Наша Маша

Пока я раздумываю над тем, что мне делать и как мне быть, то есть бежать куда глаза глядят и там уже пытаться вспомнить, каким образом я оказалась в этой постели в одном бельё, или остаться и потребовать объяснений у коварного соблазнителя, если вообще не наглого насильника моего бессознательного, пропитанного алкоголем тела, он просыпается. И тем самым отрезает мне все пути к отходу. Ну почему все совсем не так, как это было в моих мечтах? Где сияющие счастьем глаза? Где пахнущий ментолом нежный и робкий поцелуй, постепенно становящийся все более страстным и жарким? Где смущенное бормотание признаний в любви и всяких милых словечек, что я его котёнок, ангелочек и любимая девочка? Где хоть что-то, что смоет с меня прилипшее к каждой клеточке тела отвращение от пропахшей потом постели и от пропахшего перегаром, матерящегося, с морщинками, покрывшими вдруг все сероватого цвета совсем не молодое лицо, мужлана, который даже глаза открыть не способен, потому что они у него опухли так, что дальше некуда?! - Дэрил, - робко пищу я, совсем позабыв о том, что собиралась выскочить из постели почти в чем мать родила, не считая моего красивенного комплекта белья, встать в эффектную позу, предварительно как-то застегнув расстегнутый лифчик, руки в бока, ножка вперёд, и гордо спросить, что все это значит. - Какого, блин… Дальше следует непереводимая игра нецензурных слов, и Дэрил сваливается с койки прямо на пол. От испуга, кажется. Неужели я так плохо по утрам выгляжу? Машинально втягиваю живот и начинаю постукивать зубами. Тоже от страха. Что меня сейчас просто вышвырнут в таком виде из камеры на потеху остальным. Ещё и расскажут, что это я сама такая шалава, приперлась к нему посреди ночи, изнасиловала его, лишив при этом невинности, и вообще… - Дэрил, - умоляюще шепчу я, наблюдая за тем, как торопливо он натягивает на себя разбросанную по всей камере одежду, прямо ногой прямо в ботинке отшвыривая в сторону койки мои вещи. - Какого ты здесь забыла? - Это я у тебя хочу спросить. Почему я здесь? Почему мы… Одевшийся Дэрил замирает и меряет меня, прикрывающуюся одеялом, недоверчивым взглядом. - Типа не сама сюда приперлась? - Я… я не знаю. Ничего не помню, - честно-пречестно отвечаю я, потирая ноющие болью виски. Он мне не верит, это видно по его лицу. А я мысленно проклинаю тот факт, что мы сейчас в его камере. Вот если бы мы проснулись в моей, тогда бы уже я могла возмущаться и требовать от него объяснений. Но подождите… Если он так удивился при виде меня, то, может быть, между нами ничего и не было? Может быть, я просто допилась до чертиков и пришла к нему снова признаваться в любви? Умилилась ему, так сладко спящему, и прилегла рядышком? Стыд-то какой! Но это хотя бы лучше звучит, чем то, что я переспала с ним и сама ничего не помню! Хотя, может быть, оно и к лучшему, что не помню. Ведь почему-то сейчас мне уже кажется, что мне бы вряд ли понравилось… - О, голубочки проснулись, - вдруг появляется в дверях нагло ухмыляющаяся голова Мэрла. Он заходит в камеру и хмыкает, когда я натягиваю одеяло ещё выше, почти до самого рта. - А вчера так не стеснялись! Прямо при мне тут друг друга раздевали, лифон свой мне чуть на башку не забросила. Я уж думал забрать в качестве трофея, но какой же это трофей, если самое сладкое братишке досталось? - Че? - набычившись, ступает к брату Дэрил, в глазах которого мелькает что-то похожее на панику. - А чего? Так накувыркались, что забыли, как добрый Мэрл не дал вам опозориться при всем честном народе и допинал вас, лапающих друг друга прямо на ходу, до камеры? Резинки только не подогнал. Но вы уж не обессудьте, времени не было. Ну ничего, судя по всему, Рыжик у нас целкой была, так что тебе, братишка, как честному человеку, придётся на ней жениться и продолжить род человеческий. - Что? - испуганно пищу я и замечаю, что Дэрил впал в прострацию, глядя на койку. Может, там кусок моей пышной попы из-под одеяла выглядывает? Я слегка наклоняюсь и с ужасом смотрю на кровавое пятно посреди простыни. - Ну а что? Сама же говорила, что братишку любишь не можешь? Вот и построите образцово-показательную семью! Дэрилина в лес нахрен сбежит, то есть добытчиком будет, ты в год по бэбику рожать станешь, как раз и он с этим делом не перенапряжется, он у нас любитель воздерживаться. А так пришёл из лесу, дыхнул на тебя ароматом годовалого застоя в труселях, выполнил супружеский долг и обратно к белочкам, очухиваться. А ты баба крепкая, вон какие бедра, можешь сразу по двое рожать, и сисек на всех хватит прокормить! Мэрл говорит и размахивает руками, а я уже вжалась в стенку и жду только одного – решительного слова от Дэрила, который вдруг в один момент теряется на секунду и меняет выражение лица с брезгливо-грозного на задумчивое. Под конец речи брата он даже кивать начинает. И тут мне становится совсем страшно. Тем более что Мэрл уже расписывает, как Дэрил по старой дружбе будет одалживать ему аппетитную пузатую женушку на пару… сотен ночей в год. А этот самый наглый Дэрил кивает с все большим энтузиазмом. Мамочки, да они больные!!! - Нет! - кричу я так громко, что через несколько секунду в камеру врывается Рик и с выражением шока на лице смотрит на то, как я, дрожащая и перепуганная, сижу в постели Дэрила, прикрываясь одеялом, а рядом со мной стоят два страшных мужика! Сейчас они мне именно такими и кажутся. Куда только вся сексуальность подевалась, а… - Что здесь происходит? - пытается выяснить Рик. Нет бы просто спас меня поскорей от этих извращенцев, закинув на плечо! Унес бы к себе и потом пару суток откармливал шоколадом и отпаивал ликером! - А вот и шерифыч наш подоспел как раз! Может, сразу и свадебку организуем? Он вас тут обженит по-быстрому, и устроим продолжение банкета по такому поводу! - веселится Мэрл. - Не понял, - потирает переносицу Рик, смотрит на невозмутимого Дэрила, чье состояние выдают только сжавшиеся кулаки, и переводит взгляд на меня. - Маша? - Нет! - снова вскрикиваю, я но уже гораздо тише, чтобы сюда вообще весь блок не сбежался. - Никакой свадьбы! Ни за что! И не приближайтесь ко мне больше никогда! И… и… Я вдруг начинаю рыдать, оплакивая свою честь, потерянную так бездарно. И вообще, если я была пьяной, могу я считать это изнасилованием? Теперь-то я против того, что происходило! - Что значит нет? А кто моему братишке в любви вечной клялся? Сама меня просила посодействовать! - удивляется Мэрл. - Я… я ошибалась! Я передумала! Заметно страдающий похмельем Рик уже успел истереть себе все лицо в тщетных попытках понять, что мы тут за балаган устроили. А Дэрил вдруг хватает никак не ожидавшего этого брата за ворот рубашки. - Не понял. Че значит посодействовать? Ты, блин, чего, подсыпал нам какую-то дурь вчера? - Что подсыпал? - сразу оживляется Рик, готовый вести следствие. - Блин, братишка, ну что ты всю малину портишь! Я ж показал тебе помалкивать пока! - разочарованно выдыхает Мэрл, чья жестикуляция несколько минут назад, оказывается, была тайными знаками брату. - Ещё немного, и наверняка дожали бы! - Я не понимаю! - отчаянно пытаюсь я разобраться в том, что было, чего не было, что кому подсыпали и зачем это. Вздеваю руки в мольбе объяснить и едва успеваю подхватить падающее с меня одеяло. Рик мой лифчик и его содержимое, впрочем, оценивает за какую-то долю секунды. Вот что значит взгляд полицейского, наученного подмечать все детали! - Вот ведь скромница, Рыжая, и откуда оно в тебе? И как с такими сиськами соседствует? Вчера как ни старался, так лифон и не содрал. А в труселя вообще вцепилась так, словно последний кусок хлеба отбирают, даром что остальных признаков жизни не показывала. Да и братишка не отставал, отбивался только так, - бессовестно ржет Мэрл. - Ни хрена не было, короче? - с облегчением выдыхает Дэрил, задавая за меня главный вопрос. - Да кто ж вас знает, - продолжает мучить нас Мэрл. - Вдруг вы такие гиганты, что после дозы снотворного, которым я щедро сдобрил ваше бухло, проснулись среди ночи, сделали своё дело и дальше задрыхли? Рик мрачно косится на красное пятно. Оно и впрямь слегка пугает. Может быть, у меня месячные начались, а? И тут вдруг он подходит ближе, наклоняется и начинает скрестили по простыни ногтем. Фу, надо же, какой небрезгливый! Даже я это делать не стала бы, хотя кровь предположительно моя. Ну не Дэрила же! Вроде бы ничего самого дорогого я ему не откусывала, иначе бы он уже давно заметил. - Кетчуп, - выносит вердикт Рик, и от моих пылких обнимашек его спасает только тот факт, что я все ещё стесняюсь своего неодетого вида. - Если разбираться, то на кровь совсем не похоже. - Смотри не подавись своими мозгами, вон, уже аж из ноздрей полезли, - бурчит Мэрл, который надеялся ещё немного над нами поиздеваться. Я бы на его месте скорей задумалась о том, где спрятаться от мести, которая должна последовать. Ведь у Дэрила от пережитых волнений почти что пар из ушей идёт. Хотя какая там месть? Мэрл правильно говорил: сбежит сейчас Дэрил в лес, а там и остынет. И от меня мести ждать не стоит. У меня сообразительности не хватит на то, чтобы придумать и совершить что-то, что сможет задеть такого человека, как Мэрл. Внезапно мне становится до жути обидно, и я в очередной раз за сегодня повышаю голос, срывающийся на писк. - Да выйдете вы отсюда наконец?! Ведь сколько можно сидеть перед ними почти что голой? Одеяло как-то плохо спасает от смущения. Извинившись скороговоркой, Рик выходит, выталкивая вместе с собой и оглядывающегося Мэрла. А Дэрил не спешит. То ли завис немного после стольких слов, то ли не понимает, зачем ему покидать свою камеру, если он тут хозяин. - Стриптиза захотелось? - цежу сквозь зубы и отвожу от себя одеяло. Почему-то теперь, когда я окончательно понимаю, что ему на меня наплевать в этом смысле, и когда до меня доходит, что он тоже совсем не сказка, о которой я мечтала томными ночами в своей уютной постельке, я даже почти не стесняюсь. Да и не приходится. Вполне предсказуемо, он тут же покидает камеру, буркнув что-то насмешливое, но совсем уже не обидное. И в этот момент мне его становится жальче всего. Это уже не та жалость, которая, по моим прикидкам, должна была привести нас с ним к поцелуям и признаниям под луной. Это искренняя и чистая жалость, которую мы испытываем к человеку, обречённому на одиночество. Нет, может быть, у него что ещё и будет с кем-то, например, со слишком доброй, чтобы замечать все его недостатки Бет, или со слишком старой, чтобы перебирать мужчин, Кэрол. Но я уже не очень в это верю! Одевшись, я выхожу в блок, завтракаю и пытаюсь найти себе занятие. Убиваю несколько десятков ходячих за оградой, половина которой уже укреплена. Ещё немного – и тюрьма станет действительно надёжной. Вот только что потом? Что потом для меня? Зачем я здесь? Я, чувствующая себя совершенно лишней в этом мире, в этом месте, среди этих людей. Я наблюдаю за работающими над укреплением ограды мужчинами: Дэрил сосредоточенно стучит молотком, Тайрис измеряет какие-то доски и задумчиво чешет затылок, Рик пререкается с ухмыляющимся и размахивающим руками Мэрлом. Подняв взгляд, я криво улыбаюсь, видя на вышке жарко целующихся Глена с Мэгги. Ещё минута – и они скрываются из виду. Саша и Карен убивают ходячих неподалёку от меня и громко смеются. Тайриса, наверное, обсуждают. Милтон расхаживает по огороду и рассказывает что-то следующему за ним Шуперту. Мишонн с Хершелом выезжают за ворота забрать на машине поваленные утром мужчинами дрова из леса. Кэрол ведёт за собой стайку смеющихся детишек на урок. Карл гуляет с Джудит, показывая ничего не соображающему ребёнку окрестности и даже что-то рассказывая. Бет и Зак милуются за углом, и мне, если честно, становится завидно. Я завидую не только им, а всем вокруг. У всех есть своё занятие. У всех есть здесь родные или просто любимые люди. Близкие друзья, с которыми они прошли через многое, с которыми они могут о чем-то договориться, просто обменявшись взглядами. Им есть чем заняться, они находят что-то интересное для себя каждый день. У них есть повод улыбаться и жить дальше. А я что? Чем мне тут заниматься? Я ничего не умею. Зато безумно хочу учиться. Почему-то это желание пришло ко мне именно здесь, где нет ни учителей, ни учебников, ни университетов. У меня нет ни малейшего желания ухаживать за детьми или стариками. Я не хочу стоять весь день у плиты или сидеть над тазиком со стиркой. Не хочу часами изучать ходячих, сидя на вышке и потирая болящие от напряжения глаза. Не хочу ездить на опасные вылазки. Не хочу убивать этих противных ходячих, которые никогда не заканчиваются, а только идут, идут и идут в сторону тюрьмы… Что-то я совсем расклеилась. Вздохнув, я вешаю своё незамысловатое оружие убийства ходячих на крюк и плетусь в сторону тюрьмы. Сейчас будем исправлять положение. Не зря ведь я себе заначку из вкусняшек на вылазке сделала? Кажется, самое время подкрепиться сладеньким. Говорят, что оно и настроение улучшает, и мозгами лучше работать помогает. И действительно, спустя одну шоколадку и несколько конфет мне становится гораздо легче на душе. И идеи всякие начинают в голову приходить. Если я не могу делать что-то умное или полезное для выживания, я могу стать тем, кто дарит радость людям! А что, мама говорила, что я хорошо стригу и крашу волосы! И крашусь вроде ничего так. И журналов модных тысячу за жизнь изучила. Так может быть, мне стать каким-нибудь местным стилистом? Ну а что? Вот сейчас укрепимся, запасов насобираем, окопаемся в надёжной тюрьме и… окончательно заскучаем. А тут я такая: кому модную стрижечку под горшок, кому актуальную покрасочку под цвет крови ходячих, кому нос проколоть, кому наряд для прополки грядок подобрать? В уже давно наполнившийся звуками шагов и голосами блок вдруг проникает какая-то паника. Я слышу, что кто-то бежит. Кто-то что-то кому-то кричит… Уж слишком нервным и даже испуганным голосом. Осторожно выглядываю наружу и замираю на месте под острым взглядом Саши. - На нас напали. Губернатор. И тут мне приходит в голову, что, возможно, последний стилист зомби-апокалипсиса – это совсем не то, чего от меня ожидают высшие силы, забросившие меня сюда. Ой-ой-ой!