Наша Маша

Уныло бредя по темному коридору, уже несколько раз куда-то свернув, я усердно пытаюсь вспомнить, успел ли Рик к этому моменту что-то сделать с каким-то там проломом, который был в одной из частей тюрьмы, и, если нет, могла ли я попасть в эту опасную зону, или она была заперта? Вот бы еще вспомнить, не открывала ли я какой-нибудь засов по дороге в самом начале, замечтавшись о собственных утешающих объятьях, в которые со скупой мужской слезой на глазах должен упасть Дэрил. Дэрил, черт тебя подери! Ты где?! Кто меня спасать вообще будет? Кто здесь вообще заведует спасением несчастных женщин всех возрастов и степеней влюбленности в тебя, такого холодного, что даже айсберг в любом океане обзавидуется! Попытки бодриться не дают никакого результата, и я останавливаюсь, понимая, что тратить силы на ходьбу смысла все равно нет. Тем более, кажется, я все равно хожу уже по кругу, ведомая моим пожизненным топографическим кретинизмом, отвратительной памятью к любым, даже хорошо знакомым, местам и способностью потеряться в трех соснах, причем надолго. Сползая аккуратно по стеночке, сажусь на пол, безразлично думая о том, что если задержусь тут, то могу и воспаление какое-то малоприятное заработать, потом боль в голодающем желудке, а потом и смерть от жажды. Или от страха, ведь, судя по писку где-то вдалеке, здесь, в самом деле, есть крысы! Подпрыгиваю с громким визгом и вжимаюсь в стену, становясь на цыпочки. Тут же вспоминаю о том, что когда-то и где-то читала, будто крысы, особенно, если их много, могут нагло и бесстрашно сожрать целого, ну, или пока не наедятся, живого человека! А эти явно ведь давно и сильно голодают. Ой, мамочки! Кажется, уже бегут! Причем огромной толпой… Хм… и почему-то разговаривают человеческим языком. Английским, то есть, это точно не глюк. И голоса знакомые! А значит, меня ищут! Меня спасают! Дорогие вы мои, родимые, и плевать, что такие странные! Ничего страшного, я ведь тоже не подарок, только не бросайте меня здесь, пожалуйста! Я, не рассчитывая на везение, на всякий случай сама, сначала медленно и нерешительно, потом все быстрей, продвигаюсь на звуки разномастных голосов, приоткрываю одну из дверей мимо которой, кажется, уже не раз проходила, и едва не грохаюсь в обморок от счастья, видя знакомое, уставшее и небритое лицо Рика. - А я говорил, что Рыжая на шерифа запала! Главное, чтобы буферами своими дух из него последний не вышибла, так резво запрыгивая! Голос Мэрла заставляет меня открыть влажные от слез облегчения глаза и ощутить очень сильные руки, пытающиеся меня отцепить от чего-то, такого теплого и пахнущего папой, пусть и после целого дня в гараже. Рику наконец-то удается отодвинуть меня от себя под смешки обоих Диксонов, а вот остальные продолжают изображать небывалую тактичность, рассматривая какие-то вещи, вероятно, привезенные из путешествия к Моргану. - Я потерялась, - вспоминаю я когда-то подсказанное мне доброй Мэгги слово и торопливо отступаю подальше, шмыгая носом. - Твою ж… - зло шипит мой ненаглядный Дэрил, на ногу которого я нечаянно наступила всем своим весом. А вот нечего было так восторженно рассматривать какой-то там новый арбалет, привезенный ему в подарок едва заметно улыбающейся Мишонн, с которой он, кстати, как бы не имел там за кадром очень тайных и очень интимных отношений. Ну а что? Может, это он только для виду позволял Кэрол называть себя всякими непотребными словечками, а Бетти – вообще себе на шею залезть и почти что ножки свесить! Может, это у него прикрытие такое было? А сам он там по-тихому с Мишонн зажигал: то в лесу, то хижине, полной самогона, обмениваясь популяциями вшей в надежде вырастить новый боевой вид, способный загрызать ходячих насмерть? То есть не зажигал, а еще будет зажигать – вспоминаю я, что все это произойдет через несколько месяцев. То есть, нет, конечно же, уже не произойдет! Уж я-то прослежу! Пока я обиженно вздыхаю в уголке, наблюдая за тем, как все вокруг носят оружие и, кажется, что-то съедобное, изучают содержимое рюкзака, в котором нашлось немало консервов, обо мне забывает даже Мэрл, увлеченно обсуждающий с Хершелом план обороны тюрьмы. Рик куда-то исчез, видимо, не выдержав моих объятий, обе мои соперницы, взяв в охапку еду, утопали в сторону кухни, Мишонн тоже спешит покинуть помещение, а Дэрил, любовно оглаживая свой новый блестящий арбалет, провожает ее благодарным взглядом. Вот только почему-то его благодарность, судя по направленности взгляда, адресована больше ее крутым бедрам. Эй! Я не поняла: у меня попа не хуже, грудь в разы больше и, вообще, я моложе и свежей! - Дэрил! - торопливо дергаю я его за рукав, вспоминая, что так до сих пор и не нашла столь необходимую мне проволоку или что угодно еще для того, чтобы запираться в камере. - Ты не знаешь, где мне найти… эээ… Мне нужно… Ну, это… - У Рика спроси, - спустя пару минут честных попыток понять, что я показываю ему на пальцах, безразлично пожимает плечами он, разворачиваясь и выходя куда-то с арбалетом – видимо, опробовать хочет. Может быть, и правда у Рика спросить? Он вроде как довольно понятливый и вообще полицейский, а значит, должен все угадывать с полуслова и полувзгляда! Да и пора его хотя бы в необходимости запираться на ночь убедить. Я, конечно, все понимаю: сценарий, все дела, потому герои такие глупые и поступают так неосмотрительно, но извините, в этой тюрьме что-то никаких сценаристов, операторов, режиссеров и прочих чуваков, гарантирующих, что меня съедят лишь понарошку, а потом еще и кучу бабла заплатят за это, не видно. А потому и мозги нужно включать по-настоящему! Приоткрыв дверь в камеру Рика, я на всякий случай тут же жмурюсь, а то вдруг он там переодевается как раз и точно сочтет меня своей восторженной фанаткой. Такого пугать чересчур пристальным вниманием нельзя уж точно. Ведь то ли из-за потери жены, то ли просто из природной скромности, он относится к представительницам женского пола с еще большим пренебрежением, чем Дэрил. Ну, правда же! Вот мой любимый охотник все же явно… ну, как минимум, смущается представительниц прекрасного, то есть не очень, если вспомнить о моих сериальных соперницах, пола. То есть мысли там какие-то шаловливые в его голове бродят, не зря ведь он брат Мэрла. Еще и смотрит проникновенными взглядами порой. И плевать, что такими взглядами он смотрит не только на женщин, но еще и на всех прочих друзей, недругов и даже ходячих! Главное, умеет ведь смотреть так, что сердце замирает, а душа просит поцелуя, желательно, в эротичной позе и без одежды. А Рик что? Нет, ну смотреть он тоже смотрит, только почему-то на всех вокруг одинаково безразлично. Хотя нет, вру, на Дэрила он смотрит с любовью. Так может, он все же тоже моя соперница? Причем, кажется, самая опасная… - Что случилось? - уточняет Рик, которому, видимо, наскучило созерцать мою замершую на пороге фигуру с закрытыми глазами – лишь бы не решил, что я не смотрю, чтобы не ослепнуть от его якобы неземной, а также небритой и немытой красоты. - Я это… Мне нужно… Я забыла слово. То есть, я никогда его и не знала, - приоткрыв веки и убедившись, что ругать меня не будут, шагаю я внутрь, вглядываясь в лицо сидящего на койке и перезаряжающего свой кольт лидера группы. - Скажи другими словами. Или покажи, - не проявляя особого любопытства, все же предлагает он, а я едва не подпрыгиваю от счастья при понимании, что и правда могу все показать. - Вот! Надо что-то, чтобы закрыть! Так, чтобы как на ключ! - восторженно бросаюсь я к двери, закрываю ее плотней и накрываю руками для пущей наглядности. - Зачем? - не проявляет чрезмерной сообразительности Рик, как-то подозрительно поерзав на койке. - Для… Ну, для безопасности! - улыбаюсь я и, отходя от двери, шагаю к нему и присаживаясь рядом – между прочим, я тоже очень сильно устала за день. Вот только Рик почему-то гостеприимством не отличается, подскакивая так резко, что даже, кажется, головой ударяется. Он заводит совсем уж малопонятную мне в данной ситуации речь о войне, своей жене, чьем-то там возрасте и почему-то о том, что мне срочно нужно куда-то уйти. Уходить я точно не хочу, тем более так и не сообразив, откуда именно он меня просит удалиться: из его камеры или вовсе тюрьмы. А потому я лишь цепляюсь пальцами за койку и всем своим видом показываю решительность. - Так до войны все умрете! - нагло вру я, но в данной ситуации все способы убедить Рика позаботиться о безопасности меня, родимой, и прочих болезных, уместны. - Что? - мотает он головой, словно в попытке вытряхнуть из нее все лишнее. - Если двери не запирать на ночь, кто-то может умереть… ну от, эм… старости или болезни. Стать ходячим. Прийти, укусить еще кого-то и… Понимаешь? Двери надо закрывать! То есть сильно! То есть, как на ключ, но можно без ключа… - уже не веря в успех своей речи, почти кричу я. А может быть, ничего не получится? Может быть, он просто не станет меня слушать, как и все остальные? Может быть, что бы я не делала и не говорила, ничего мне уже не изменить, и все случится так, как задумано? Вдруг они будут воспринимать всю ситуацию, глядя на меня стеклянными глазами и совсем не слыша? Черт, вот это попала, так попала. - Я понял, - неожиданно говорит Рик, прерывая меня, так и застывшую с открытым ртом от изумления. А я уж и не надеялась. Он начинает говорить что-то о каком-то там болте, прибавляя к нему еще какое-то слово и я, догадавшись, что это, наверное, именно так у них называется задвижка, радостно киваю, широко улыбаясь и даже испытывая желание еще разок обнять такого умного чувака, который находит решение в любой ситуации, а не посылает меня к остальным, не желая разбираться самостоятельно, как это обычно делают всякие вредные охотники! Вот только обнимать его, кажется, точно не стоит, и без того нимфоманкой влюбленной считает, наверное. - Хорошо, очень хорошая идея, - хвалит меня Рик и делает еще один шаг назад, словно прочитав мои мысли. - Вот и займись этим. Здесь был склад, попроси кого-то показать дорогу, завтра уже, конечно. Поищи там что-нибудь, что может сойти за задвижки и… обратись, наверное, к Дэрилу. Он разберется с остальным. Больше ведь и некому… Нет, шериф, беру свои слова обратно – ты тоже любитель спихивать свои обязанности на всех вокруг. Ну, вот почему ты не мог сам сказать обо всем Дэрилу, просто назначив меня его помощницей? А теперь мало того, что придется искать склад, а потом на том складе какие-нибудь замки или задвижки, так еще и за Диксоном гоняться и доказывать, что это приказ Рика. Который, впав, кажется , в уныние по поводу того, что у нас так мало людей, уже выскальзывает из камеры и куда-то сбегает, не дожидаясь, когда я сама догадаюсь свалить. Может быть, он именно потому и задвижки поставить согласился? Чтобы от меня запираться теперь? Вот наивный. Словно нужен он мне! Поднимаясь с койки, я снова ощущаю дискомфорт в потянутой днем шее и потираю ее, надеясь, что боль скоро пройдет. На массаж мне здесь точно рассчитывать не стоит – я ведь тоже не совсем дура, и успела догадаться о том, что Дэрил на меня пока вестись не хочет. Может быть, со временем. Через несколько месяцев после знакомства, когда он ко мне привыкнет, станет считать своей… А вот на внезапно вспыхнувшую любовь рассчитывать, кажется, не стоит. Он же не Мэрл. И не Блейк. И не Глен. И не… Черт, да что это такое, все вокруг мужики, как мужики, один мой шуганный какой-то! Хотя, может быть, зря я ругаюсь, и он берег себя для меня? Просто пока не догадался, что именно для меня, но скоро поймет. А я постараюсь ускорить процесс понимания… - Ой, - удивленно вскрикиваю я, добравшись до своей камеры и увидев внутри Мишонн. На секунду мне кажется, что я, задумавшись, просто перепутала камеры – с меня станется. Но судя по моей сумке на коленях этой нахалки и остаткам моей шоколадки у нее в руке, я пришла по адресу. Как раз к окончанию трапезы. Мишонн невозмутимо перебирает мои вещи, удивленно изучая каждую, и облизывает пальцы, сунув в рот последний кубик шоколада, который я так бережно хранила на черный день. Вот он, видимо, и настал. Очень черный. Черней просто не бывает, блин! Впервые за долго время у меня просто нет слов: ни английских, ни русских, ни матерных. А Мишонн, которая сегодня объедала без малейших угрызений совести уже второго человека, если вспоминать Моргана, хлопает ладонью по одеялу, приглашая присесть рядом с ней. Кажется, хочет поговорить. Вот только о чем с ней после подобного покушения на святое, то есть пожирания моего личного шоколада, говорить можно?!