ораву злобных орков. Это был нечестный, неравный бой, в котором не требовалось никаких тактики и умения, только сила и жестокость. У Хогдина перед глазами до сих пор стояла картина того, как кипит кровь, текущая из ран от огненного меча. Балрог обладал чудовищным могуществом. Может, даже слишком чудовищным. Выбравшись из глубин Мории, теперь он определённо должен был изменить баланс сил в Средиземье, даже перевернуть его с ног на голову. Стоило попытаться вникнуть в его планы, понять, какую он поставил себе цель.       — Мы не будем подниматься на холм? — чтобы сказать это, Хогдин долго собирался с духом, а когда слова отзвучали, взмолился про себя, чтобы балрог не обратил внимания. Увы, но тот сразу повернул рогатую голову и ответил:       — Пока не будем. Подождём.       — Ну да, это верно, — полуорк натужно сглотнул, но сухой комок так и остался торчать в горле. — На холме у них большое преимущество, есть укрепления — это наверняка. Деревья, чары, ловушки...       — Ты умный орчонок, знаю, — перебил его балрог, задумчиво глядя куда-то поверх головы собеседника.       — Я орколюд, — не задумавшись, Хогдин поправил его и тут же прикусил язык, когда отражающие бездну глаза уставились ему в лицо.       — Наверное, считаешь себя лучше, чем те и эти? — с наигранной непринуждённостью спросил Амонарт, наклонившись. От него исходил сухой жар, и этим жаром нельзя было дышать.       — Пытаюсь быть лучше. Я лишь... Я следую наставлениям Сарумана Мудрого, — ответить достойно стоило огромного усилия, так что по лбу покатился горячий пот, а по спине — холодный.       — Что ж, похвально. Продолжай, — балрог распрямился, дав вдохнуть. — А теперь иди, проверь, как дела у Галвика.       Хогдин кивнул, поднялся со ствола поваленного меллорна и ушёл, держась за гарду меча. Возможность хоть ненадолго оказаться подальше от демона показалась ему невероятным счастьем и удачей. Тем более, орк Галвик занимался допросом эльфийки. Её нашли не сразу: та спряталась в узком дупле — и как только уместилась! Но от морийских тварей было не скрыться: в дупло пустили нескольких голодных и огромных крыс, и она вылезла сама.       Войдя под крышу одного из разорённых домиков, что были причудливо соединены с деревьями, Хогдин услышал тонкий вой и всхлипы, сопровождаемые деловитым бормотанием. А в нос ударил запах крови. Он ощущался так явно и остро, что орколюд остановился. Кровь эльфов пахла иначе, сладко и горько, так что хотелось испить её, а потом сбежать и броситься с обрыва.       Заставив себя очнуться, Хогдин вошёл в комнату. Орк-палач торчал над жертвой, но услышал шаги и разогнулся. Его работа открылась взгляду, и юноша содрогнулся. Не потому, что не видел раньше ужасных ран. Дело было в той, на ком они зияли. Вряд ли в мире существовал кто-то изящней и прекрасней, в ком было б больше волшебства и чуда. Никакие увечья не могли скрыть этого. Взгляд ещё оставшегося на лице левого глаза умолял о смерти.       — Она говорит? — тихо спросил полуорк.       — Да-а-а, — палач вытер руки об штаны. — Но всё не то и не так. Я спрашиваю: где царичка ваша? А она что? «Всегда в моём сердце». Разве поговоришь с ними? Может, выколоть тебе второй глаз, а, жратва крысиная?       — Что ещё она сказала? — голос Хогдина прозвучал так холодно и резко, что орк сразу отвлёкся от своих кровожадных планов.       — Оказывается, ты не байки нам травил. Был бой с уруками из Изенгарда: пробиралась тут кучка их с белой пятернёй на доспехах, да только перебили их всех. Видать, твой горе-отряд, — Галвик усмехнулся, заметив, как дёрнулось лицо парня. — И что до этого дрались. Но в одном ты соврал: вожак конников жив-здоров. Сидит тут во дворце. Не было твоего подвига, выходит.       — Значит, у меня будет шанс убить Эомера ещё раз, — всё рушилось, летело в пропасть, но Хогдин не подавал виду. Он даже схватился за меч, чтобы напомнить мерзкому палачу, что тот ошибся жертвой, но замер.       — Вам не уничтожить Лориен, — из последних сил сказала эльфийка, и из её бледных губ потекла яркая кровь. — Пока жив хоть один его защитник. Пока жива... Галадриэль...       — Ах ты!       Орк замахнулся крюком, которым терзал её тело, но меч Хогдина был быстрее. Конец чёрного лезвия показался из его живота, а потом исчез, и палач с грохотом рухнул на пол. Орколюд переступил через него и встал над эльфийкой. Та потянулась к нему рукой с вырванными ногтями, и Хогдин взял её ладонь. Вложив ей в руку свой кинжал, он аккуратно сомкнул дрожащие пальцы эльфийки на рукояти. Направляя её руку, подвёл остриё кинжала к исполосованной груди и надавил на рукоять. Короткий вздох, и всё закончилось.       Для неё, но не для юного полуорка. Он всё стоял и смотрел, как течёт и капает кровь, и не мог собраться с мыслями. В душе и в голове царил хаос, а рядом не было никого, кто мог хоть как-то помочь. Дарн, весь его отряд — мертвы, в Изенгарде у него друзей нет, а учитель далеко, так далеко, что кажется недосягаемым. Но Саруман был где-то там, в Мордоре, в Гондоре, на востоке. Быть может, он готовился сразиться с Сауроном или уже сражался с ним. Он не обрадуется, узнав, что любимый ученик не оправдал и толики возложенных на него надежд. Но оценит ли он такого союзника, как балрог?       Ощутив, что, наконец, находится на правильном пути, Хогдин кинул прощальный взгляд на умершую прекрасной эльфийку и покинул домик-дерево. Балрог стоял за дверью, и в задумчивости шагнув за порог, юноша натолкнулся прямо на него. Обжегшись о раскалённые доспехи демона, он со вскриком отскочил в сторону и был пойман под плечи каким-то орком.       — Хм-м-м, — Амонарт улыбнулся и, размышляя, потёр подбородок. — Тебя только за Морготом посылать, мальчик. Но разговор у вас вышел интересным. Ты извинишь меня за то, что я подслушал?       Хогдин хотел промолчать, но орк заломил ему руку, и пришлось ответить:       — Я ничего не скрывал! Я просто... убил Галвика за дерзость, но это было опрометчиво, и я думал о...       — Боюсь, ты думал не о своей «опрометчивости». Но тебя мы обсудим в другой раз. Эта девка сказала, что если убить Галадриэль, то падёт и Лотлориен. Я склонен ей верить. Не собираюсь терпеть эльфов рядом с вратами моей Мории! — Амонарт воздел пылающий меч, и орки поддержали его визгом и воплями.       

***

      Галадриэль стояла, наклонившись над Зеркалом, будто не слыша гомона ожидавших её решения эльфов. Келеборн, стоявший сзади, смотрел на напряжённую фигуру своей супруги и сожалел. Ненья больше не сияла на её пальце, чары упали, и Лориен оказался беззащитным. И у всего этого была вполне очевидная причина: его провал. В навязанной Саруманом стычке погибло много хороших воинов, а орки всё равно пробились в Морию и разбудили тамошнее зло.       — Мы должны покинуть Лориен, — вдруг оборвала его терзания Артанис. Она распрямилась во весь свой немалый рост, и была бледна, даже сжатые губы — и те стали почти бесцветными.       — Но почему, Владычица? — спросила одна из хранительниц Зеркала. — Мы не раз отражали атаки тени на наш дом, неужели в этот раз мы ничего не можем сделать?       — На этот раз нет. Из Мории вышли не только орки. И даже будь у меня Кольцо Воды, его магия не остановила бы это лихо, — несмотря на то, что ей приходилось озвучивать страшные вещи, Галадриэль говорила твёрдо и смотрела прямо. — Потому возьмите самое необходимое — не больше! — и уходите.       — Значит, ты хочешь позволить уничтожить наш дом, лес, который мы вырастили? — возмутился один из капитанов Стражей Лотлориена, а потом сокрушённо добавил: — Я не понимаю.       — Она хочет дать вам шанс построить новый дом, потому что если мы погибнем здесь, то наша история закончится, — Келеборн повернулся к подданным. Его голос был необычно резким, а глаза сверкали гневом.       — Зачем нам новый дом, Владыка? — возразил кто-то из эльфов. — Мы должны вернуться на Запад. Если нам нет места здесь, то его нет и нигде в Средиземье.       — Дорога на Запад отрезана орками, — разочаровал его Халдир. — Они знают, что мы можем попытаться уйти в Ривенделл. Потому твари уничтожили посты Стражей и перебили патрули. Их очень много: вступить в бой будет ошибкой.       — Тогда куда же нам идти? Как быть? — эльфы с трудом могли представить себе жизнь вне Золотого леса.       — Мы пойдём во владения Трандуила, — ответил Келеборн. Услышав мигом поднявшийся ропот, он поднял руку, и всем пришлось умолкнуть. — Да, мы никогда не были особенно дружны с ним, но сейчас он обрадуется нашим воинам и лекарям, любой помощи, какую мы сможем оказать.       — Да, мы поступим именно так, — поддержала мужа Галадриэль. — А Дол-Гулдур, который разделял нас, послужит защитой.       — Госпожа, а ты уверена, что орки Мории не связаны с Сауроном? — насторожился Халдир.       — Я ни в чём не уверена. Видения смутны и являют мне разное будущее, как печальное, так и воодушевляющее. Но ведёт орков сейчас некто иной. Балрог, демон Моргота, — из уст Владычицы Лотлориена эти слова прозвучали, как проклятие.       Эльфы в испуганном удивлении замолчали, а Келеборн выдохнул и прикрыл глаза. Он давно подозревал нечто подобное и понимал: столкновение с тем, что уничтожило великое царство гномов, рано или поздно произойдёт. Но почему именно сейчас?       — Вы заберёте то, что нужно забрать, и покинете Карас-Галадон. Мы с Артанис уйдём вместе с вами, — он взял жену за руку. Её кожа была мертвенно холодной и сухой, как пергамент.       — Да. Собирайтесь, — Галадриэль согласилась, хотя Келеборну показалось, что она вот-вот решит совсем не покидать дворец. — Я же останусь пока у Зеркала и попытаюсь предугадать действия балрога. Стражи Лотлориена! Мы будем сдерживать морийскую орду до тех пор, пока Карас-Галадон не покинет последний эльф. До этого мгновения враг не должен ступить на холм!       Халдир и его воины приветствовали эти слова боевым кличем, а остальные эльфы поспешно отправились собирать пожитки. В воцарившейся во дворце и во всём городе суматохе Келеборн не сразу сумел отыскать Эомера. Роханец помогал готовить лошадей к отступлению. Конечно, его потерянная левая рука не могла отрасти вновь, но все остальные раны полностью излечились, и человек изо всех сил старался отдать хоть часть долга. Увидев Владыку Лотлориена, он бросил своё дело и поклонился:       — Рад видеть тебя, Келеборн! Я уже передал через посыльного приказ своим всадникам, чтобы оказали Халдиру посильную поддержку. Вместе мы сможем удержать морийских тварей достаточно долго...       — И я рад тебе, мой друг, — эльф улыбнулся. Одинаковые беды могли сблизить кого угодно, а уж одновременное избавление от них — тем более. — Благодарю за помощь. Но у меня есть ещё одна просьба. Присмотри за Артанис. Я хочу, чтобы она покинула этот лес, во что бы то ни стало. Но сейчас она слишком далека от меня, и я боюсь. Боюсь не прийти вовремя и не образумить в нужный момент. Потому я прошу тебя стать моей второй парой глаз и ушей.       — Мне ясно твоё беспокойство. Я сделаю всё, — Эомер кивнул. Пускай у него отняло руку, но были подаренная Артанис жизнь и великая благодарность ей. Потому Келеборн не сомневался в его преданности обещанию.       Благодаря Зеркалу, опыту сражений и взаимопомощи, эльфы и рохиррим сдерживали орков несколько дней. И никто из них не видел балрога: тот явно не спешил лично вступать в бой, хотя попытки его воинства выманить защитников леса с холма или самим подняться на высоту оканчивались провалом. Однако эти попытки быстро прекратились, и сражения затихли. Но вскоре стало ясно, почему. Из недр Мглистых гор подтянулись свежие силы. Только тогда, собрав не измотанные ещё эльфами и самим Лориеном войска, балрог отправил их всей массой к Карас-Галадону. Орков было слишком много, к тому же среди армии были и огромные тролли, которые сметали любые укрепления. Халдиру ничего не оставалось, кроме как скомандовать отступление, благо, они выиграли достаточно времени.       Город уже опустел: все эльфы покинули его, отправившись по северному пути к владениям Трандуила. Келеборн и Галадриэль, а с ними Эомер и их немногочисленная охрана ждали отступающих у начала дороги. Они снабдили усталых воинов всем необходимым и отправили в путь.       — Едем и мы, — Келеборн подвёл к Артанис лошадь. Галадриэль с печальной покорностью оседлала её, хотя взгляд Владычицы был обращён к её дому, а не на зовущую их дорогу.       — Поторопимся, я уже ощущаю их присутствие, — Артанис вскинула голову, прислушавшись. — Езжайте, а я запечатаю вход.       Встав в стременах, она воздела в руке свой фиал, и в его свете стоявшие вокруг меллорны ярко заблистали. На созвучном природе языке Галадриэль стала просить лес оказать им последнюю милость и защитить. Она просила прощения у каждого дерева и каждого листа, которых вынуждена была покинуть, и обещала, что не каждое видение сбывается. А Лотлориен внимал ей. Невзирая на зимнее время, заиндевевшие травы ожили, деревья стали расти, а кустарники — переплетаться ветками. Они постепенно сходились всё ближе и ближе, закрывая собой путь, как если бы его вообще не было. А когда на месте широкой дороги оставалась узкая-узкая, почти заросшая тропка, Галадриэль вдруг обернулась:       — Простите меня.       Ударив свою лошадь, она заставила её скакнуть в заросли и исчезла. В ту же секунду сорвался с места и Эомер. Ветки вырастали прямо у него на пути, кустарник вцеплялся в одежду и сбрую коня, острые колючки старались порвать кожу. Но он сумел продраться сквозь это бешеное хитросплетение и оказался с другой стороны, где всё было тихо и припорошено медленно падающим снегом. Артанис смотрела на него, будто ждала.       — Что же ты делаешь, Владычица? — пытаясь отдышаться, спросил рохиррим.       — Я видела в Зеркале исход моего решения, но мы попытаемся. Может быть, видение лгало. Идём со мной, Эомер, — улыбка Галадриэли была неожиданно нежной и мягкой.       Развернув лошадь, она направила её ко дворцу. Эомер, ещё раз оглянулся на заросший путь и поехал за ней.       

***

      Ворвавшись в город эльфов, орки сразу поняли, что никакого славного боя не случится. Карас-Галадон был пуст, и только холодный ветер гонял по витиеватым улочкам листья. Морийцы рыскали между молчаливыми деревьями, толпились на небольших площадях и проклинали «трусливых эльфов», но это было единственным, что они могли сделать. Хоть жители Лотлориена и покинули лес, но их дух оставался в этом месте, угнетая любое зло. Потому даже тень, которую распространял балрог, не способна была затенить золотой блеск меллорнов и серебряный свет звёзд. Орки не могли ни грабить, ни разрушать, а ко дворцу и вовсе боялись приблизиться. Хогдин радовался этому. Раньше он думал, что Ортханк — величайшая твердыня, удивлялся резным палатам Эомера в Рохане, был восхищён монументальной древней Морией, но то, что предстало его взгляду в Карас-Галадоне, затмевало всё. Красота города эльфов была утончённой, возвышенной и спокойной, в ней сквозила вечность.       Но полуорк тоже остро ощущал присутствие светлой магии, сияние меллорнов и одиноких светильников ослепляло его, и с каждым вдохом боль в уже измученном теле становилась сильнее. Орки, конечно, не простили смерть уважаемого палача, и избили бы до смерти, но Амонарт остановил их и оставил рядом с собой. Очевидно, посланник Сарумана ещё был нужен ему. Но Хогдин ни секунды не жалел о том, что сделал: побои казались очень низкой ценой, он готов стерпеть и худшее.       К собственному большому неудовольствию, Амонарт тоже не чувствовал себя свободно в городе. Однако он задался целью и стремился её достичь. Балрог желал найти если не саму Галадриэль, то её Зеркало. Когда он понял, что эльфы предугадывают все его манёвры, то решил, что здесь замешана магия. Дальше дело стояло за малым: спросить так хорошо образованного Хогдина, не обладает ли она даром предвидения. Ученик мага вполне мог знать такие вещи. И он, конечно, знал.       — Желаешь взглянуть на это хвалёное Зеркало, мальчик? — остановившись перед дворцом, Амонарт лукаво покосился на стоявшего рядом Хогдина. С разбитым лицом тот больше походил на орка, но зато почему-то стал меньше бояться. Это раздражало.       — Да, хочу, — Хогдин кивнул. — Если они не унесли его с собой или не разбили.       — Сомневаюсь.       Вынув из ножен меч, балрог зажёг его и со всей огромной силы ударил по запертым дверям. Удивительно, но они поддались лишь с третьего удара. Амонарт, чуть пригнувшись, вошёл первым. Хогдин оглянулся на нерешительно торчавших перед широким крыльцом орков и тоже вошёл.       Дворец был прекрасен как снаружи, так и внутри. На стенах — роспись и резьба, огромные гобелены и картины, в высокие окна заглядывали звёзды, а в комнатах росли деревья, даже пол — и тот был искусной мозаикой. Но балрог просто шёл, ведомый каким-то только ему доступным зовом, и за ним оставался чёрный след, а красоты дворца покрывались сажей.       Так они прошли все залы насквозь и оказались с другой стороны, во внутреннем дворе. Там стоял замерший на зиму сад, а сквозь него вилась живописная дорожка. Недолго думая, Амонарт ступил на неё и зашагал вперёд, ломая по пути деревца и украшения сада. Хогдин уже тоже ощущал исходившую от этого места магию, нет, даже волшебство.       Но достигнув укромного алькова, он понял: не Зеркало источало этот трепещущий свет. Галадриэль была там. Стояла рядом с большой серебрящейся чашей и держала в руке кувшин с узким горлышком. Её нельзя было спутать ни с кем другим: если красоту той простой замученной эльфийки Хогдин ещё мог постигнуть и принять, то от Владычицы Лориена веяло холодной незабытой вечностью. Она была сильна и так явственно бессмертна, что проще было не глядеть на неё, чем принять этот образ.       Захлебнувшись воздухом, Хогдин отпрянул в сторону и скрылся за увитой покрасневшим диким виноградом решёткой. Стук сердца был слишком быстрым.       — О безрассудные, о самоотверженные нолдор, — вздохнул Амонарт и убрал меч. — Ждёшь тут меня одна, такая красивая и нежная. На что же ты надеешься?       — Надеюсь, что мои безрассудство и самоотверженность смогут перебороть твоё зло, — голос Галадриэли был чист и прозрачен, словно воздух морозным утром.       — Они тебя погубят, как погубили тысячи эльфов до тебя, — балрог подошёл к ней ближе и навис чёрной дымящейся глыбой, но Артанис не боялась. — Наверное, твоё волшебное стекло показало тебе какое-то глупое видение, вот ты и думаешь, что сможешь мне противостоять.       — Да, именно так. Но не всякое видение правдиво. Потому я позаботилась о том, чтобы мой народ остался жив и верен себе. Тебе не добраться до них, и ты не победил, — лориенская Владычица светло и открыто улыбнулась, а Амонарт нахмурился.       — Это ненадолго. Где вы будете скрываться? Может быть, в Мордоре? До меня дошёл прелюбопытный слух, что у тебя с Сауроном появилась весьма неоднозначная связь. Моргот оценил бы такой поворот: нолдорская царица и его слюнявый варг! Умора, — смех у балрога вышел грохочущим, невесёлым и жутким. Но Галадриэль лишь улыбнулась ещё шире:       — Завидуешь ему? Моргот был изгнан, а ты слишком долго прятался от его гнева и гнева валар, эльфов и людей. Ты проснулся слишком поздно, и лучше тебе уйти, — эльфийка говорила это, хотя из оружия при ней был лишь посеребренный кинжал на узком пояске. Что она могла сделать, взмахни демон своим жутким мечом?       — Никогда не поздно, Артанис. А Моргот ещё вернётся. Давай, покажи мне это. Я хочу заглянуть в твоё Зеркало. Ведь для этого ты тут? Думаешь, что я увижу там своё поражение, отчаюсь и убегу? Весьма в вашем эльфийском духе — верить в такие глупости. Я увижу в Зеркале свою победу. Давай поспорим? Проиграешь — будешь моей наложницей, — мерзкая ухмылка обнажила несколько рядов острых зубов балрога.       — Идёт. Главное, чтобы об этом пари не узнал мой муж, — Галадриэль шагнула к чаше и стала заполнять её из кувшина.       — О нет, я ему не скажу, — довольный собой, Амонарт наклонился над Зеркалом.       Сначала магия этого предмета показалась ему ужасной и неуправляемой: фантазии путались с реальностью, картины памяти искажались додуманными событиями, мысли словно обернулись рекой с противоборствующим течением и опасными водоворотами. Но сотни лет, проведённые наедине с самим собой, многому научили балрога. Он исправил все потоки видений, разделил выдумки и правду, упорядочил в памяти факты. Картина стала проясняться. Амонарт желал увидеть будущее и легко смог задать тему развития событий. Вот он завладел Лориеном и открыл Морию, вот нашёл-таки того мага, о котором всё толковал орколюд, вот они сошлись в идеях и сотворили то, о чём мечтал балрог: открыли вновь Врата Ночи. Возвращение Моргота — это было словно возвращение к былым временам, когда тьма Севера владела Средиземьем, и никто не мог ей противостоять. Многие люди быстро склонились, склонились и гномы. Даже пёс-Саурон приполз назад, чтобы просить прощения и снова лизать своему хозяину руки. А Амонарт стал новым Готмогом, и верховодил всем воинством, сам сидя на удобном мягком троне. Кто мог им сопротивляться?       Видение выходило на удивление сладким. Оно засасывало в себя, обволакивало негой со всех сторон, разум успокаивался, даже тело расслабилось и совсем обленилось. Амонарт всё ниже склонялся над серебряной гладью Зеркала, пожирая глазами желанные образы. Он заметил, что Артанис стала серьёзней и зачем-то вынула кинжал. Увидел, как она схватила его двумя руками и занесла над его шеей. Но оторваться от зрелища он не мог: ведь там готовилось последнее победное сражение. Однако что-то в видении изменилось. С величавого балрога на троне оно перекинулось на рыжего слугу в чёрном плаще. Даже Моргот в видении отмечал, что Саурон как-то изменился и сделался иным. Но оказалось, он ошибся. Майрон как был предателем, так им и оставался. Запахнувшись в плащ, он исчез с глаз, а появился снова в кругу светлых майар и королей людей, эльфов, гномов и полуросликов. Он говорил, передавая все сведения, все планы, оповещая обо всех скрытых слабостях Моргота и его войск. Майрона благодарили и приветствовали, а тот заявил, что был и будет врагом Мелькору. Наверное, точно так же он поступил и в войну Гнева, когда сбежал из Тангородрима, а потом вдруг оказалось, что у воинства валар есть столь своевременный ответ на спрятанных драконов.* Напрашивался только один ответ на это:       — Предатель! — в ярости гаркнул Амонарт и дёрнул головой.       От сокрушающего слух вопля руки Галадриэли дрогнули. Клинок чиркнул по рогу, не попав в шею. А балрог уже разогнулся, очнувшись от видения, и ударил её рукой. Вскрикнув и потеряв оружие, Артанис отлетела назад и прокатилась по земле.       — Ты что, хотела убить меня? Ты?! Да что ты мнишь о себе? Как смеешь? — завопил разъярённый демон и стал преображаться.       Он становился всё больше, пылал всё жарче, а плащ превратился в горящие крылья. Распахнув их за спиной, Амонарт двинулся к Галадриэли, скручивая свой бич. Артанис же, превозмогая боль в спине и груди, перевернулась и вытащила фиал. Он засиял в её тонкой руке лучистым светом, но балрог только рассмеялся. Удар бичом — и Владычица выронила светоч. Он упал на землю из её обожжённой руки и печально затух.       — Бесстрашных и самоотверженных ждёт смерть, только смерть, — провозгласил огромный, в три человеческих роста, и ужасающий Амонарт и занёс меч.       Но опустить его он не успел: чёрный клинок Хогдина вошёл точно между пластин обсидиановых доспехов и вонзился ему в голень. Балрог закричал от боли и неожиданности. Взмахнув руками, он потерял равновесие и рухнул головой прямо на Зеркало. Его гладь разлетелась осколками, и демон заверещал ещё пуще, когда они исцарапали его лицо и вонзились в глаза.       — Быстрее, бежим!       Не став дожидаться, пока Амонарт вытащит из себя волшебное стекло и прекратит барахтаться, Хогдин подбежал к Артанис, схватил с земли фиал, а потом одним махом поднял эльфийку себе на плечи. Увидев спускавшуюся вниз лесенку, орколюд бросился к ней и стал спускаться. Он не знал, куда бежать: дворец окружали орки, несколько тысяч орков. Был ли выход?       — Эомер, здесь рядом Эомер, — просипела, задыхаясь, Галадриэль. Видно, удар балрога раскрошил ей рёбра. — Возьми фиал... юный Финголфин...       — Я взял, взял, — едва переводя дыхание, ответил Хогдин, не останавливаясь. Финголфин?       Но за шумом в ушах, пульсацией крови и грохотом сердца он всё равно слышал орков. Они были где-то рядом, раздавалось даже тупое мычание тролля. Если они напорются на них, то всё, конец.       Стоило подумать об этом, как лесенка кончилась у маленького озерка. Там рос высокий тростник с золотыми сухими метёлками, в котором можно было укрыться. Но путь преграждала группа орков, подначивавших тролля искупаться и испоганить озеро. Огромный остолоп сомневался.       — Эгей, что, девку поймал, грязная кровь? — отвлекшись от тролля, орки повернулись к Хогдину.       У него не было оружия — осталось в ноге балрога, он не мог бросить Галадриэль. Хогдин в отчаянии замер, но тут сверху прозвучал кошмарный вопль: видно, Амонарт выдрал из ноги «занозу». Орки обернулись, и орколюд воспользовался этим. Подбежав ближе, он вытянул руку, сжав в ней фиал и отвернувшись. Свет брызнул во все стороны, ослепив орков и тролля. Гигант метнулся прочь и разом сшиб в озеро несколько морийцев, а потом с оглушительным плеском свалился сам. А с другой стороны из тростника выскочил с боевым кличем Эомер. Копьём он разом пригвоздил друг к другу двух орков, а ещё двух прикончил мечом. Только потом он поднял голову.       — Ты! Ты бросил в меня снаряд! Саруманова тварь! — роханец приблизился, на ходу добив какого-то орка. На его лице было написано удивление пополам с желанием убить.       — Потом! Балрог жив! Есть лошадь, что-нибудь? — Хогдин отступил на шаг и вдруг ощутил, что его трясёт, а руки и ноги немеют от усталости. Если сейчас Эомер решит закончить это, то сопротивляться он не сможет.       — Есть, — коротко ответил рохиррим.       Он хотел перевалить Галадриэль на себя, но та очнулась. Эомер крепко подхватил её под плечо и поспешил скрыться в траве. Хогдин же, с облегчением выдохнув, схватил с земли орочье оружие и побежал следом.       Две лошади — роханский скакун и тонконогая кобыла, ждали, привязанные к плакучей иве. Животные были ужасно напуганы. В воздухе витали ярость и запах дыма, слышался какой-то многоголосый шум: враг подступил совсем близко.       — Я не смогу везти её и править лошадью, — будто борясь с собой, сказал Эомер. — Ты будешь держать Владычицу.       — Хорошо, — Хогдин вскочил в седло и помог поднять Галадриэль, а потом бережно прижал её к себе и схватил поводья. — А ты — возьми это и расчищай путь. Его свет их слепит.       Он передал человеку фиал и только сейчас заметил, что на ладони появились сильные ожоги от него. Эомер взял светоч с осторожностью и глянул на Артанис.       — Да, — она слабо кивнула. — Едем на юго-восток. Там мы можем пробиться.       Ведомые указаниями Владычицы, они во весь опор поскакали прочь. Эомер ехал впереди, и если на дороге показывались орки, то поднимал в руке фиал. Вид огромного сияющего всадника действовал на боявшихся света морийских тварей безотказно, и они шарахались в стороны.       Остановились они, только выехав на берег реки. Взмыленные гонкой по лесу лошади едва не валились с ног, как и их всадники. Но отдыхать всё равно не было времени. Чуть ниже по течению они нашли никем не тронутый причал с несколькими лодками-лебедями. Постелив на дно одной из них лошадиные попоны, Эомер и Хогдин уложили туда Галадриэль. Сняв с лошадей сбрую, они отпустили их: следов оставлять было нельзя. Человек забрал с причала вёсла и сел в ладью, а Хогдин подобрал длинный шест, оттолкнулся им от берега и отправил судно в плавание. Течение было достаточно быстрым, так что они с Эомером легли по бокам от Галадриэли и затихли. Врагов не было слышно, только умиротворяющий плеск воды. Хогдин готов был слушать его вечно, лишь бы не думать ни о чём, но у Эомера назрело слишком много вопросов, и он прошептал:       — Ничего не вышло, так? И зачем только Келеборн отпустил её! Разве мог я помочь? Почему здесь появился этот монстр? Вместе с тобой?       Хогдин смотрел на яркие звёзды в небе над умирающим Лотлориеном, но всё равно ощущал на себе горящий взгляд давнего врага. Что сказать ему? Как ответить?       Повернув голову, он тихо и с горечью произнёс:       — Это я. Я ошибся.       На большее сил не хватило. Снова поглядев вверх, Хогдин решил, что звёзды будто помутнели, а где-то на востоке разгорается слабый рассвет.