Кларисса Ла Ру

Кларисса

      Когда Джексону снова пришлось трубить в раковину Тритона, лицо его не поддавалось описанию. Тем более оно было странным, когда вместо корабля явился сам бог.       Вальяжная поза, руки скрещены на груди и взгляд, а-ля «Ну, что на этот раз, мелкий?» - таков был Тритон.       Взгляд же Перси выражал смесь смущения и злорадства. Я не знала, что он сделает в следующую секунду — то ли рассмеётся, то ли попытается вжать голову в плечи, чтобы избежать подзатыльника от старшего брата. - Перси, я уже давал тебе корабль? - Давал. - И что с ним произошло? - Он разбился. - А что ты делаешь сейчас? - Прошу новый корабль. - И что с ним случится? - Он не разобьётся. - Ты в этом уверен? - Ну, не то что бы, но... - Так какого Аида я должен тебе помогать?! - Потому что ты мой брат... - Тритон иронично выгнул бровь. Перси добавил увереннее: - И потому что ты хочешь, чтобы мы победили, а для этого нам надо как можно скорее добраться до... Ареса.       Тритон несколько секунд смотрел на Перси пристально, не мигая. Радость исчезла с лиц обоих. - Ты знал, что моя мама жива? - напрямую спросил Джексон. - Нет, Перси. Правда. Даже не знаю, сочувствовать тебе или поздравлять.       Перси не ответил. Мне казалось, что в камне возле его ног сейчас появится дырка. - Как ты думаешь... - он замялся и замолчал, чуть мотнув головой, будто вдруг передумал говорить. А потом посмотрел Тритону прямо в глаза: - Как ты думаешь, Арес вернёт маму и Пола?       Подводный принц ни на секунду не отвёл взгляд. - Ты помогал его дочери, рисковал жизнью ради его копья, вернёшь его Аресу... Да, он ненавидит тебя. Но вам и не нужно быть в хороших отношениях, чтобы просто обменяться и разойтись в разные стороны. - То есть, он вернёт мне маму и Пола? - Надежда есть.       Я практически видела, как с плеч Перси свалился камень размером... ну, скажем, с торговый центр. - Так... ты дашь нам ещё один корабль? - Зачем? Чтобы ты снова его разбил? Чтобы бедные нью-йоркцы сошли с ума при виде парусника, с морского дна поднявшегося? - Что же ты предлагаешь? - Гиппокампов, - пожал плечами Тритон.       Море недалеко от берега забурлило, и из него с весёлым ржанием поднялись три коня. Их чешуя сияла на солнце, гривы развевались на ветру, а хвосты нетерпеливо били по воде, отчего сверкающие брызги летели во все стороны. Гиппокампы плавно покачивались в такт волнам, словно причудливые радужные лодки.       Словом, от одного их вида лицо Талии позеленело. - Не волнуйся, дочь Зевса, - произнёс Тритон. - Морская болезнь не возникнет при путешествии на гиппокампе.       Лицо Грейс выражало крайнюю степень недоверия, но вслух она ничего не сказала. - Поздравляю с победой, - вдруг добавил бог. Я не сразу поняла, что обращается он ко мне. - Мы ещё не победили. Гонка будет выиграна, только когда я доставлю копьё отцу. Праздновать рано. - Хороший ответ, полукровка, - кивнул Тритон. - Пожалуй, я готов признать, что не все дети Ареса такие тупорылые убийцы, как Фобос и Деймос. - Спасибо, - голос вышел каким-то замогильным, что не укрылось от вмиг повеселевшего Джексона. - Пожалуй, вам пора отправляться, - поторопил нас Тритон. Гиппокампы вели себя всё нетерпеливее. - Счастливого пути и удачи.       И, не дожидаясь ответа, морской бог растаял в накатившей на берег волне.       Один из гиппокампов окатил Перси водой с головы до ног.       Видимо, таким образом он мягко намекал, что им с собратьями немного некомфортно и не очень интересно ждать, когда мы соизволим отправится в путь.       Мы решили больше не испытывать их терпение, забрались на радужные спины, промокнув при этом до последней нитки, и направились в Нью-Йорк.

***

      Я окончательно убедилась, что в башке у Перси мозгов нет. Ни рыбьих, ни человеческих. Только ветер. Штормовой, а не попутный. Это единственное объяснение его поведения.       Полчаса назад он насмерть сражался с богами страха и ужаса и был повержен.       Пятнадцать минут назад он едва ли не плакал над моим хладным трупом.       А сейчас он визжит, как пятилетка, и смеётся на весь Атлантический океан, выделывая сальто на своём гиппокампе. - Кажется, Перси счастлив, - заметила Талия, приближая своего коня к моему. - Кажется, Перси пора лечиться, - ответила я. Грейс попыталась усмехнуться, но вышло странно. Лицо у неё не позеленело, но слегка побледнело. Она вцепилась в гриву гиппокампа, будто в ней её последняя надежда на спасение. - Ты бы предпочла добираться до Нью-Йорка по-другому, да? - А как ещё? Это самый быстрый способ. - Ну, по воздуху, может, было бы... Прости, забыла. - Ничего, бывает.       Долгую минуту мы молчали. Брызги, всплески и вопли Перси мешали думать. - Талия... Может, это не моё дело, но... Почему ты боишься высоты? Это как-то связано с...       Я предпочла не договаривать.       Какое-то время Грейс сверлила взглядом гриву своего гиппокампа. И бедному животному это явно не доставляло удовольствия. - Я с самого детства знала, кто мой отец. - Талия говорила тихо, из-за плеска воды я боялась не услышать её. - Но высоты я боялась всегда. Меня не утешал тот факт, что папа повелевает всеми небесами и сможет меня спасти. Я ведь только два с лишним года назад впервые его увидела. А до этого вообще с трудом верила в сказку, рассказанную мамой. И в самого папу с трудом верила... - В его существование или в него... ну, в его способность... - В способность прийти на помощь? - закончила за меня Талия. - Честно говоря, и то, и другое. Но больше всё-таки второе. Даже сейчас меня преследует страх, что помощь отца мне понадобится, а он об этом не узнает и не поможет. Да, он, конечно, бог, к тому же однажды уже спас меня, но... - Но ты всё равно не доверяешь ему, да? - Не доверяю ему, не уверена в нём... Он ведь бог! То есть... Я хочу сказать... Уфф... С одной стороны, он может видеть меня, где бы я ни находилась, послать мне молнию в любую точку планеты, в отличие от смертных родителей, и это здорово. Но он ведь не всегда за мной следит, не всегда знает, где я и что со мной. И я могу думать, что отец где-то рядом, что он вот-вот спасёт меня... А он и не знает, что я в беде. Я знаю, что он может приглядывать за мной в эту самую минуту. Но я не знаю, видит ли он меня сейчас, когда это необходимо. И это меня мучает. Если бы отец в самые тяжкие минуты подавал сигнал, - скажем, молния, сверкающая над головой, или раскаты грома, или летящий орёл посреди мегаполиса, - мне было бы куда спокойнее... - Но этого не происходит, и приходится рассчитывать только на себя, не надеясь на помощь «с небес». - Именно! - воскликнула Талия, счастливо сверкнув глазами. - Тебе тоже это знакомо? - Мне кажется, это так или иначе знакомо всем полукровкам. Просто не все это осознают, - ответила я неопределённо.       А что ещё я могла ответить? Что мне знакомо чувство безнадёжности, чувство, что от отца помощи ждать бессмысленно? Но ведь это неправда.       Не совсем правда.       Помощи от отца я не ждала и не жду. Я знаю, что это напрасная трата времени.       Мой отец не помогает. Никому и никогда.       Единственное, что он может сделать — наградить или дать шанс.       Я, например, была удостоена и того, и другого.       После победы над змием я получила в дар благословение Ареса — неуязвимость, хоть и временную. Я доказала, что я сильна и достойна победы — я получила награду. Но никогда отец не благословил бы меня для победы над змием. И я это прекрасно знаю.       Когда погибла моя мать, я должна была попасть или в детдом, или к каким-нибудь левым родственникам, если они вообще есть, или на улицу.       В любом случае у меня вряд ли был бы шанс добраться до лагеря.       Но отец лично растил меня два года, лично принёс в лагерь, лично велел сделать из меня лучшего воина.       Лично дал мне шанс проявить себя, стать героем.       Такой шанс даётся не каждому.       Правда, с тех пор отец не делает мне никаких поблажек. Но мне они и ни к чему.       Потому что если мне нужна будет победа, я добьюсь её сама.       Любой ценой.       Ведь никто не обязан мне помогать и меня спасать. Жизнь дана мне, и ответственность за неё несу я одна. От моей жизни будет зависеть сдохну я или погибну, выиграю я или проиграю. И мойры, перерезая нить моей жизни, будут считаться с тем, чего я достигну.       А они в любом случае эту нить перережут. И никто этого не исправит: ни я, ни друзья, ни боги...       Ни отец.       Логика его такова: если ты силён, то ты справишься без него и станешь победителем, в конце концов погибнув героем; если ты слаб, то ты не достоин победы, потому удел твой — поражение, а с ним горькая и бесславная смерть.       Потому он никогда не помогает даже своим детям. Никто не знает, какая битва станет для нас последней, но такая непременно наступит. А потому не стоит надеяться на помощь или спасение, ведь от рокового удара, предречённого мойрами, нас не убережёт даже воля богов. Напрасная надежда — самое страшное проклятие, единственное, что осталось на дне Ящика Пандоры. И отец оберегает нас от него.       Пусть порой это и кажется весьма своеобразной заботой о детях.

***

      Не знаю, с какой скоростью мчали нас гиппокампы Тритона, но солнце только приближалось к горизонту, когда его уже загородили стальные громады Нью-Йорка.       Джексон уже давным-давно успокоился. Его лицо, пару часов назад сиявшее безграничным счастьем, теперь стало мрачным и угрюмым. Представить боюсь, что творилось в его душе, терзаемой чувством вины.       И я даже думать не хочу о том, что будет с Перси, если он не сможет спасти свою маму.       Отец никак не выходил из моей головы, а потому неожиданная мысль была вполне объяснима.       Может быть, отец поэтому до сих пор ненавидит Джексона? Не из-за битвы, в которой он когда-то победил, ведь о ней давно все забыли. Может, из-за того, что Перси вечно стремится всех спасти, всем помочь? Может, отца раздражает, что Джексон не даёт понять, чего стоят его друзья, кто из них силён, а кто нет?       Может быть, для Ареса Перси действительно просто салага, у которого нет силы воли, чтобы позволить друзьям самим справляться с трудностями, самим бороться за их жизни? Поэтому отец считает его слабаком и трусом...       Но разве на самом деле Джексон не сильнее многих великих героев? Ведь он не только выживает и побеждает сам, но и помогает выживать и побеждать тем, кто рядом. Перси не просто карабкается к вершине, он и других поднимает до своих высот.       Перси не слаб, а силён. И его сила так велика, что её хватает не только на него, но и на его друзей.       Но отец считает, что по-настоящему сильный побеждает сам, в одиночку, без чьей-либо помощи и поддержки.       А друзья на то и друзья, чтобы друг другу помогать.       Арес считает, что тому, кто силён, друзья не нужны. Что истинный герой в одиночку идёт к цели только за счёт своей силы.       Но если у тебя есть друзья, которым ты стремишься помочь, то ты тратишь на них свои силы.       И если ты до сих пор жив, значит, ты карабкаешься вверх.       Что же получается? То, что отец считает слабостью, по сути является силой, и наоборот?       То есть, Перси, у которого много друзей — действительно силён.       А я, у которой друзей нет...       Мне определённо надо прекращать общаться с Аннабет.       К тому же, мы уже подплываем к Нью-Йорку. Так что у меня нет времени на философствования — надо отдать отцу копьё, постараться вернуть родителей Перси... возможно, ещё и с братьями разобраться...       В общем, да, на острове Медеи я была права — праздновать победу пока рано.