У злодеев не бывает счастливого конца.

      Пэну не обязательно нужно было играть на своей дудочке, чтобы ребята танцевали и веселились. Порой наше веселье затягивалось так, что музыка для нас была уже и вовсе не важна.       Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем мы выдохлись и прекратили свои танцы. Время было уже позднее, а отдыхать нужно всем, именно это и сообщил нам Пэн. Ребята разошлись по "койкам", что были представлены тонкими подстилками на земле. В Нэверлэнде было тепло, в лагере горел огонь, и вообще-то мы не нуждались ни в кроватях, ни в одеялах.       Я очень долго не могла уснуть, я вертелась и крутилась с одного бока на другой. То и дело меняла свое положение, пытаясь "найти место", но никак не могла.       Я села на земле, тяжело выдохнув, и провела рукой по лицу, словно снимая остатки сонливости. Мне нужно было выспаться после такого вечера, после этого чуда, но я не могла, как бы я не старалась. Я не могла понять, почему уснуть так сложно. То ли из-за переизбытка эмоций, то ли из-за нового места для сна, то ли от своеобразной тоски по Лондону. Удивительно, ведь меня ничего не держало в Лондоне, но я все равно скучаю по этому красивому и шумному городу. - Не можешь уснуть? - тихо, почти шепотом, произнес Питер. Парень сидел на бревне, что лежало между двумя деревьями, и поэтому напоминало своеобразную скамейку. Я подняла на него взгляд и кивнула. Пэн похлопал рукой по месту на "скамейке" рядом с собой, я аккуратно встала, пытаясь не разбудить других мальчишек, и присела рядом с хозяином острова. - Да, не спится что-то, - пробормотала я и горько усмехнулась. Я не смотрела на Пэна, мой взгляд был прикован к языкам пламени нашего костра. Они извивались, будто повторяя наш танец с потерянными мальчишками. - А ты? Почему ты не спишь? Отдыхать нужно всем, даже Питеру Пэну, - я посмотрела на него и улыбнулась. Питер чуть повернул ко мне голову и усмехнулся, но его усмешка была какая-то отдающая горечью, возможно, тоской... Только сейчас я заметила, что в руках он теребит детскую игрушку, а точнее соломенную куклу. Я молча уставилась на игрушку, не понимая, что происходит, и зачем она Пэну. - Что это? - спустя несколько мгновений наконец выдавила я, чуть наклонившись к кукле. - Это горькое напоминание о прошлом, - Питер бросил быстрый взгляд на игрушку, а потом посмотрел на меня. Я даже не спросила его, что конкретно произошло и почему игрушка служит ему горьким напоминанием. Я просто понимала, что он не станет рассказывать. Я бы не стала. - Живи настоящим, Питер Пэн, - я слабо улыбнулась и положила ему руку на плечо. Его взгляд снова был устремлен в никуда. - Я понимаю, что такое болезненные воспоминания, их нужно воспринимать как часть себя. Но не стоит себя вечно этим угнетать - тебе это не поможет.       Я едва заметно покачала головой, в этот момент взгляд Питера сфокусировался, он в пол-оборота развернулся ко мне, но сейчас он уже улыбался, улыбался как обычно: немного нагло и самоуверенно, целеустремленно и загадочно. - Спасибо, Лили. Спасибо за понимание, - он ухмыльнулся и отложил куклу куда-то в сторону. Я уже хотела ему ответить, что я всегда рада помочь, но меня отвлек чей-то тихий плач и шмыганье носом. Я нахмурилась и поднялась с бревна: - Ты это слышал? - тихо спросила я у Питера, но он мне не ответил. Я вслушивалась в эти тихие всхлипы, пытаясь понять, кто источник звука. Казалось, все мальчишки спали, не шевелились, а тот, кто плакал, затаил дыхание, чтобы я не смогла его вычислить. Я обвела каждого из потерянных мальчиков взглядом, и тут один из них непроизвольно дернул плечами, видимо, сдерживая всхлипы. - Том? - я наклонилась к мальчугану, который, казалось, был младше всех. - Ты чего плачешь?       Он свернулся в комок, отворачиваясь от меня только больше, и пробубнил: - Я не плачу.       Я присела рядом с ним на колени, кладя на них ладони. - А что же ты тогда делаешь? Землю поливаешь? - я снисходительно улыбнулась и вздохнула. Возможно, Томми был тут новенький и тосковал по дому, он был младше всех. Он наконец развернулся ко мне, грозно глядя на меня. От его вида мне становилось только смешнее. Он казался мне очень милым мальчиком, и почему-то напоминал злого мышонка, к тому же он был светленький. - Да брось, ты по родителям скучаешь? - И по сестре, - он еще раз шмыгнул, вытирая тыльной стороной кисти нос. Я аккуратно вытерла ему большим пальцем слезы с лица и улыбнулась. - Не грусти. Когда-нибудь ты вернешься к своим родителям, они ведь любят тебя. Ты еще увидишь маму, папу и свою сестру. Все будет хорошо. Главное, они ведь в порядке... - я прикусила губу, вглядываясь в эти большие голубые глаза. Он смотрел на меня с каким-то удивлением, но такой огромной верой в то, что я только что сказала. Через секунду он повис у меня на шее, утыкаясь носом в плечо. На миг я опешила от такого, нерешительно, но обняла его в ответ. - Если хочешь, я буду рассказывать тебе истории на ночь. Никогда не бойся перемен, Том. Вот мы с Диланом как-то пошли ночью на разведку на кухню. Нам сказали, что теперь за дежурство на кухне будут раздавать "бонусы" и результаты объявят уже скоро. А нам же интересно, что это за бонусы и кто лидирует, - я усмехнулась, опустив взгляд в землю. Том уже сидел рядом со мной, слушая мой рассказ.       По мере того, как я рассказывала историю, мальчишки просыпались и садились рядом с нами. Под конец моей "сказочки" меня и вовсе окружили плотным кольцом мальчишки, а Томми залез ко мне на руки, слушая каждое мое слово. Пэн же сидел все на том же бревне, иногда поглядывая на меня и мальчишек, а Феликса я даже не увидела. Скорее всего, он пошел прогуляться. Либо спал где-то в сторонке, ведь до меня ему не было никакого дела, это стало понятно сразу по моему прибытию.       На самом деле мне было очень трудно рассказывать о том, что у нас с Диланом творилось в детдоме. Воспоминания, черт возьми. Но, кажется, история о том, что мы чуть не разнесли полкухни, изрядно приподнимала мальчикам настроение. - Да тише ты! - шикнула я на Дилана, а он в ответ показал мне язык. Ну да, от кого он это слышит. Кто постоянно спотыкается? Лили! Кто постоянно что-то роняет? Лили!       Мы тихонько спустились по лестнице в помещение кухни. Слабый свет от свечек толком-то ничего и не давал, мы практически ничего не видели. - Андерсон, какая у нас задача? Что ты говорил про "Что-то стоящее и подсчет баллов"? - я повернула голову к другу, а тот начал тараторить. - Да я же тебе уже говорил! Лили, ну почему ты меня совершенно не слушаешь? Недавно сказали, что ведется подсчет того, как мы дежурим на кухне. Те, кто дежурил лучше всего, получат что-то стоящее, что-то очень важное! - Ага, ведро картошки для очистки, - без особого энтузиазма пробормотала я. А Дилан закатил глаза. - Да ты сонная, что ли? - парень фыркнул и начал обходить кухню, пытаясь найти что-то, что помогло бы нам найти либо подсчет результатов, либо сам приз. - Да нет, что ты, я вообще не сонная, в три утра-то! - возмутилась я, точно так же, как и Андерсон, осматривая кухню детдома. - Ты еще громче не можешь возмущаться? - нервным шепотом пробубнил Дилан, открывая шкафчик с посудой и тут же его закрывая. Он прошарился по всем шкафам, заглянул в духовку и даже в раковину. Но ничего так и не нашел. - Не понимаю, куда они могли все деть... - Ты еду или приз ищешь?       Наверное, это была самая дурная из наших с ним идей. Правда, удивительно, что мы еще ничего...       Послышался звон от кастрюли, что со всей дури шваркнулась на пол с плиты. - АНДЕРСОН! - я стиснула зубы и показала ему кулак. - ТЫ СОВСЕМ СБРЕНДИЛ? - ДА Я СЛУЧАЙНО, ЛИ! - он попытался поднять кастрюлю и поставить ее обратно на плиту. Я поставила свою свечу на ближайшую полку и начала ему помогать. - Допустим, кастрюлю мы поставили, а что делать с вчерашней кашей? - я скривилась при виде детдомовского "деликатеса", вот уж от чьего одного лишь вида меня воротило. - Надо бы убрать... - пробормотал Дилан, почесав в затылке. Я уставилась на него и раскинула руки с видом "Да что ты говоришь?!". Он пожал плечами и хотел что-то сказать, как послышалось чье-то неразборчивое ворчание и тяжелые шаги: лестничные ступеньки заскрипели.       Готова поклясться, на тот момент у нас с Андерсоном глаза были огромные, как блюдца, в которые нам обычно наваливают безвкусную кашу. - БЫСТРО-БЫСТРО! - Дилан начал проталкивать меня к кухонному лифту. Мы благополучно в него забрались и тихо засели.       И тут я вспомнила про свечу, которую оставила на полке. А каша на полу только добавляла "красок" нашему походу. Я сморщилась, было дикое желание треснуть себя по лбу. Дилан стиснул зубы, так и готовясь к тому, что должно произойти по закону подлости.       Повариха зашла на кухню, продолжая ворчать: - Да кто опять пожрать ночью забежал? Опять крысы, наверное, по всей кухне пробежались, - тетя Кларисса тяжело выдохнула, взглянув на кашу, что валялась на полу, а затем махнула рукой. - Завтра дежурные уберут... - теперь мы знали, почему дежурные приходят, а на кухне всегда грязно, всю дрянь перекладывали на плечи детей. Повариха погасила свечу, оставленную мной, и, тяжело переваливаясь, зашагала к лестнице.       Меня все это время не оставляла мысль: "Крысы?!"       Мне хотелось завизжать, когда до меня дошло, что по моей руке что-то перемещается и топчется. Дилан, видя как у меня приоткрылся рот, а глаза расширились, сразу закрыл мне рот рукой. Повариха на несколько секунд задержалась, как раз когда у меня рот открылся, но потом пошла вверх по лестнице. Как только тяжелые шаги стихли, я со всей скорости вылетела из кухонного лифта. Запрыгала на месте, тряся руками и пытаясь не заорать от страха. Да, я испугалась крысы, а Дилан в это время готов был от хохота помереть. - ХВАТИТ РЖАТЬ! - возмущенно прошептала я и, готовая его треснуть в любой момент, приподняла руку. А ему хоть бы что, он разогнуться-то не мог. Его уже не было слышно, он задыхался от собственно смеха, согнулся пополам, не в силах что-либо произнести. Он кое-как поплелся к лестнице, а от его вида мне и самой было смешно. - Ага, попались! - в конце лестницы нас все же поймала Кларисса. И следующие две недели нас заставляли мыть этажи, и еще три дня - туалеты. Наказания было достаточно, чтобы на кухню мы вообще больше не совались никогда в жизни. - А теперь все спать! - провозгласила я по окончанию истории, и мальчишки, улыбаясь, отправились спать. А мне от этой ностальгии уже было не уснуть. Я встала с земли и пошла вперед по тропе, откуда мы пришли с Пэном. Я села у дерева и сняла с шеи подвеску, смотря на которую, мне хотелось рыдать. - Вещи, о которых мы не вспоминаем годами, всё ещё могут заставить нас рыдать, - произнес спокойный голос. Я резко подняла глаза на звук и увидела Феликса. Я вытерла слезы. - Что с ним случилось? - Ты... слушал? - меня удивляло, что он вообще знает, что я существую, я не говорю уже о том, что он слушал, что я там рассказывала мальчишкам. - Конечно, интересно было, как ты опростоволосишься, - он усмехнулся. А мне вот было не до смеха, я побаивалась Феликса, он казался мне слишком... чужим. - Ну и как? Устраивает тебя концовка? - Я бы предпочел, чтобы ты завизжала, - незатейливо протянул парень. - А Пэн говорил, что у тебя никого нет. - У меня и нет. Больше нет.       Я вновь уселась на землю и опустила взгляд. Вот уж с кем не хотелось обсуждать Дилана, так это с Феликсом. - У меня тоже, - необычно грустным тоном произнес Феликс, и его голос заставил меня вновь посмотреть на него. Неужели... Он тоже один? - Знаешь, тяжело терять единственного друга, тяжело терять близких людей. - Знаю.       Я грустно улыбнулась.       Именно в ту ночь я нашла понимающего меня человека, хоть и поняла я это далеко не сразу. После Дилана я не могла найти ни одного человека, что смог бы понять меня и поддержать. Но Феликс, что был сначала настроен ко мне враждебно, вскоре стал мне близким другом.       Каждую ночь я рассказывала мальчикам истории, чтобы они не плакали, и каждую ночь я захлебывалась в собственных слезах.