Два процента свободы

ЯСОН Вот оно. Точно в цель. Парень вздрагивает всем телом. А глаза становятся еще чернее. Прямо нефть. Фонтан нефти. Яростный фонтан. Минута – и он, тяжело дыша, бросается на меня. - Я? Твой пэт?.. Ах, ты, мразь!.. Я на лету ловлю его руки и заламываю их ему за спину. Намеренно делаю больно. Он шипит, приседая к полу. - Отпусти, гадина. Я еще крепче стискиваю пальцы. На лбу его выступают бисеринки пота. Он кусает губы, но не стонет. Он вынослив, это дитя трущоб. Скорее всего, ему не раз доставалось в драках там у себя, в Цересе. - Нужно сказать: «Отпусти, хозяин», - вкрадчиво поправлю я. Он отпускает длинную непечатную фразу. Затем еще и еще одну. Пощечиной я опрокидываю его на пол. - Ты не в трущобе, Рикки. Еще раз выразишься подобным образом и будешь наказан, пэт. Он лежит на полу, растирая помятые мной запястья. Сквозь падающую на лоб черную челку его глаза сверкают бешенством. - Я. Тебе. Не. Пэт, - повторяет он громко, четко и раздельно, и тут же добавляет смачную матерную фразу. Я невозмутимо пожимаю плечами. - Ну, что ж. Ты сам напросился. Приоткрываю дверь и тихонько зову: - Дэрил! Тот немедленно возникает, как из-под земли. Дэрил – это моя гордость. Год назад я купил его на аукционе. Он из Кориана, бывший пират. Смуглый, как запеченное на солнце яблоко, и ростом почти что не уступает мне. Руками легко ломает кирпичи. Через верхнюю губу тянется тонкий шрам, отчего кажется, будто он всегда улыбается. Хозяин ринга давал за него неплохие деньги, но я перекупил его в последнюю минуту, и ничуть не жалею об этом. Дэрил – идеальный помощник. Я делаю знак – он, как всегда, понимает меня без слов. РИККИ - Пусти, мать твою!.. Урод, выродок, сволочь садистская!.. К кому обращены мои ругательства – к мордовороту, который защелкивает на моих запястьях металлические браслеты и, как куклу, распинает у стены?.. Или – к белокурому красавцу, который с бесстрастным видом за всем этим наблюдает?.. Пара минут – и я накрепко припечатан к стене. Руки мои зафиксированы высоко над головой. Талию обхватывает тонкая цепь. Я захлебываюсь слюной от ярости. Я извиваюсь, пытаясь вырваться. - Спасибо, Дэрил. Ты больше мне не нужен, - говорит Первый Консул Танагуры и жестом отпускает своего живодера. ЯСОН Он смотрит на меня из-под падающей на глаза черной челки. Сморит с ненавистью. И – ожиданием. Я, слышу, как стучит его сердце. Каждый удар, как набат. Кто из нас первый нарушит молчание?.. Не выдерживает, конечно, он. - Ну, и что ты собираешься делать, а, Консул? Прикажешь своим рабам насиловать меня у тебя на глазах?.. Или выпороть?.. Ты ведь таким образом получаешь удовольствие? Я не двигаюсь с места, продолжаю смотреть на него. Его тело правильно реагирует на мой взгляд: я вижу, как он дрожит и напрягается. - Я не буду тебя бить. Я подхожу совсем близко. Его гладкая смуглая кожа блестит от пота. Хочется узнать, какова она на ощупь. Жаль, что я не могу прикоснуться к нему без перчаток. Блонди не может трогать грязного монгрела из трущоб. А, впрочем, кто об этом узнает?.. Я отбрасываю в сторону перчатку. - Итак, пэт… - Я не пэт, - скрипя зубами, выдыхает он. - Да неужели? – моя рука медленно скользит по его телу, трогая наиболее чувствительные места, и останавливается на кольце. – А это, по-твоему, что?.. Он возбужден, он беспомощен, он тяжело дышит. Его грудь, кажется, сейчас разорвется. Интересно, когда наступит предел?.. Он стонет и кусает губы так, что по подбородку течет кровь. И тут же обмякает в моих руках. - Ну что, получил удовольствие? – перебирая его слипшиеся от пота волосы, с ласковой издевкой спрашиваю я. РИККИ Этот мудак еще издевается!.. Его пепельные волосы скользят по моему лицу. Их прикосновение – как раскаленное железо. Если я сейчас же не возьму себя в руки, я никогда себе этого не прощу. - Послушай, Ясон, - изо всех сил пытаясь унять сотрясающую мое тело дрожь, говорю я, - а вы, блонди, вообще мужики, или нет?.. Волосы у тебя – не у каждой бабы такие. Рожа смазливая, аж плюнуть хочется. И ты только и делаешь, что смотришь, да лапаешь. Больше ни на что не способен, или как? Небось Юпитер ваша вас причиндалами обделила, чтобы вы, все из себя такие совершенные, друг дружку до смерти не затрахали!.. Я хохочу, как ненормальный: моя бравада меня заводит, и мне море по колено. Ну, расплющит он сейчас мне голову об стенку, ну и что?.. Меньше мучиться буду. - Ну, не стесняйся, покажи, покажи мне, что ты там прячешь под своими шмотками? – сквозь смех злобно выплевываю я. ЯСОН Он провоцирует меня. Хочет умереть. Не получится. Я не хочу, чтобы он умирал. Он мне нужен. Зачем?.. Не знаю. Он – живой, настоящий. И с ним я тоже чувствую себя живым. Но ты мне бросил вызов, маленький, глупый монгрел?.. Ты десять раз пожалеешь о том, что сделал. Потому что я твой вызов принимаю. Проверив, хорошо ли заблокирована дверь, я прохожу в центр комнаты и начинаю раздеваться. Снимаю плащ, затем верхний белый сьют с массивными металлическими украшениями – двойным крылом. Парень смотрит на меня, раскрыв рот, вся его бравада мигом улетучивается. Но ведь это только прелюдия, монгрел. То, что я сейчас делаю, чистой воды сумасшествие. Но почему бы не побыть сумасшедшим хотя бы несколько минут за крепко запертыми дверьми?.. Этого никто не видит. Об этом никто не узнает. А ты, Рикки?.. Да кто поверит монгрелу. На мне остается только блестящее черное трико, не стесняющее движений. Я расстегиваю на груди молнию и, не торопясь, спускаю его с плеч. РИККИ Он раздевается!.. Будь проклят, он и вправду делает это!.. Предметы его одежды один за другим падают на пол. Не смотреть, ни в коем случае не смотреть. Закрой глаза, Рикки. А лучше – шарахнись головой о стенку, потеряй сознание. Но поздно. Я уже не могу отвести глаз. Лучше сдохну. А сдохнуть есть от чего. У него офигительное тело. Белое, как сливки. Без единого волоска. Без родинок. Только серебристый пушок внизу. Роскошное тело – так и прет сексапилом. Да, ваша Юпитер, создавая вас, не поскупилась и отвалила вам всего по полной программе. Блин, я чувствую себя так, словно меня накачали афродизиаком. Мои руки сами собой сжимаются и разжимаются так, что звенят цепи. Горячая волна скользит по позвоночнику, рот наполняется слюной. Я задыхаюсь, я дрожу, я обливаюсь потом. А он подходит ко мне. В холодных синих глазах плавает ледяной отблеск насмешки. - Ты доволен, монгрел? ЯСОН Кажется, на него подействовало даже сильнее, чем я рассчитывал. Глаза его становятся огромными, на пол-лица. Тяжело дыша, он кусает губы и корчится в своих цепях. Я вижу, как он судорожно сжимает руки, как скребет пальцами стену, пытаясь ко мне дотянуться. - Ясон…пожалуйста… Позволь к тебе прикоснуться… Секунду я наблюдаю за тем, как он извивается, а затем чуть ослабляю фиксаторы на цепях. А еще через мгновение рывком перехватываю его тянущиеся ко мне руки и грубо заламываю их ему за спину. От неожиданности и боли он глухо вскрикивает. В его глазах – обида и удивление. - Запомни, Рикки, - наклонившись над ним, я снижаю свой голос до бархатных полутонов, - я могу делать с тобой все, что угодно и как угодно. Но ты никогда и не при каких обстоятельствах не имеешь права прикасаться ко мне. Пэт не может касаться хозяина, а, тем более, пэт-монгрел. Никогда и не при каких обстоятельствах. Ты понял, или мне сделать тебе больно? Я сильнее стискиваю руку на его вывернутых запястьях. Его глаза расширяются еще больше. На дне зрачков пульсирует боль. - Я…я понял, - кусая губы, шепчет он, - отпусти меня. Я разжимаю руки и отступаю. Он обвисает на своих цепях, тяжело дыша. Нет, ты не сломан, монгрел, ты просто устал. Ты вымотан до предела. Нужно дать тебе отдохнуть. Я поднимаю с пола свою одежду и медленно начинаю приводить себя в порядок. Он наблюдает за мной из-под сбитой челки. Его глаза горят. РИККИ Я опять отключаюсь. Сколько я вот так вот висел стены, как дохлая крыса, не знаю. Кажется, у меня даже ненавидеть сил не осталось. Потом явился этот урод Дэрил. Он снял меня со стены, закинул на плечо и отволок в комнату. Все это я помню сквозь туман. Очухался я от того, что кто-то аккуратненько пытался стянуть с меня грязные шорты. Реагирую мгновенно – удар в челюсть, жалобный вопль, звук падения. Я открываю глаза. Я лежу в шикарных апартаментах, на белых, как сливочное мороженое, простынях. А в углу, скорчившись, тихонько хнычет паренек примерно моих лет. Невысокий, белокожий, изящный, как кукла. Одет в такое же блядство, как и я. Злость моя моментально проходит – никогда не бью того, кто слабее. - Ты чего меня лапал, придурок? – уже довольно миролюбиво спрашиваю я. Он хлюпает носом, вытирая кровь. - Извини, я просто… Мне приказали привести тебя в порядок. Ис-купать, переодеть и все такое. Я с трудом сдерживаю новый приступ ярости. Ну да, приготовить шницель к употреблению: посолить, поперчить, обжарить до золотистой корочки. - Ясон приказал? – спрашиваю. Он кивает. - Передай своему Ясону, чтобы он катился… Я красочно и смачно в несколько многоэтажных выражений указываю адрес. Парнишка открывает рот. Еще бы. Он, бедняга, таких выражений за всю свою жизнь слыхом не слыхивал. - Если ты откажешься, меня высекут, - жалобно говорит он. Я кусаю губы. Конечно, чего еще ждать от этого садюги?.. Жаль парня, он ведь не виноват. - Хорошо, - соглашаюсь я, - делай, что приказано. Парень, оживившись, ведет меня в ванную. Покуда я отмокаю, он приводит у меня в порядок ногти на руках и ногах. Затем удаляет на теле всю растительность. Я, стиснув зубы, терплю. В процессе мы знакомимся. Его зовут Брик, ему 15-ть лет, и он пэт. Наконец, процедура закончена. Я вымыт, вылизан, отшлифован и готов к употреблению. Парень с довольным видом окидывает меня глазами и протягивает мне чистую одежду. В смысле – такое же непотребство. - Это обязательно? – спрашиваю я, с ненавистью глядя на черную кожу шорт. Тот недоуменно моргает. - Пэты все такое носят. Я злобно сверкаю глазами. - Я – не пэт! На лице парня еще большее недоумение. - Но ведь на тебе кольцо. Тут уж нечего возразить. Тут только и остается, что выть от досады. - Слушай, Брик, а это гребанное кольцо…Нельзя его как-нибудь того?.. Перепилить, сломать?.. Парень скептически поджимает губы. - Нет, Рикки. Снять кольцо, не покалечив тебя, может только тот, кто его надел. Кстати, не вздумай бежать. В кольцо вмонтирован датчик. Где бы ты не находился, тебя вычислят и поймают за считанные минуты. Я озадаченно кусаю большой палец. Вот влип, так влип! Все еще гораздо хуже, чем я думал. А Брик уже тащит меня прочь из комнаты. - В пределах дома ты свободен. Можешь гулять, где угодно. Здесь есть оранжерея: голограммы, но очень красиво. И бассейн. Ресторан, бар. Библиотека – не электронная, а самая настоящая, с книгами. И даже дансинг. Просто шикарно. Хочешь, пойдем в зал, посмотрим пип-шоу? Я невольно давлюсь собственной слюной. Интересно, они все здесь такие озабоченные?.. - Знаешь, я вообще-то предпочел бы сначала пожрать что-нибудь. У меня со вчерашнего дня живот подводит. - Ой, извини, не подумал, - подхватывается Брик. – Пойдем, я покажу тебе зал-ресторан. Он увлекает меня вниз, и через каких-то несколько минут я оказываюсь в навороченном помещении шикарного ресторана, какие можно увидеть только в Апатии. Я мрачно оглядываюсь. Да уж, пэтятник в полном сборе. Холеные, красивые, хорошо вышколенные самцы от 15-ти до 18-ти. Глаза режут яркие оттенки волос – от золотистого до фиолетового. Черных, разумеется, нет ни у кого. Я один здесь такой, черноволосый и смуглый, как жук. Разговор мигом обрывается. Все смотрят на меня – с любопытством, свысока, пренебрежительно. Ну да, ну да. В ваше изысканное общество каким-то боком затесалась дворняжка из Цереса. Ничего, ребятки, перетопчитесь. А не перетопчитесь… Я плотоядно улыбаюсь: пэтам я еще ни разу не бил морды. Стоит попробовать. РАУЛЬ В окно я вижу, как Ясон выходит из автомобиля. Походка прямая и скользящая, как у парусника в океане. Вот уже почти тысячу лет, как на Амои нет океанов. Ни морей, ни рек, ни лесов. Атмосфера и та искусствен-ная. Кругом – одни голограммы. Впрочем, так намного функциональнее. Дела не дают мне увидеть его утром. Захожу в его кабинет после обеда. Он не отрывает глаз от огромного экрана, на котором символы сменяются цифрами, а цифры – резкими вспышками света. Доступ номер один. Секретный код Танагуры, к которому имеет доступ только Первый Консул. И я, его Советник. - Данные по сектору «К»? – наклоняясь к его плечу, спрашиваю я. Он кивает, не отрывая глаз от экрана. От него пахнет солью для ванн. Я присаживаюсь рядом в кресло. - Ты вчера приобрел себе новую игрушку, Ясон? Он на мгновение замирает, затем, не торопясь, разворачивается ко мне лицом. - Твои люди опять за мной следили? Я складываю перед собой руки – палец к пальцу. - Разумеется. Ты – первое лицо в государстве. Твоя безопасность на моей совести. Его золотистая бровь чуть-чуть приподнимается. При очень светлых волосах и бровях у него черные ресницы, длинные и прямые, как стрелы. - И потому твои ищейки, Рауль, ходят за мной попятам? Думаешь, я не знаю, что здесь, в моем кабинете полно жучков?.. И в моем автомобиле?.. И в доме?.. Скрытые камеры есть даже в туалете и в душе. - Ну, знаешь, Ясон, - я невозмутимо наливаю в бокал вино и слегка салютую им в его сторону, - вероятность покушения на тебя слишком велика. Врагов много. Они хитры и изворотливы. Нельзя исключать того, что к тебе в любую минуту может подобраться убийца. Я хорошо знаю, что, когда Ясон злится, его глаза меняют цвет: из голубых становятся темно-синими, почти лиловыми. Вот, как сейчас. - Или - любовник? – резко, с иронией спрашивает он. ЯСОН - Или – любовник? – спрашиваю я. – Ты ведь этого боишься гораздо больше, Ра. Мой Советник остается абсолютно невозмутим: как и все блонди, он прекрасно умеет скрывать свои эмоции. - Любовник тоже может оказаться убийцей, Ясон, - совершенно спокойно говорит он. - А ты – нет? – бросаю я в его сторону мгновенный взгляд-вопрос. - А я – нет, - так же быстро возвращает он мне удар. Я сжимаю пальцами подлокотники кресла. Снова это ужасное чувство, будто мне не хватает воздуха. Он смотрит на меня уверенно, бесстрастно, испытывающее. Он очень красив, как может быть красив типаж «Летний полдень» (у меня – «Арктическая заря»). У него длинные золотые волосы с красноватым отливом, яркие изумрудные глаза и мягкая линия губ. На подбородке – крошечная ямочка. Однако вся эта его внешняя мягкость очень обманчива: под ней скрывается железная воля и фантастическое упорство. Если он ставит перед собой цель, остановить его практически невозможно. Можно приказать. Но лучше этого не делать. Я смотрю ему в глаза. Я – единственный человек, чей взгляд он не может выдержать. Щеки его розовеют, он опускает голову. - Я так понял, тебя беспокоят мои поездки в Церес? – я беру бокал вина и, чуть пригубив, касаюсь им бокала Рауля. Легкий звон, как щелчок, отдается в голове. Мой Советник бесстрастно кивает. - Трущобы – не лучшее место для Первого Консула, - говорит он. – Если ты не можешь без порции хорошего адреналина, полетай на космопринтере, сыграй в бильярд с федералами на национальное достояние Амои, или спроси у Юпитер, что она изменила в твоем ДНК. Но вступать в уличную драку!.. Ты хоть понимаешь, что рисковал жизнью, Ясон? Я делаю глоток. Позволяю себе улыбку. - Брось, Рауль. Я же блонди. Единственное, чем я рисковал, это чистотой моих перчаток. Мой Советник наконец-то отваживается вновь поднять на меня глаза. - Ну, а тот монгрел, которого ты спас?.. Зачем ты притащил его в Эос? - Он – мой пэт, Рауль, - спокойно говорю я; почему-то слово «пэт» дается мне с трудом. - Пэт? – по невозмутимому лицу Рауля пробегает тень. – С каких это пор Первый Консул Амои выбирает себе пэтов среди отбросов?.. - Со вчерашнего дня, - в тон ему отвечаю я. Но он так просто не сдается. - Ты любишь эпатаж, Ясон. Но то, что ты сейчас делаешь, это не просто неразумно, это дурной вкус. Ты ведь первое лицо в государстве, ты обязан быть образцом во всем, начиная политической линией Амои и заканчивая цветом твоего галстука. А ты… Я обрываю его легким взмахом руки. - Довольно, Рауль. Мне так захотелось. Это достаточно уважительная причина?.. КАТЦЕ Он зарегистрировал парня, как своего пэта. Скандал. Пэт из трущоб. Дворняжка. Крысятник. Рауль просто рычит от ярости. Новость уже облетела все кулуары Танагуры. К счастью, Ясона слишком уважают, как талантливого политика, и слишком восхищаются им, как красивым мужчиной, чтобы серьезно осуждать за причуды. Главное, чтобы эти причуды не выходили за рамки очередной экстравагантной выходки. Вроде его пижонской челки рваными прядями. Но у меня дурное предчувствие. Этот парнишка-монгрел – крепкий орешек. Он рожден свободным, и он вряд ли с радостью воспримет оковы раба. А Ясон азартен, не смотря на всю свою репутацию Ледяного Консула. Только бы он не перешел черту. Только бы…только бы… Но две луны по-прежнему висят над городом, чуть закрывая друг друга. Затмение – это случайность или приговор?.. РИККИ - Эй, монгрел! Мы слышали, что хозяин нашел тебя на помойке? Я отрываю глаза от тарелки с заливными мидиями и смотрю на говорящего. Парень моих лет. Невысокий, но жилистый, с хорошо развитыми мышцами на руках и груди. Длинные синие локоны, серые с поволокой глаза. Красавчик. Куколка. Смотрит с иронией и откровенным вызовом. За его спиной еще двое – изящный блондинчик и рыжий с красной челкой. Ребята явно нарываются. Хоть в трущобах, хоть во дворце Первого Консула, правила везде одинаковы. Если в стае появляется чужак, его рвут на части. Вот только не родился еще тот, кто сможет порвать Рикки Дарка. - Ну да, - добродушно ухмыляюсь я, отвечая взглядом на взгляд, - точно так же, как тебя нашел в борделе. Он краснеет и пыхтит. Сидящие за соседним столиком пэты возбужденно хихикают – они явно почувствовали запах крови. Брик рядом со мной делает «страшные» глаза и тихонько толкает меня в бок. - Ах, ты, дворняжка! – парень с синими волосами делает движение в мою сторону и опрокидывает кофе мне на живот. Горячо, но терпимо. Чертовы шорты спасли. А ты, приятель, напрасно это сделал. Ребята в Цересе всегда восхищались быстротой моей реакции, и не зря. Мгновенным рывком я выбрасываю вперед сжатую в кулак левую руку. Хрясь! – и парень, схватившись за сломанный нос, кубарем летит под барную стойку. Звон посуды заглушается его жалобным воплем. - Дворняжка, если кусает, то делает это больно и от души. Не стоит задирать дворняжку, мальчики, - говорю я и снова принимаюсь за свое заливное. КАТЦЕ Моя голубая звезда. Нет, не моя, но звезда. Я снова обращаюсь к тебе. Прости за дерзость. Это стало моей дурной привычкой каждый вечер писать тебе письма. Ни одно из них не будет мной отправлено. И ни одно из них не будет тобой прочитано. Не важно. Мне по-прежнему ничего от тебя не надо. И мне все так же, нужно от тебя все. Тебе смешно?.. Мне тоже. Полукровка, кастрат мечтает об одном из первых красавцев Танагуры. Подумать страшно. Узнай об этом кто-нибудь, не миновать мне кресла нейрокоррекции. Но, даже, если бы я не был кастратом, мои шансы все равно были бы нулевые. Ты – блонди, а блонди никогда не обратит внимание на неравного себе. Да, и потом, у тебя есть Рауль, Идеальный Блонди, безмерно обожающий тебя господин Инквизитор. А у меня есть мои письма. Сегодня вечером я слышал разговор мальчишек-фурнитуров, которые тебя купают. Пища от восторга, они в самых откровенных выражениях обсуждали достоинства твоего тела. О, да, эта тема неисчерпаема! Я слушал их болтовню и с горящими щеками вспоминал тот вечер пять лет назад. Ты только-только купил меня на аукционе в качестве фурнитура. Ты вызвал меня к себе в первый раз. Ты желал принять ванну, и я должен был тебе помочь – сделать массаж и натереть кожу маслом. Но я оказался слишком слаб, я не выдержал этой пытки. Едва ты разделся, я рухнул в обморок. Очнулся от того, что ты держал у меня перед носом ампулу с какой-то вонючей гадостью. И твои глаза были так близко от моих глаз, что я едва не отключился во второй раз. «Хотелось бы мне знать, кто здесь у нас фурнитур, - с легким раздражением пробормотал ты и добавил. – Иди. Скажи Дэрилу, чтобы прислал кого-нибудь вместо тебя». Ты не наказал меня тогда, хотя легко мог прочесть в моих глазах мое желание. Но тебе было все равно. Поэтому ты даже не рассердился: что такое желание мебели?.. Потом я научился себя контролировать. Потом я узнал, что такое ад: прикасаться к тебе так, чтобы ты не чувствовал моих прикосновений. Желать тебя так, чтобы мое желание не оскорбляло твое достоинство блонди. Единственное, что я могу тебе дать – это моя жизнь. Но она тебе не нужна. А больше у меня ничего нет. Нет даже того, что есть у других мужчин. Я смотрю на экран монитора: твоя спальня передо мной, как на ладони. Ты спишь, укрывшись вместо одеяла своими волосами. Спокойной ночи, Звезда-Сапфир. Я рву письмо и бросаю его в огонь. ЯСОН Дэрил рассказывает мне о драке. Мой звереныш ухитрился избить сразу троих: сломал нос Тиа, наставил синяков еще двоим. Теперь недели две, как минимум, я не смогу выставлять их в шоу. - Я не решился наказывать его без твоего приказа, - говорит Дэрил, пытаясь уловить выражение моих глаз. А я с трудом сдерживаю смех. Ай да монгрел, ай да сукин сын!.. Однако наказать его нужно. Я смотрю на хлыст в руке Дэрила. Бить? Нет. Повадки Цереса так просто не выбьешь. Если будешь пинать собаку, которая тебя укусила, еще больше ее озлобишь. И только. - Приведи его сюда, - говорю я. Сажусь в кресло с высокой спинкой и наливаю себе вина. РИККИ - Ясон с тебя шкуру спустит, монгрел, - злобно шипит мне вслед один из парней. Не оборачиваясь, я показываю ему средний палец. Что ж, если этот выродок меня сейчас убьет, мне же будет лучше. Вот только, насколько я успел его узнать, легкая смерть мне никак не светит. Мрачный Дэрил надевает на меня ошейник и цепи и вталкивает в кабинет хозяина. Сам остается за дверью. Ну, что ж, уже легче. Застываю у двери, стиснув руки в кулаки и опустив голову. - Подойди ближе, - говорит Первый Консул Амои. Голос бархатный, как плюшевая кошка, которая спрятала когти. Я послушно делаю несколько шагов вперед. - Подними голову. Смотри на меня. Делать нечего. Я откидываю челку и поднимаю глаза. В полумраке кресло тонет в его светло-золотых волосах. Синие глаза смотрят в упор, все с той же безжалостной невозмутимостью. И грустью. Интересно, когда он подписывает смертные приговоры, у него такой же грустный взгляд?.. Вот хреновина! Мое тело реагирует на него мгновенно и бесстыдно, как гвоздь реагирует на магнит. Да что же это за скотство такое!.. Ясон, мать твою, сволочь белобрысая, заколебал уже своей красотой!.. - Ничего не хочешь мне сказать? – спрашивает он. Звеня цепями, я резко складываю за спиной руки. - То, что я хочу сказать, не для твоего нежного слуха, Ясон. Если ты ждешь от меня извинений, то ждать тебе придется долго. Жаль, что я мало подрал твоих дрессированных шавок. Нужно было им уши пооткусывать. Он задумчиво смотрит на меня, скользя затянутым в белый шелк мизинцем по ножке бокала. Щеки мои заливает жар: он делает это так, словно… - Ты будешь наказан, Рикки, - не повышая голоса, бесстрастно констатирует он. – Ты покалечил троих моих пэтов. И развлекать меня тебе поэтому придется за троих. Надеюсь, у тебя хватит сил. Раздевайся. Садись передо мной на пол и ласкай себя. Я с возмущением вскидываю подбородок. - Не дождешься! Я не собираюсь разыгрывать тут перед тобой пэт-шоу. Особенно перед таким уродом, как ты. Он слегка кивает головой и повторяет медленно и вкрадчиво, как непослушному ребенку: - Ты – мой пэт, Рикки. Моя вещь. Моя игрушка. Ты – мой. И ты будешь делать все, что я тебе прикажу. Его голос обволакивает меня, как паутина. Взгляд проникает под кожу и капля за каплей – в кровь. Я хочу ему подчиниться. И я ненавижу себя за то, что хочу ему подчиниться. Закрываю глаза, считаю до десяти, пытаясь взять себя в руки. - Смотри на меня, - безжалостно приказывает он. А больше всего на свете я ненавижу тебя, блонди. Твою силу. Твою власть. Твою надменную красоту. ЯСОН Его черные глаза сверкают ненавистью. Это восхитительно! Если бы он только знал, как хорош сейчас, вот такой вот, юный, горячий, дрожащий от ярости!.. Я смотрю в его глаза и чувствую, как удушье отпускает меня, как в вены мои струится свежая кровь, такая же горячая и чистая, как его ярость. - Обязанность пэта – ублажать своего господина, - растягивая слова, медленно говорю я. – И мне нет дела до твоего желания или нежелания. Есть только мое слово. Мой приказ. Ты подчинишься, или мне попросить Дэрила тебе помочь? Ах, если бы взгляды могли убивать!.. Он несколько секунд, молча, трясется от злости, затем срывает с себя то немногое, что есть на нем из одежды, и садится передо мной на пол. Руки его двигаются машинально, голова опущена, глаза закрыты. Нет, так не пойдет. - Открой глаза, - приказываю я. – И раздвинь ноги, мне не видно. РИККИ - Раздвинь ноги, мне не видно, командует он. У, паскуда!.. Его глаза совсем близко. Прозрачные голубые камни, на дне которых плещется синева. Восхитительная синева. Наверное, у звезд такого же цвета кровь. Уже знакомый жар, вспыхнув где-то в висках, пробегает по позвоночнику и вибрирует в кончиках пальцев. И ему уже не нужно меня понукать, я уже и сам не могу остановиться. Он смотрит на меня – глаза в глаза. Я чувствую этот напряженный вибрирующий нерв, протянутый между нами. Который опутывает меня, разжижает мозги и перемалывает кости. У меня нет воли. У меня нет гордости. Меня вообще больше нет. Есть только его желание. И волосы цвета платины. И тонкая рука, затянутая в белую перчатку. И еще эта мучительная, раздирающая меня на части волна наслаждения… И… Я со стоном откидываюсь назад, вместе с потом слизывая выступившую на моих губах кровь. ЯСОН Он громко стонет и падает на ковер. Губы искусаны в кровь - Еще, - тут же приказываю я, не давая ему ни минуты передышки. – Продолжай. Он растерянно смотрит на меня и…подчиняется. Наслаждение волнами пробегает по его смуглому телу. Он поджимает пальцы ног, скользя по ковру босыми ступнями. Ресницы дрожат, губы то и дело шевелятся. Что он хочет мне сказать? Я наклоняюсь ближе, вслушиваясь в его шепот. То ли мне кажется, то ли среди длинного ряда непечатных выражений мелькает слово «любимый». Просто слово – на выдохе. горячий воздух неожиданно врывается мне в грудь, наполняет и распирает. А потом так же неожиданно и до боли – взрыв!.. Я крепче стискиваю в руке бокал, цепляясь за него, как утопающий за соломинку. Такого со мной еще ни разу не было даже во время неистовых ласк Рауля. А он всякий раз в лепешку разбивается, стараясь доставит мне удовольствие. Я гляжу в горящие лихорадочным шальным огнем глаза парня и хрипло шепчу: - Еще, Рикки, еще. Теперь движения его неистовы, почти одержимы. Скорее всего, он делает себе больно, но он уже в том состоянии, когда не чувствуют боли. Сейчас мы крепко-накрепко связаны, скованы друг с другом нашими взглядами. В какую бы бездну я сейчас не упал, он последует за мной. Куда бы не взлетела, не вырвалась его душа, моя будет его вечной спутницей. И, когда я это понимаю, меня охватывает ужас. Такой ужас, которого никогда не знают, не должны знать блонди. А вслед за ужасом… Я на мгновение замираю, закрыв глаза. Вино выплескивается из бокала мне на колени. Я только что заглянул в лицо своей смерти. РИККИ Я опрокидываюсь на пол. Яркий свет и пустота. Наверное, то же самое чувствует умирающий, когда его душа тю-тю. Однако мертвые не чувствуют боли, я же… Мою душу сейчас пропустили через мясорубку. Да что там говорить – жестоко, бесчеловечно изнасиловали. Обхватив колени руками, я сворачиваюсь на полу клубком. Когда я плакал в последний раз? Наверное, в интернате, когда ребята на моих глазах бросили в бетономешалку котенка. И теперь я вот такой же вот котенок. Я лежу на полу, грязный, униженный, раздавленный и…удовлетворенный. Чтоб ты сдох, Ясон!.. Ты и те, кто тебя сотворил!.. ЯСОН Он плачет! Всхлипывает совсем, как ребенок, свернувшись на полу в позе эмбриона Меня будто ветром подхватывает с кресла. - Рикки! – я наклоняюсь над ним Он не реагирует. Я становлюсь рядом на колени и кладу его влажную растрепанную голову себе на грудь. Глаза его закрыты, веки подрагивают. - Не плачь, Рикки. Не надо. Я словно со стороны слышу свой голос и сам замираю – до того непривычно он звучит. Искусанные губы парня дергаются, на них появляется болезненная, склеенная из кусочков улыбка. - Ба, да ты на коленях, блонди?.. Неужели такое возможно? Или у меня глюки? Он распахивает глаза – в них боль и истерика. Как у растерзанного, затоптанного животного. Я крепко сжимаю его плечи и покачиваю, как ребенка. - Не надо, Рикки, не надо, - снова повторяю я. Он всхлипывает и прячет голову у меня на груди. - Ты – грязный извращенец, Ясон. Таким, как ты, у нас, в Цересе отрезают яйца. Неужели ты не можешь любить нормально? Неужели ты не можешь делать это, как все нормальные люди? - Могу, - тихо говорю я, перебирая его слипшиеся от пота волосы. – Но только с равным.