Наша Маша

Непонятно, кто смущен больше: я, честно прикрывшая глаза ладонью, правда, немножко растопырившая пальцы для лучшего обзора, или бедный Рик, заметавшийся по душевой в поисках чего-то, чем можно прикрыть, между прочим, очень даже гордость, а вовсе не стыд и срам, как почему-то говорится. - Извини, - произносим мы в один голос, и я пьяно хихикаю, еще сильней растопыривая пальцы и пытаясь разглядеть татуировку прямо на симпатичной заднице Рика. Надо же, мне он вообще казался таким, которые к татушкам относятся крайне неодобрительно. Да и копом он был, им, наверное, нельзя. Или в США можно? Или можно только в таких интимных местах, где ни один преступник или подросток не увидит? Ну, пока штаны с него зачем-то не снимет. Стараясь не отвлекаться на едва не растянувшегося на скользком полу Рика, я сосредотачиваю все свое внимание на сердечке. Да-да, именно сердечке, красующемся на его пятой точке. Там даже буковки есть: «SW+RG=BFF». И что это значит? Что Граймс все-таки мне соперница? Что он по мужикам? Иначе зачем бы ему делать себе татуировку про Шейна, чьи инициалы я узнаю, да еще и в сердечке? - Я не слышал, как ты вошла, прости, - смущенно поворачивается ко мне обернувший бедра полотенцем Граймс, ладонью вытирая мокрое лицо и проводя рукой по волосам. - Я тоже не обратила внимания на шум воды, - спешу заверить его, что он совсем не виноват в моем развращении, я. - И тогда… за тот случай ты тоже извини. Это ведь получается, тогда ты была? А я думал, Кэ… Кхм. - Какой случай? - хмурюсь и вдруг вспоминаю то, что честно считала сном или глюком из-за обезболивающих таблеток. А ведь получается, что мне это не приснилось: точно такая же ночь, когда я, вдруг проснувшись и решив, что без чистки зубов я не выживу больше ни минуты, держась здоровой рукой за стеночку, явилась в душевую. Где, не обращая внимания на то, что там кто-то моется, пальцем почистила зубы, потом, наконец, увидела мужскую спину в клубах пара, выдала восхищенное «вау» подобному зрелищу и, ничему не удивляясь, вернулась к себе смотреть сны дальше. А если это все было не сном, и видела я снова-таки Рика, то… - Так ты что, пытался вычислить, кто это? - снова не сдерживаю я смешок, видя, как Рик хватается за переносицу одной рукой, а второй придерживает свое короткое полотенце, словно боится, что оно падет прямо к моим ногам, давая мне возможность обесчестить по-пьяни этого вдовца в трауре. - Диксон вовремя напомнил, что я детектив, - вздыхает он, и я поражаюсь находчивости Дэрила. - А я думал, почему Кэрол странно реагирует на просьбу не распространяться насчет… ну этого… тату. - Ооочень красивое тату, - тяну я с притворным восхищением, торопливо обещаю никому не говорить, а сама скрещиваю за спиной пальцы, отлично зная себя, которая проболтается о такой пикантной детали внешности нашего лидера на следующем же девичнике. А если скучно будет – то и раньше могу. Хранение подобных секретов – не мой конек, да простит меня Рик. - Мы были студентами, - тем временем спешит оправдаться он, и я с интересом прислушиваюсь. - Ну и напились до чертиков. Без понятия, как такое вообще пришло в голову Шейну… Эээ, это мой друг. Был. В общем, он отволок мое ничего не соображающее тело к приятелю, который увлекался татуировками, и… Я не стала уточнять, почему Рик потом не вывел эту татушку, или не поменял ее как-то хотя бы на инициалы Лори. И так бедняга не знает, куда девать руки, взгляд и самого себя от стыда. А вот Лори после такого я даже понимать немного начинаю: это ж сколько лет тетка наблюдала на заднице родного мужа инициалы его очень даже горячего друга, заключенные в сердечко! Вот и перемкнуло у нее там что-то в мозгах, что она так просто и быстро Рика на Шейна променяла. Может, к тому времени они для нее одним целым уже стали. Ну а что? Свойства человеческой психики, наверное, полностью еще не изучены. Иначе почему бы я с таким интересом, непонятно откуда взявшимся вдруг волнением и теплом где-то в области желудка скользила взглядом по голой влажной груди Рика, по его очень даже крепким плечам и рукам, по вполне себе волевому подбородку… Кажется, он тоже замечает мой взгляд и, наверное, возомнив себя первым в мире мужчиной, способным поменять ориентацию женщины, вполне предсказуемо и очень по-мужски пугается. По-мужски – это потому что Дэрил бы точно испугался. Но ведь ни у кого не повернется язык сказать, что он недостаточно мужественен?! А если вдруг и повернется, я это быстро исправлю. И отрежу этот самый нехороший язык какими-нибудь ножницами: большие швейные у Кэрол ради благого дела позаимствую, или, если язык будет совсем гадким, возьму из маникюрного набора Бет крошечные ножнички, которые причинят еще больше боли! - Эм… ну я пойду, - спешит распрощаться со мной, от которой до сих пор пахнет алкоголем, Рик и, конечно же, опять поскальзывается на влажном полу. Я, чувствуя себя героиней какого-то боевика, очень стремительно бросаюсь ему на помощь, по закону подлости, подставляю больное плечо и всхлипываю, совсем не наслаждаясь фейерверком искр перед глазами. - Чего тут за шум? - раздается рядом недоуменный голос Дэрила, который вдруг как-то странно откашливается. - Понял. Ухожу. Медленно и нерешительно я открываю глаза и едва сдерживаю желание снова зажмуриться. Ведь даже стоя в совсем не любовных, а, между прочим, взаимно-спасительных объятьях Рика Граймса, я могу прекрасно и ярко вообразить себе картину, представшую перед бедным моим Дэрилом. Да и что тут представлять, о чем тут думать: ночь, темнота, шум воды, голый Рик в одном полотенце, держащий меня за талию одной рукой и сдернувший с моего плеча лямку майки другой, и я, вцепившаяся в него обеими руками и почти что вжавшаяся в его подбородок губами. - Это не… - снова начинаем тренироваться в хоровых оправданиях мы с Риком. - Я чуть не упала, - шмыгаю я носом и не понимаю, почему этот вечно тормозящий не по делу бывший коп с сердечком на попе никак меня не отпустит. - Я поскользнулся, - вторит он мне и делает что-то странное. Только спустя пару минут пыхтения я со стыдом осознаю, что именно Рик делает, верней, пытается сделать: отцепить меня, прилипшую к нему от страха и стыда намертво, от своего драгоценного, очень мокрого и голого тела. - О Боже, прости, - шарахаюсь я от него и вскидываю полный мольбы взгляд на Дэрила, по чьему непроницаемому в этот момент выражению лица понять, что там он думает, во что верит и как теперь ко мне относится – невозможно. - Решил принять душ перед сном, - уже гораздо более спокойным голосом сообщает на всякий случай Рик другу, разводя руками и тут же вцепляясь ими в свое полотенце на бедрах. - А я это… пришла… - растерянно бормочу я и, нащупав в кармане перекочевавшие туда по дороге в душевые мои самые модные трусы, зачем-то достаю их и демонстрирую обоим почему-то округлившим глаза мужчинам в свое оправдание. - Ты ж по бабам, - непонятно почему вспоминает об этом Дэрил. - Нет! - честно признаюсь я, понимая, что если такой, как он, будет считать меня лесбиянкой, то точно никакого первого или даже ответного шага никогда не сделает. - Карл просто не понял, а я согласилась по прико… эм, как это по-вашему… ради шутки! Рик вдруг делает большой шаг назад, то есть подальше от меня, и я, наконец, понимаю, что все это выглядит не оправданием, а скорей признанием, что я пришла сюда в надежде подцепить кого-то, или даже именно Граймса, которого я, по их мнению, небось специально выследила, на свои трусы. Бормоча какие-то извинения, я пробкой вылетаю из помещения, убежденная, что теперь уже всё. Я опозорена навеки. Даже выходить из камеры наутро страшно. Но раскалывающаяся голова и желание пить заставляют меня выползти на свет тюремный, чтобы через пару часов убедиться в том, что мои вчерашние приключения достоянием общественности все же не стали. Хотя Рик и Дэрил, которые, как ни странно, смотрели на меня вполне обычно, то есть, как и раньше, все же умудрились сообщить остальным, что никакая я не лесбиянка. Первым, конечно, свою осведомленность проявил Мэрл, ущипнув меня за попу, а потом ловко погладив по груди и сообщив, что он так и знал! Остальные просто с улыбкой пытались вставить в разговор, что шутка была веселая, что они поверили, а я отличная актриса. Врали, кажется. А вот Бет на меня обиделась. Правда, не из-за того, что я оказалась натуралкой. На это ей было наплевать. Она не могла простить мне то, что я самым коварным образом пошла на девичник и даже не попыталась хоть как-то уговорить остальных взять и ее туда. Главное, сестру, боящуюся отца, и старших женщин, которым вообще наплевать на все это, она понимала, а я ведь ее подруга и могла бы сделать хоть что-то! Покаянно покивав и решив, что добросердечная Бетти дуться долго не будет и уже к вечеру простит меня, я, все еще мучающаяся похмельем, провела почти весь день в своей камере, благородно предложив Кэрол заняться шитьем вместо нее. Шитья было не так уж много, рядом стояла бутылка воды, в камере было прохладно и спокойно, а из блока раздавались куски чужих разговоров, словно работающий фоном телевизор. Хорошо! К вечеру, поужинав, я решаю посидеть с остальными и осоловело слушаю их разговоры о судьбе пленников, о взаимодействии с нашими новенькими – вудберийцами, о припасах, безопасности и предстоящих праздниках. А вернувшись к себе, вдруг обнаруживаю на столике конфету и короткую записку с пожеланием сладких снов. Уже жуя очень даже вкусную (хотя что тут сейчас в условиях голодухи можно назвать невкусным?) сладость, я понимаю, что стоило оставить ее, как улику. А потом решаю, что для опознания мне хватит и записки, и успокаиваюсь. Очень даже зря. Ведь в течение следующих дней появляется еще несколько таких коротких записок, красивая открытка, книжка «Джейн Эйр» и пакетик с мармеладными мишками. А вот найти автора этих милых и все время кажущихся мне ненастоящими, хотя бы потому, что никакой идиот не стал бы меня так одаривать вдруг, подарков у меня не получается. Я, конечно, пытаюсь собрать образцы почерков окружающих, но большинство или отмахиваются или открыто, как чем-то недовольный Дэрил, посылают. В итоге я могу исключить только Кэрол, Бет, Карен и Глена с Мэгги. Мэрл остается под вопросом, потому что в ответ на просьбу написать мне в тетрадке что-то на память он берет ручку и старательно выводит на коже моего декольте: «Я тут был» печатными буквами. Когда, наконец, в записке появляется не пожелание хорошего дня или доброй ночи, а предложение встретиться сегодня вечером в тюремном спортзале, я не знаю, радоваться мне или пугаться. Конечно, мне хочется верить, что эти стыдливые и скромные записочки писал мне Дэрил, воспрянувший духом после счастливой вести о том, что я люблю мужчин. Но все прошлые обломы воспитали во мне подозрительность и пессимизм, потому я начинаю думать, что это кто-то ошибся камерой, и записки предназначены вовсе не мне. Может быть, их пишет Рик какой-нибудь Мишонн? Или Тайрис – Карен? Или вообще Карл, пусть даже и мне?! Не зная, что делать, я плетусь к Бет и вываливаю на нее, приоткрывшую от изумления рот, все новости о моем таинственном воздыхателе. Она восторженно улыбается к концу рассказа и протягивает руку за доказательством. - Это точно не Карл! - уверяет она меня, изучив записки. - Я знаю его почерк. - Уже легче, - вздыхаю я, ощущая, как мое сердце наполняется надеждой. - А ты… Ты же пойдешь, да? Да, Машаблин? Ты должна пойти! Это так… интересно! То есть романтично! Интересно, кто же это? - суетится Бет и вдруг, умоляя меня никуда не уходить, выбегает из камеры. Прибегает она уже с яркой майкой в руках и какой-то косметикой. Приказывает мне сесть, расслабиться и не спорить. И уже через полчаса, глядя в зеркало на свои распущенные волосы и вроде незаметно, но очень интересно подкрашенное лицо, я понимаю, что у Бет талант! Но она не останавливается: заставляет меня переодеть майку, скептически смотрит на мою рубашку и, слыша, что красота таких жертв, как обморожение прямо на свидании, недостойна, достает откуда-то красивую вязаную шаль. Украшает мое запястье сплетенным из бисера браслетом, сообщая, что это подарок и навсегда, и заставляет меня покрутиться, восхищенно взирая на результаты своих трудов. Тем временем час Икс приближается, и я на негнущихся ногах, подталкиваемая в спину Бет, иду навстречу… надеюсь, своей судьбе!