Забыть бы

Я знал одну девушку. Это, кажется, было еще в школе, классе в десятом. Она имела такую нехорошую черту: постоянно что-то терять. То телефон, то блокнот с важными записями и зарисовками, то ключи...и забавно было наблюдать за ней, когда она обнаруживала, что вновь упустила что-то. Видеть, как округляются и без того большие глаза, как на ее лице появляется тень паники, казавшейся мне тогда такой смешной. Она шептала почти беззвучно, снова и снова, свое 'как?', а я улыбался, внимательный мальчишка, никогда ничего не терявший. Но со временем я кое-что понял. Когда мы поменялись местами, повзрослев. Я понял, что она никогда, и по сей день, не теряла людей. Никаким образом: она их не упускала, смерть не забирала дорогих людей, друзья не оставляли ее, а любимый не изменял; понял, что эти ключи и блокнотики - такая смешная мелочь... Жизнь проучила меня за те усмешки. Теперь та тень оказалась на моей стороне. *** Когда рушится построенное тобой - неважно, карточный это домик, дом, семья или твоя же жизнь, - становится невыносимо больно. Настолько, что нужная доза морфия может убить, настолько, что разрываются легкие. И рушится все, что было внутри: каждая клетка, каждая мысль атрофируется и превращается в ничто. Разлагаются чувства и мечтания, то, что было важным, просто исчезает, как развеянный ветром дым. Остается целое ничего. И ты становишься большой черной дырой, которая разрастается, разрастается...и этой дыре необходимо поглощать все, что окажется рядом. Становиться сильнейшей разрушительной силой, которую только может представить себе этот мир, такой, которую невозможно изучить - она слишком опасна. Эта чернота души постепенно становится тобой. Нет мыслей и чувств - тот, кого когда-то называли человеком, любили и понимали, превратится в ничто, которое обходят стороной. Это постепенно убьет, если вовремя не уйти, не убежать...только бы знать - куда. Увидеть указатели, вбить в навигатор 'Счастье' и идти, бежать, да хоть лететь, лишь бы успеть, лишь бы не сожрала эта боль...Это было как снег в августе - видеть улыбку в глазах Сайкса. Все всегда знали и видели ее на губах, прекрасную и заразную, но в глазах...всем было все равно. Фанатам, окружающим. Но не мне. Мы часто были рядом. Проводили время, обливая друг друга сарказмом, но мы чувствовали тепло рук и дыхания. Я видел: глаза Оливера не умели улыбаться. Или просто не хотели, или просто не было причины...И тогда, держа ее за руку, его глаза улыбались. А в голове мысли: почему рядом с ней, а не со мной? Это был чистой воды эгоизм, да, но я не мог ничего поделать. Потому что именно тогда построенный мною карточный домик неизбежно рухнул. -Сайкс...С-с-а-айкс, - прошептал его имя и выдохнул сигаретный дым. Будто внутри него горели леса...леса здравого смысла всегда сгорали, когда он рядом с ним. -Чего тебе? - ответил он, прожевав что-то из своего завтрака. Энди поднял голову, прежде покоящуюся на спинке стула в кафе, и посмотрел на парня. Оливер снова подстригся; Бирсак не хотел признаваться, но..ему шло. И американцу больше нравился Оливер именно такой..нравился...Что происходит с его миром? Энди винил во всем этого человека. Он виноват в каждой мелочи, случавшейся с ним. Он виноват в этом дожде за окном, в этих лужах и непонятном состоянии его души. Один лишь он был всем: причиной того, что он еще радуется жизни. Вот сейчас Оливер сидит напротив него, держа в руках недоеденный сэндвич, смотрит на него, ожидая. И какого черта, откуда, откуда эти разряды по телу? Откуда эта дрожь, откуда замирание сердца? Почему именно рядом с ним желудок сворачивается, съеживается и завязывается в узел, забыв, что такое голод? Это чувство было слишком красивым и слишком неправильным. Хотя...для этого неправильного мира, наверное, эти капли пота на его лбу совсем никчемная вещь. Мир катится к чертям - Бирсак в этом был крепко убежден. Время разлетается, как бумажки, подхваченные ветром, и не догнать, и не догнать секунды, убежавшие из-под ног. И люди, такие слабые и неуравновешенные, падают, теряя почву под ногами. Вся толпа, все население этой огромной Земли катится по наклонной в бездну. А что самое смешное и страшное - добровольно! Добровольно они кубарем летят сквозь года и моря развлечений, ничего не приносящих, кроме никчемного опьянения, в никуда..а что их ждет потом? Гроб? И только ли? Слишком банальный конец для планеты - эти существа недостойны такого спокойствия, как пустота небытия. Энди потушил окурок, наклонился через стол к собеседнику и прошептал, глядя в эти грустные, глубокие глаза, едва держась на плаву - он же мужчина, он должен держать себя в руках...должен... -Дурак. Дурак ты, Сайкс. -Что? -Ешь. Нам еще долго придется не жрать. -Почему? -А ты не поймешь. Дурак же. -Сам дурак. Так заботишься о том, чтобы я не был голоден, а сам насытился сигаретой? Знал бы он, что желудок Бирсака сию минуту завязался в морской узел. И разве можно что-то есть в такой момент, когда этот американец слышал лишь его голос и ритмичное отбивание сердца? Это ничто стало всем: четырьмя стенами, воздухом, привычкой. Я словно оказался под прессом...даже не так - словно был затолкнут в мясорубку, превращаясь в непонятную массу, измельчаемый временем и болью. И казалось - это все, да? Вот он какой, значит, конец. Мне хотелось забыть, забыть все: все слова, все ощущения, все то тепло, что я ощущал, обнимая его. Хотелось переродиться, уйти в другой мир, улететь в другую вселенную...лишь бы было не так больно. Эти вечеринки перестали приносить удовольствие, потому что там были они; и на ее пальце блестело кольцо, а в глазах обоих - счастье. Это больнее, чем упасть с лестницы, с крыши, с неба. Это больнее, чем наткнуться на кол. Это больше, чем боль. В тот день я не мог выносить больше этих людей. Веселье перестало веселить - куда ж веселиться с такими мыслями? Жизнь, смерть, время, боль, счастье, которого нет...разве нужно веселье? Было чистое небо; луна, звезды..такие тусклые, что мне хотелось протереть их. И луна - тоже бледная, блеклая, слабая. Хотелось дотянуться до того неба...Я чувствовал его тепло. Дыхание, запах того алкоголя, что он пьет, тепло руки...мне казалось, что оно всегда будет рядом. И только мое, лишь мое - никакой Ханны, только они вдвоем, небо и этот гребанный сарказм, который так сближал. Я схожу с ума - это точно. Не могло, не могло так быть, не могло! Этот запах..он слишком настоящий.. -Бирсак. Ты такой дурак. Меня передернуло..это.. Слишком настоящий. Пьяный, наедине с ним - настоящий. И его рука, и улыбка в раньше всегда грустных глазах, и несопротивляющиеся губы. Настоящий. Забыть бы и эти секунды тоже - забыть все и переродиться. Лишь бы потом не было еще больней. Забыть бы...