Carnevale

Дверь студии Леонардо с глухим стуком захлопнулась за спиной, позволяя Эцио наконец вдохнуть полной грудью воздух, не приправленный "чудными ароматами" масла, растворителей, клеев и гари. Эцио усмехнулся: он никогда не думал, что станет с радостью встречать извечную вонь естественной венецианской "канализации". Ассасин фыркнул и зашагал прочь, не особо заботясь о скрытности. Завтра в полдень его корабль покинет гавань и доставит его в Романью. Там, в сером и холодном Форли, он, пожалуй, даже будет скучать по этому разгульному городу. И даже благоволение ему Катерины Сфорца не скрасит пребывание там. Уж слишком многое связывало их, Эцио Аудиторе да Фиренце и Венецию. Он ускорил шаг, но из-за поворота вдруг послышался смех, и вскоре ему на встречу, приплясывая, выскочила компания девушек. Пышные платья порхали вслед за своими обладательницами, оставляя в ночном мраке всполохи всех цветов радуги. Это да диковинные прически и маски, украшенные перьями и блестками, делали их похожими не то на заморских птиц, не то на фей из старых сказок. - Вечер добрый, синьорины! - Он не удержался и расплылся в самой обольстительной улыбке, имеющейся в его арсенале. Арсенал, благо, был весьма богат. Девушки захихикали громче, искоса поглядывая на высокого мужчину в белой рубашке и черном плаще, прошедшего мимо. Маски на лицах не могли скрыть их интереса, да и в эту ночь этого и не требовалось - во время карнавала в Венеции ничто не истинно, и все дозволено. Ассасин невесело усмехнулся, осознав каламбур, и свернул за угол, где шумная толпа уже вовсю веселилась. Эцио невольно поправил черную маску. Ему, ассасину, беззвучно ступавшему по мощеной мостовой в своем черно-белом одеянии, следуя всем законам логики, было не место на этом празднике жизни. Но сегодня правил для него не существовало. Слишком долго белый плащ ассасина давил ему на плечи, мешая вдохнуть жизнь полной грудью, слишком долго он томился в тени славы древнего ордена. Сегодня он тот, кем был десять лет назад, до того, как все началось. Или закончилось - зависит от того, с какой стороны смотреть. Пусть хоть и на несколько часов, но оно того стоит, дальше же - будь, что будет. Лавируя между танцующими, Эцио все же ощутил некоторую неловкость - чувство не знакомое ему прежде, либо же давно забытое. Без привычной брони он чувствовал себя едва ли не голым, но в этот вечер он не желал, чтобы что-то напоминало ему об ассасинах и долге. Со дня посвящения прошла всего неделя, но что-то неуловимо поменялось в тот миг, когда он понял, что не один в своей борьбе. Он больше не был одиноким мстителем. А клеймо на пальце, казалось, до сих пор жгло кожу. Присоединившись к ордену, он поклялся посвятить свою жизнь высшей цели, "миру во всем", а потому отныне она больше ему не принадлежала. Горячий, импульсивный, ведомый своими страстями, Эцио никогда не стремился к этому, тем не менее, произошло то, что должно. В этот раз он встретил судьбу с покорностью, не так, как десять лет назад во время первого визита в Монтериджони, но принять её оказалось куда как сложнее. И он сделал то, чего никогда не позволил бы себе прежде, - сбежал. Правда, не надолго. А тем временем венецианцы гуляли, не подозревая, что между ними тенью бродит тот, кого они, подстрекаемые россказнями глашатаев и стражи, так боялись все эти годы. Маски мелькали, кружась дьявольским хороводом вокруг ассасина, одни смеялись, другие плакали, а ему казалось, что все внимание этого парада личин обращено на него. Ассасин поежился, но упрямо натянул улыбку и направился к площади - самому центру веселья. Сегодня он поклялся себе отдохнуть. Освещенная сотнями огней главная площадь района Дорсодуро, казалось, и сама пылала. Музыка гремела, разносясь над городом почти осязаемыми потоками, фигляры и шуты выделывали номера, развлекая публику, которая и без того бесновалась. Вино текло по городу рекой, хотя сама атмосфера пьянила ничуть не меньше. А многообещающие улыбки женщин, будь то размалеванные куртизанки или знатные синьоры в дорогих шелках, ещё больше накаляли обстановку. Тут и там сновали девушки из заведения Сестры Теодоры, они подпевали музыкантам и маняще отплясывали, привлекая внимание мужчин всех возрастов и положений. Эцио не первый раз за вечер мысленно поблагодарил Леонардо за маску, иначе ночь бы для него закончилась весьма предсказуемо. Он не имел ничего против объятий красавиц - отнюдь, но сегодняшняя ночь, последняя в Венеции, должна была стать иной. Чутье ассасина подсказывало, что что-то ждет его впереди, что-то важное, особенное. Новое приключение, возможно, или же новая опасность. Оно прячется среди танцоров, укрывается под масками, скользя из разномастной толпы в тень и назад. А Эцио остается лишь плыть по течению этого разгульного веселья, ожидая, когда оно вынесет его на "берег". Главное, решил он, не перепутать это течение с мутными потоками Гранд Канала - "купания" в нем уже порядком надоели. Мужчина отошел в сторону, прислонившись боком к прилавку, от него исходили дивные пряные ароматы сладостей, на которые сегодня был небывалый спрос. Клаудия пришла бы в восторг. Его хитрюга-сестрица всегда была жуткой сладкоежкой, потому все сладости, которые им давали родители, всегда доставались ей - обожая малышку, Эцио и Федерико просто не могли ей отказать. Улыбаясь своим воспоминаниям, он наблюдал за толпой. Годы, когда он был таким беззаботным, как они, давно миновали. Новая жизнь, дающая непонятную иллюзорную свободу, обручем сжимала грудь, в то же время ставя его в рамки, куда более жесткие, чем прежде. Но мятежный дух молодого человека не давал смириться с тем, чего его лишила месть, ставшая на долгие годы смыслом его жизни. Со временем боль утихла, но кровь врагов, пролитая его собственными руками, не смогла бы вернуть ему ни отца, ни братьев, ни потерянную юность. Почувствовав на себе взгляд, ассасин напрягся и, прищурившись, словно бы лениво разминая шею, обвел толпу Орлиным Взором. Четверо стражников у моста хлопали девушке-циркачке, выдыхавшей пламя, совершенно не интересуясь возможным присутствием поблизости убийцы. Других опасностей поблизости не было, и он слегка расслабился. Но ощущение того, что за ним наблюдают, не давало покоя, пока Эцио, наконец, не нашел взглядом то, что искал. Первым, что бросилось в глаза, была неподвижность цели. Сотни людей кружили вокруг, сливаясь в одном безумном и неритмичном танце, пестрившем плащами, шлейфами и лентами, но та, что сейчас стояла посреди всей это вакханалии, не двигалась. Каким-то фантастическим образом женщине в темно-зеленом платье удавалось избегать столкновений с танцующими, они, казалось, обходили её стороной, расступаясь. Эцио открыто посмотрел на неё, и когда на губах, не скрытых серебристой маской, заиграла улыбка, сомнений не осталось: женщина не просто заприметила его в толпе, а пришла сюда именно из-за него. В Эцио проснулся азарт. Он знал, что настоящий ассасин должен всегда сохранять хладнокровие и ясный разум, не давая эмоциям сбить с толку. Но против воли каждый раз, когда он бесшумно следовал за своей целью по крышам, крадучись пробирался по коридорам, легко подтягивался, ухватившись за подоконник или же, словно невзначай, оказывался на пороге Ла-Роза-Дела-Вирту, он невольно чувствовал себя как тогда, в далеком детстве, когда отец брал их с Федерико с собой на охоту. Как тогда, когда они вместе ловили голубей на крышах, или когда он при тусклом свете луны пробирался к спальне Кристины. Кровь кипела, а сердце замирало, пропуская удары, в предвкушении. И сейчас снова наступил такой момент. Он выпрямился и, дерзко окинув незнакомку взглядом, двинулся к ней. Женщина, лукаво улыбнувшись - такой улыбке позавидовал бы и сам дьявол, - вдруг развернулась и зашагала куда-то, направляясь прочь от площади. Перед тем, как скрыться из виду, незнакомка обернулась, и взгляд её иначе, чем как приглашение, расценить было нельзя. Дамский угодник - такова его суть, его благословение и проклятие. И Эцио, махнув рукой на прежние планы и осторожность, поспешил следом. Он чувствовал, что это оно - его приключение. Улицы, горящие праздничными огнями, мелькали перед глазами, а лица празднующих сливались в сплошной поток, окружавший ассасина. И единственным, что выделялось в нем, была невысокая фигурка в зеленом, которая неизменно следовала впереди, то пропадая из виду, то вновь появляясь. Изредка женщина оглядывалась, словно бы проверяя, не отстал ли Эцио, и, убедившись, что нет, снова исчезала, растворяясь в толпе. Любопытство, которое однажды не доведет его до добра, заставило ассасина принимать её правила и следовать на почтительном расстоянии - приблизься он чуть больше, чем она позволяла, и незнакомка исчезала, появляясь вновь лишь через некоторое время. Увлекшись этой игрой куда больше, чем он намерен был себе позволить, Эцио потерял счет времени, совершенно не представлял, в какой части Венеции он сейчас находится. Но отказаться от погони он уже был не в силах. Здравый смысл кричал, что это может быть наемница, посланная испанцем, что она ведет его в засаду. А, может, галлюцинация, вызванная долгим отсутствием сна или частицей Эдема, покоящейся у него за пазухой. Все возможно, но всё же страстная итальянская натура взывала к тому, чтобы он продолжал преследование - приз, что ожидает в конце пути, заслуживает риска. Он мог снова использовать Орлиный Взор, чтобы увидеть её намерения, но тогда бы исчезла интрига, которая так увлекала ассасина. Фигурка скрылась под очередной аркой, но стоило только Эцио выйти из переулка на свет, как его окружила небольшая группа куртизанок. Кажется, маска не помогла ему сохранить инкогнито, потому что девушки наперебой, смеясь, елейными голосками звали его по имени: - Мессер Эцио. - Слышалось отовсюду. - Постойте, задержитесь с нами, вы не пожалеете. Они кружили вокруг, сбивая его с толку, пьянящий резкий аромат дешевых духов сегодня не волновал его, а яркие платья, открывавшие взору все прелести красавиц, не радовали глаз. Ассасин, улыбаясь и в привычной ему манере галантно отвечая, старался разглядеть в толпе темно-зеленое платье и мягко выбраться из цепких рук девушек. Заметив, что мужчина не обращает на них должного внимания, девушки отстали, а ассасин, освободившись, поспешил туда, где в последний раз видел таинственную незнакомку. Свернув в проулок, он едва не зашипел от досады и отчаяния: дорога здесь расходилась в три разных стороны, и ни в одной не было и следа женщины в зеленом. Глубоко вдохнув, Эцио прикрыл глаза, стараясь понять, что говорит ему чутье. Но оно молчало. Последней его надеждой был Орлиный Взор, и он решился. В эту удивительную ночь он просто не мог потерпеть поражение. И случилось чудо: когда ночную улицу поглотила темная пелена, на мостовой вдруг неявными контурами проступили следы, ведущие в один из дворов, расположенный по правую руку от ассасина. Значит, цель близко. Эцио усмехнулся и, осмотревшись по сторонам, скользнул во дворик, и ароматы диковинных цветов небольшого, но изысканного сада тут же защекотали ноздри. У северной стены стояла крытая беседка, заросшая плющом настолько, что нельзя было разглядеть, есть ли кто-нибудь внутри. Следы незнакомки вели именно к ней. Губы Аудиторе растянулись в довольной ухмылке, и он, расправив плечи, двинулся к цели, предчувствуя победу. Ожидания не обманули его - в центре беседки, очевидно, служившей хозяевам гостиной на открытом воздухе, обставленной плетеной мебелью, спиной к нему стояла женщина, за которой он прошел едва ли не через половину Венеции. - Синьора, - негромко позвал он, остановившись в паре шагов, - я догнал вас. - Си. - Она повернулась. - Я не сомневалась. Голос женщины, оказавшейся ростом ему едва ли до плеча, показался смутно знакомым. - Но вы ведь и не старались убежать, верно? - Эцио, прищурившись, смотрел на неё, склонив голову набок. - Не старалась, - просто подтвердила незнакомка. Сейчас, подобравшись ближе, он смог получше её разглядеть. То, что он изначально принял за зеленое платье, оказалось брючным костюмом, сродни тем, в которых в былые времена его мать и сестра выезжали на конные прогулки. Из-под объёмного капюшона выбивались короткие черные локоны, неприхотливо обрамлявшие личико, с которого смело смотрели красивые льдисто-голубые глаза, а серебристая маска загадочно переливалась в скудных лучах лунного света, пробивавшихся сквозь листву. Девушка не боялась, даже не испытывала никакой неловкости. Она ждала его, и он исполнил точно то, чего она от него хотела. - И каков же приз? - Приз? - переспросила она, усмехнувшись. - Я прошел ваше испытание. - Эцио, ступая мягко, как кот, двинулся навстречу "мышке". Она непонимающе улыбнулась, невинно пожав плечами, но в глазах сверкнули хитрые искорки. - Вы убегали от меня через половину Венеции, неужели у вас не появилось ни одной мысли на этот счет? - Ассасин замер в шаге от незнакомки. Он легко провел кончиками пальцев по её щеке, а затем шее и плечу, чувствуя, как она невольно вздрогнула от прикосновения. Её голос не давал ему покоя, но тех трёх слов, что он услышал от неё, не хватило, чтобы понять, слышал ли он его прежде. А если и слышал, то где? - Ну, вообще-то, у меня есть пара идей... Женщина усмехнулась и, сделав шаг навстречу, преодолела последнее расстояние, разделявшее их, поднялась на цыпочки и поцеловала Эцио. Отстранившись, она ухмыльнулась и развязала тесемки, удерживавшие черный, расшитый серебром, плащ на его плече, и он упал к их ногам. Довольно хмыкнув, ассасин обвил руками талию девушки и нагнулся, стараясь дотянуться губами до нежной кожи на её шее. Краем глаза он старался отыскать что-нибудь, на что можно усадить незнакомку, ну, или, на худой конец, табурет, чтоб поставить её туда, убрав крайне неудобную разницу в росте. Вдруг взгляд его остановился на зеленой ленте, повязанной на манер мужского галстука. Её он точно видел прежде, только тогда тонкая полоска ткани спускалась не к элегантному декольте, а к грубой полотняной рубашке и мужскому жилету, добытому явно с чужого плеча. - Это ты... - выдохнул он удивленно, выпрямившись. В карих глазах промелькнула вспышка узнавания, это не укрылось от девушки, и она быстро приложила пальчик в тонкой шелковой перчатке к его губам, прежде чем Эцио назвал имя. - Т-с-с-с. Ты слишком много болтаешь, Эцио Аудиторе! - Покачала она головой. - Скузи, синьорина. - Он с деланной покорностью склонил голову, окончательно убеждаясь в своей догадке. - Так что там насчет приза? Он прижал девушку, уже начавшую развязывать тесемки на его рубашке, плотнее к себе, а свободной рукой попытался снять маску. - Нет.- Она вновь остановила его и стянула с рук перчатки. Что ж, если она так хочет. Слово женщины - закон для Эцио Аудиторе да Фиренце. И хотя в масках уже не было нужды - оба прекрасно знали друг друга, но в идее оставить их было что-то... что-то правильное. Здесь, в городе, где проститутки носят монашеские рясы, а монахи прячут под сутанами кинжалы, где брат идет против брата, а деньги и положение - единственное, что имеет цену. В городе, балансирующем на зыбком основании из сплетен, заговоров и интриг, надеть маску - это, пожалуй, единственный способ побыть самим собой. Скинув рубашку и смирившись с неудобствами, Эцио склонился, чтобы снова поцеловать "незнакомку". Она увернулась, лукаво улыбнулась и осторожно провела ногтями по груди мужчины, спускаясь ниже до самого ремня брюк. Он порывисто вздохнул и сделал ещё одну попытку, пожалуй, резче, чем намеревался, но в этот момент она сильно толкнула его в грудь. От неожиданности не удержав равновесия, ассасин, запнувшись обо что-то, с позором полетел на спину. Но удара не последовало - он упал на неширокую софу, удачно подвернувшуюся под ноги. Подняв глаза, он увидел ехидную усмешку на тонких губах девушки и её тонкие пальцы, расстегивающие последнюю пуговицу на зеленой курточке, которая вскоре вместе со всей оставшейся одеждой полетела к её ногам, составляя компанию одиноко валявшемуся на полу плащу Эцио. Охотник и жертва в который раз поменялись местами, и волшебство Карнавальной ночи поглотило их, унося куда-то прочь от мирской суеты.

***

Проснувшись на рассвете под забористую ругань хозяина дворика, в котором он провел ночь с "таинственной незнакомкой", девушки рядом с собой Эцио не обнаружил. Как и собственного кошелька, впрочем. И удирая со всех ног, сверкая голыми пятками и подштанниками, он смеялся. Над собой, над ней, над всей ситуацией и плащом, который не успел прихватить. А несколькими часами позже, стоя на верхней палубе "Виттории", облокотившись о фальшборт, он смотрел на удаляющиеся купола Собора Святого Марка, уже ощущая легкую тоску. Если однажды он вернется в Венецию, то непременно вновь пройдется вдоль Гранд Канала и, готов поспорить, снова в нем искупается, заберется на самый высокий крест Базилики и крышу Дворца Дожей, погуляет на карнавале и найдет Её. Непременно найдет, начав поиски в Гильдии Воров, разумеется. И вновь его месть свершится на улицах белого города, только на этот раз "месть" совсем иного рода. Одна женщина из прошлой жизни сказала ему как-то, что Париж - город любви. Эцио не спорил, но сейчас он понимал и готов был поклясться своей головой: она просто не бывала в Венеции.