За Монолит!

Вся жизнь Бродяги была чередой провалов с последующими периодами реабилитации. Иногда монолитовец думал, что, возможно, выбрал для себя не тот стиль жизни и не те идеалы. Но мысли эти были скоротечными и всерьёз голову Бродяги не атаковали. До недавнего времени. Как уже было сказано, парень спешил реабилитировать себя в глазах родного клана. Поэтому решено было отправить Бродягу вместе с его отрядом на Барьер. Дело привычное, где-то даже приятное. Но с одним условием – отправится туда Бродяга телепортом. Кривошеину срочно понадобилось проверить новую разработку, а никого лучше (читай глупее) не нашли – выручай, брат! Бродяга согласился. Припасов с собой велели не брать, мол, всё на месте вас дожидается, а машинка нежная, может и не сдюжить. В общем, встаньте, братья, встаньте в круг. Я профессор, я ваш друг. Кривошеин поколдовал с настройками и нажал кнопку, отправляя отряд на Барьер. Когда Бродяга и его люди проморгались и осмотрелись, стало ясно, что профессор не только Кривошеин, но и Криворукин. И Косоглазин. Местность вокруг была ни разу не Барьером, а очень даже окрестностями Юпитера. – По-моему, это не Барьер, – глубокомысленно сказал Морж. – Спасибо, кэп, за ценное наблюдение, – огрызнулся Бродяга. – Вот если бы не ты, никогда бы не догадался. Ситуация была неприятнейшая: чёрте где, без поддержки из центра (ПДА все как один вышли из строя), с минимальным запасом продуктов, медикаментов и боепитания. Да ещё и ночь приближается. И Выброс на носу. – А в Саркофаге сейчас ужин, – мечтательно сказал Фома, – макароны. Бродяга поспешил отвлечь людей от неприятных мыслей и предложил: – Может, помолимся, братья? Все послушно опустились на колени и зашептали священные слова. Прошло пятнадцать минут. Молитва не вставляла совершенно. Тогда Бродяга сделал ход конём и тайком помолился Гауссу. Не успел монолитовец сформировать просьбу, как пискнули биосканеры. К отряду приближался какой-то неведомый сталкер. – Так, братва, – быстро зашептал Бродяга. – Сейчас все дружно изображаем скорбных головою. – Как это? – удивился Тихий. – Ну, скажем – память у нас отшибло. А то сами знаете: ««Монолит» не любят, в «Монолит» стреляют». Всё, он рядом, изображайте потеряшек. Бойцы подошли к заданию творчески. Поляну огласили жалобные стенания и душераздирающие вскрики: «Где я? Кто я?» Парни бесцельно бродили взад-вперёд, изредка заламывая руки. Даже тень отца Гамлета не справилась бы лучше. Неизвестный сталкер некоторое время наблюдал из кустов. Потом, очевидно, уверившись, что перед ним дурдом на выезде, вышел на поляну и громко осведомился: – Чё за нах? Бойцы застонали совсем уж безысходно, а от их взволнованных вздохов качались тополя. Бродяга собрал всю скорбь, отпущенную ему природой, и ответил: – Сами мы не местные. Кто такие не помним. Откуда пришли, не ведаем. Идти некуда, да и страшно. Помоги, мил человек. «Мил человек» посмотрел в честные глаза монолитовца, полные невыплаканных слёз, и поверил. Сразу и безоговорочно. – Я это, – сказал он, – поговорю кое с кем. Вы ждите, ладно? Монолитовцы обещали глаз не сводить с тропы и, провожая сталкера, только что белыми платочками вслед не махали. Как только сталкер удалился, скорбь на лицах бойцов сменилась острым любопытством и непреодолимым желанием покушать. – Думаешь, поможет? – спросил Морж. – Я почти уверен, – ответил Бродяга. – Видал, как он побежал? Чуйка монолитовца не подвела. Сталкер вскоре вернулся и привёл с собой трёх закованных в броню должников. – Стройся! – рявкнул самый главный из них. Голос у него был будь здоров – кто повпечатлительней и в штаны писался, бывало. Но монолитовцы были мужиками закалёнными, другие при Хароне не задерживались. Поэтому быстро построились в шеренгу, отчаянно надеясь, что если будут слушаться, их, наконец, накормят. Долговец одобрительно кивнул и выдал новый приказ: – За мной шагом марш! Янов поразил Бродягу и его товарищей многоголосым шумом и разношёрстной компанией. Кто-то травил анекдоты и байки. Кто-то играл на гитаре. Кто-то азартно торговался. Было многолюдно, весело и интересно. – Может, останемся? – тихонько спросил Морж. Судя по лицам остальных, выздоравливать от «амнезии» на данный момент не хотел никто. Бродяга милостиво кивнул. Единогласно, товарищи!