Два процента свободы

ГАЙ - Сгоняй за стаутом, Кирие! - Пошли в жопу. Я вам не шестерка. Сами топайте, - младший брат Сида злобно сверкает разноцветными глазищами. - Ты как со старшими разговариваешь, сопляк?.. Звук оплеухи, легкая потасовка. Я ухмыляюсь. Ребятам скучно. Впрочем, кому не скучно в Цересе? Развлечений практически никаких, только стаут, мордобой и шлюхи. Ну, еще карты. Смотрю на Рикки. Его глаза сосредоточенные и пустые одновременно. Теперь они у него всегда такие – с тех пор, как он к нам вернулся. Я ни о чем его не спрашиваю. Он ничего не рассказывает. Ребята ухмыляются и помалкивают. - Должно быть, с парнем амур приключился, - хитро подмигивает Норрис Люку так, чтобы я не видел. – В любовь вляпаться хуже, чем в дерьмо. Дерьмо, по крайней мере, можно отмыть, а любовь… - Ничего, пройдет, - в тон ему хмыкает Люк. – Если один не дал сегодня, другой обязательно даст завтра. Хорошо, что Рикки их не слышит. Тогда мы отметили его возвращение шумной попойкой. А вечером он и я пошли в нашу развалюху в Цересе, которую я продолжал снимать. Горячей воды, как обычно, не было. Он разделся и стал умываться прямо из-под крана на кухне. Я смотрел на него во все глаза. Он очень сильно изменился. Красивый стал, гладкий. Кожа холеная. Ногти отполированы. Модная стрижка. Вот только глаза… Как у больной собаки. Неужели он и вправду завел себе хахаля из благородных, а тот поиграл-поиграл, да и выставил его за порог? Его, такого гордого, такого самолюбивого?.. Западло, да и только. Он лег на продавленную, пропахшую клопами тахту (я ее как-то на помойке нашел в Мидасе, отмыл, почистил, и ничего себе). Закутался в одеяло, отвернулся лицом к стене. Я лег рядом, с краю. Он молчал. Я чувствовал себя, как дурак. Наконец, потянул к себе его одеяло. - Рикки… - Убери руки, Гай. Голос – ну, просто ледяной! Ни разу от него ничего подобного не слышал. И где он только нахватался такого?.. Я едва с дивана не рухнул. Потом я еще несколько раз пытался подкатывать к нему насчет секса. И нарывался на такой же холодный, решительный отказ. Ничего не понимаю. РИККИ Я в очередной раз прикладываюсь к бутылке. Перед глазами темно, на душе – хреново. Ребята с азартом режутся в карты. Гай меняет колесо на байке, изредка поглядывая на меня. Я пью уже третью бутылку, но отключиться все еще не получается. Кирие, нахальный мальчишка с разноцветными глазами, с пренебрежительным видом кривит свои пухлые губы. - Тоже мне, Рикки Темный, вожак Бизонов. Только и толку от него, что целыми днями сидит да квасит. Сид отвешивает ему подзатыльник. Мои губы растягиваются в безжизненную улыбку. Мальчишка прав. Я много пью. Особенно вечером. Но стаут не помогает. Каждую ночь мне снится струящийся белый шелк волос по моей щеке, и серебристая луна над Амои повторяет его голосом: «Ты – мой, Рикки». Когда тоска становится невыносимой, я сажусь на байк и несусь, несусь, несусь, как сумасшедший, навстречу ветру. Каждый вечер я приезжаю на мертвое побережье. Если забраться высоко между скалами, то оттуда видна Танагура. Сияющая. Недоступная. Жестокая и прекрасная. Как ты, Первый Консул. Я не могу вытравить из сердца твое имя. «Я-сон, я-сон, я-сон!» - повторяю, кричу я ветру, стоя между скалами. Ты – мой сон. Мое проклятие. Я ненавижу тебя. Я не могу без тебя. РАУЛЬ Его голова – на моем плече. Его теплое дыхание щекочет мою шею. Осторожно, чтобы не разбудить, я целую влажную прядь на его виске. Ты – мой, Консул. Наконец-то ты только мой. Вот уже более полугода, как ты проводишь почти каждую ночь в моем особняке в Апатии. И вот уже почти месяц, как мы спим вместе, в самом прямом конкретном смысле этого слова. Раньше ты никогда не оставался со мной на всю ночь, и уж, тем более, не спал со мной в одной постели. Горячий страстный секс – и ты сбегал из моих объятий, возвращаясь к себе домой. «Прости, Рауль, я привык спать один», - говорил ты. Теперь ты не гонишь меня и не убегаешь сам. Теперь тебе необходимо чувствовать рядом тепло другого тела – тела того, кто тебя любит. Так ты чувствуешь себя защищенным, правда?.. О да, мой Консул, я дам тебе это. Я смогу тебя защитить. ЯСОН У Рауля восхитительная оранжерея. Оазис живых цветов в самом сердце Танагуры. Наверное, единственный на Амои. Мой друг долго и скорпулезно отбирал фурнитуров, которым доверил ухаживать за своими сокровищами. Удивительно: я ведь уже столько лет слышал об этой оранжерее, но так ни разу и не удосужился на нее взглянуть. А Рауль слишком гордый для того, чтобы просить в открытую. Но на сей раз все было иначе. Это случилось утром, на следующий день, когда я очнулся после действия наркотиков не у себя во дворце, а в спальне Рауля в Апатии. Я сперва долго не мог ничего сообразить: голова гудела, губы запеклись и потрескались, а пульс отплясывал тарантеллу. Я лежал в постели Рауля, и моя правая рука была тщательно перебинтована. Я попытался вспомнить вчерашний день, и едва не закричал от боли. Я тут же поставил мысленный блок между сегодня и вчера. Я не хотел тащить прошлое в «завтра». Моя боль принадлежала вчерашнему дню. …Я быстро встаю, набрасываю на плечи лежащее у кровати синее кимоно и выхожу. - Где господин Советник? – спрашиваю я у встретившего меня поклоном фурнитура. - В оранжерее. Я проведу вас. В первую минуту я испытываю настоящий шок, войдя сюда. Я словно бы провалился на 10-ть лет назад и снова оказался на Анубисе. Живые деревья, кустарник, трава и цветы. Море цветов!.. Аромат пьянит меня, моментально ударив в голову. Я иду по тропинке, самой настоящей тропинке, а под ногами – мох и трава. Над головой чирикают какие-то птички. Не голограммы, нет, именно птички. Ветви то и дело скользят по моему лицу. Где-то рядом журчит ручей. Я – в сказке. И где-то там, за деревьями, прячется мой Советник. А вот и он. Впереди мелькает белое кимоно с золотыми дорожками волос. Я двигаюсь бесшумно, как зверь. Я подхожу к нему. - Рауль! Ра… Он вздрагивает. В изумрудных глазах – растерянность и нежность. Сейчас он кажется совсем юным – тем 16-тилетним мальчиком, который когда-то с восторгом смотрел на меня в Академии. - Что это, Ра?.. Глаза мои останавливаются на цветах у него за спиной. Точнее, на цветке. Я никогда раньше таких не видел. Белоснежный, похожий на орхидею, с хищно полуоткрытым зевом. Он опасен и красив. Нет, он просто прекрасен! Эти синие тычинки, которые, чувственно подрагивая, кажется, так и тянутся к тебе… Он напоминает мне что-то. Точнее, кого-то. Чем ближе я подхожу к нему, тем сильнее краснеет мой Советник. - Ну, вот ты и узнал мою тайну, - виновато улыбается он. Я с недоумением перевожу глаза с цветка на Рауля и обратно. - Уж не хочешь ли ты сказать, дорогой генетик… - Именно это, Ясон, - он краснеет еще больше, но не отводит взгляда, - именно то, что ты подумал. Я вживил в растение твой ген. Чтобы ты всегда был со мною. Ну, или хотя бы часть тебя. Не сердишься?.. У меня нет слов. Я смотрю на Рауля, и мое сердце плавится от нежности. А ведь ты дурак, Ясон Минк, непроходимый дурак. Самовлюбленный эгоист. Слепец. Чего ты хочешь? За чем гонишься?.. Твое счастье рядом – достаточно только протянуть руку. И я протягиваю руку, я касаюсь щеки моего друга. Как же он красив!.. Персиковая кожа, яркие влажные губы, и глаза, такие живые, такие сияющие. Почему я не замечал этого раньше?.. Не видел так, как сейчас?.. - Я люблю тебя, Ра, - слова срываются с моих губ легко, как птицы. Он бледнеет внезапно и сильно. А глаза становятся еще больше, и в них отражается по солнцу. Мой Ра. Ра – значит Солнце. - Не бросайся такими словами, Ясон, - сдавленно шепчет он. – Я ведь могу и поверить. И тогда я делаю шаг к нему: руки – на плечи, голова к голове. Вот так вот. Мы – единое целое. - А ты поверь мне, Рауль. Попробуй поверить. Ты ведь эмпат. Я открыт. Ну же, Советник! Я чувствую его ментальное прикосновение каждой клеточкой. Он проникает в меня очень осторожно, как будто бы перебирает пальцами снежинки. Мгновение – и его щеки розовеют, а на губах появляется улыбка, по-детски восторженная и в то же время озадаченная. - А ведь ты не врешь, Ясон. Сейчас ты сам веришь в то, что говоришь. Как странно. Он вдруг всхлипывает и утыкается носом в мое плечо. - Ну, ну, что ты, Ра?.. Не плачь, мой хороший. Мой любимый. - Я думал, что ты никогда мне этого не скажешь, - сквозь слезы шепчет он. Я прячу лицо в его медовых волосах. Подумать только!.. Великий Инквизитор, главный Палач всея Амои, одно только имя которого вызывает трепет, плачет сейчас на моем плече! Плачет всего лишь от трех простых слов, которые он от меня услышал. Ну, какая же ты бездушная скотина, Ясон Минк!.. Посмотри только, до чего ты его довел! - Я не хочу причинять тебе боль, Ра, - тихо шепчу я ему в волосы. – Но я не могу обещать, что не сделаю этого в дальнейшем. Я такой, какой есть. Ты это знаешь. Он еще крепче утыкается лицом в мое плечо. - Не обещай. Ничего не нужно обещать, Ясон. С меня вполне достаточно того, что ты сказал сегодня. КАТЦЕ Есть такое старое терранское выражение «замок на песке». Прекрасный замок, который рано или поздно смоет волной. Всякий раз, когда я смотрю в счастливые глаза господина Советника, я вспоминаю эти слова. Наверное, я пессимист. Нет, скорее, скептик. Все монгрелы в достаточной мере скептики. Без этого не выжить. Прошло почти полгода с тех пор, как Ясон отпустил Рикки. Скандал устаканился. Юпитер успокоилась. Слухи мало-помалу затихли. Все вернулось на круги своя. На первый взгляд. Я слишком хорошо знаю тебя, Ясон, для того, чтобы поверить в прочность твоего замка. Ты ведь бросился в любовь к Раулю, как в омут, как самоубийца бросается вниз с небоскреба. Подумал ли ты о том, что будет, когда нахлынет волна?.. Ведь Рауль тебе поверил. А твой друг, Ясон, совсем не тот отчаянный мальчишка-монгрел, которого в случае ненадобности можно выставить прочь под зад коленом. Он не простит тебя. Его любовь к тебе похожа на одержимость. На нож у твоего горла. Одно неверное движение – и ты захлебнешься кровью. Не играй с тем, кто не является игрушкой, Консул. ГАЙ Наконец-то провернули сегодня настоящее дело – ограбили ювелирный в Мидасе. Один малый навел: он там неподалеку клиентов снимает, все подступы знает. Магазинчик очень даже ничего, а охраны-то всей – пара перцев с пистолетами, да и те в полдень пожрать выходят. Ну, мы с ребятами на байках подлетели, в магазин ворвались – «Всем носом на пол, лежать!» Витрины разбили, цацки в мешки поскидывали, и - деру. Полиция, правда, нам на хвост упала, вели до самого Цереса. А мы на свалку завернули, копы и отвалили. Наша свалка – это что-то!.. Хуже лабиринта. Ни один коп сюда носа не сунет. Здесь экскаватор спрятать можно, так что днем с огнем не сыщешь. И перестрелять непрошенных гостей так, что они и не заметят. Короче, мы с ребятами остались без единой царапины и с добычей. Тут же спрятались в гараже у Норриса и стали цацки делить. Мы, хоть и монрелы, но у нас всегда все по-честному: все поровну делим, без западла. И тут Рикки на опять удивил. Покуда мы цацки раскладывали да разглядывали, он в сторонке сидел, как отмороженный. А тут вдруг на стол зыркнул, Люка оттолкнул и хвать что-то. «Вот, - говорит, - это мое. Остальное берите себе». Смотрю: два камешка у него на ладони, синие-синие. Люк прямо в голос заржал, не выдержал: «Ты что с ними делать будешь, Рикки? Не выделывайся, бери свою долю». Но Рикки ведь упрямец еще тот: послал нас на три буквы и ушел. Нашел я его через полчаса на крыше. Сидит он этак-то на солнышке, ладонь вверх поднял и на камушки смотрит, типа любуется. Смех да и только! «Ты что это, Рикки? Ювелиром решил заделаться?» - спрашиваю. А он глазищами как зыркнет, я чуть с крыши не рухнул. «Отвали, - говорит, - по-хорошему». Щеки горят, а глаза большущие и больные. Почему у него теперь всегда такие больные глаза?.. РИККИ Даже на солнце они кажутся холодными. И в то же время, словно изнутри теплом искрятся. Сапфиры. Я их как увидел, у меня все аж в груди перевернулось: ну, до чего же они похожи на… Нет, не буду говорить, на что. Не хочу говорить, что всякий раз, идя по улице, верчу головой в надежде увидеть где-нибудь вдалеке золотой отблеск волос. Мечта идиота. Откуда в Цересе взяться золотым волосам? Да, и в Мидасе. С такими запросами тебе в Танагуру надо, Рикки, давай, дуй, пусть там тебя пришьет первый же попавшийся андроид. А, даже если и пришьет… Моя жизнь все равно ничего не стоит. Как я не понимал этого раньше? Мне 17-ть лет. Что знал я до того, как попал в Эос? Как жил, чем занимался? Жрал стаут литрами, воровал, бил морды, мотался на байках да трахался. И все ради чего? Ни цели, ни смысла. Мне нужно было сделаться рабом и попасть в Эос для того, чтобы понять: моя цель и мой смысл там, где ты, Консул. Даже, если место твое в аду. А свобода… Ты и свобода – вещи несовместимые, как бриллиант и булыжник. Мне нужно было выбрать что-то одно. И я выбрал!.. Чтоб ему пусто было, такому моему выбору!.. РАУЛЬ - Ясон, оторвись, пожалуйста. Уже время обеда. - Угу, - сосредоточенно бросает он. Я наклоняюсь, запуская руки под заливающие его плечи волосы. Великолепные мышцы напряжены. Он никогда не бывает расслабленным – хоть за компьютером, хоть в фехтовальном зале. Хоть на торжественном приеме по случаю удачных переговоров, хоть в постели в моих объятиях. Комок мускулов, звенящая струна, готовый к прыжку зверь. Красивый, сильный, уверенный. Мужчина. Мой мужчина. Урча от удовольствия, я зарываюсь носом в его пахнущие лаймом волосы и начинаю ему мешать. С плеч мои руки ненавязчиво соскальзывают ему на грудь и забираются под сьют. У него очень чувствительные соски, и я бесстыдно этим пользуюсь. С его губ тут же срывается негромкий хрипловатый стон. Он запрокидывает голову. На его губах – легкая бабочка улыбки. - Что тебе надо, Советник? - Тебя, Консул. - На рабочем месте? Не стыдно? - Ни капельки. - Ну, смотри, сам напросился. Левой рукой он блокирует дверь в кабинет, правой рывком усаживает меня к себе на колени. Стены консульского кабинета звуконепроницаемы. Это хорошо. Вообще хорошо вот так вот, когда он рядом. Глаза в глаза. Губы в губы. Ритм стремительный, почти полет. Наши волосы взмывают над нашими головами, как два крыла – серебристое и золотое. - Ясон!.. - Рауль!.. Последний взмах. И пауза. Снова – губы в губы. Ты пахнешь цветочной пыльцой, любимый. Я запрокидываю твою голову. Мягкие розовые губы приоткрыты мне навстречу. Мой. Только мой. - Я тебя никому не отдам, Консул. Запомни это хорошенько. Никому. Он фыркает и с легким смешком помогает мне встать. - Да кому я нужен!.. Пойдем лучше выпьем по чашке кофе. Мы приводим в порядок одежду и спускаемся в бар. ЯСОН Кофе, вино, сок. Сластена Рауль, как обычно, заказывает мороженое. Предлагает и мне, но я только морщусь. Ненавижу сладкое. - Поедем вечером в Апатию? – наворачивая взбитые сливки, оживленно предлагает Советник. - Давай лучше домой, - улыбаюсь я. – Я соскучился. - Уже?.. Прошло всего семь минут. - Почти десять. - Да, это срок. Мы тихонько смеемся. Присутствующие в баре осторожно наблюдают за нами. Во всех взглядах – откровенная зависть. Да, теперь мы многое себе позволяем. Рауль, мой сдержанный, правильный Рауль теперь при каждом удобном случае подчеркивает свое полновластное мной владение. Особенно – на встречах с федералами. На меня теперь побаиваются смотреть – всем хорошо известно о знаменитом кресле господина Инквизитора. А я рад. Рад тому, что, наконец, могу отдать себя в руки кому-то. И этот кто-то с восторгом и благодарностью принимает мой дар. Не сомневается. Не пытается бороться. И не вспоминает о какой-то там свободе. Я надел на своего Зверя железный намордник и замуровал его в саркофаге глубоко под землей. Бейся, не бейся – тебе не вырваться. Пусть будет так. А чувство удушья… Что ж, будем считать, что это кольцо пэта на моей шее. Я – пэт Юпитер. Я – твой пэт, Рауль. КАТЦЕ Я нанял человека наблюдать за Бизонами. Точнее, конкретно за Рикки. Зачем?.. Меня об этом никто не просил. Я сделал это по своей инициативе, чисто интуитивно. Я ведь Лис. Судя по отчетам, парень катится вниз по наклонной. Да еще это его любовник, скользкий тип. Гай. С семи лет занимается карманными кражами. С 13-ти – на нем грабежи и убийства, угон автомобилей, похищение людей, организация терактов. Но, кажется, он очень привязан к Рикки. По крайней мере, в плане секса. Я договорился с местной полицией, чтобы те, по возможности, к ним не цеплялись. Тем более, что Бизоны ведут себя сейчас смирно – скорее, менее, чем более. Вчера вот ограбили ювелирный, теперь пропивают добычу. Рагон им в помощь. Я убираю далеко в сейф отчеты по делу Рикки. Ты многое бы отдал, мой прекрасный Консул, за то, чтобы взглянуть на них. Но я тебе ничего не покажу. Наслаждайся Раулем. Вы – хорошая пара. ЯСОН Юпитер мною довольна. Рауль мною доволен. И Совет доволен. Федералы, кажется, тоже. Даже Катце и тот улыбается, чертов Лис. А я?.. Не знаю. По крайней мере, мне еще никогда не было так спокойно. Вчера Рауль, просительно и робко заглядывая мне в глаза, предложил жить вместе. У него. Или, если я уж очень этого хочу, у меня. Я обещал подумать. Видеть Рауля двадцать четыре часа в сутки? Гм… Может быть, это именно то, что мне нужно – чтобы дурь всякая в голову не лезла. Сейчас я обычно провожу вечера у него в особняке, чаще всего оставаясь там на ночь. Иногда мы едем ко мне. Раулю не очень нравится стиль моего дома. Он – поклонник барокко, а у меня сплошной хай-тек: даже спальня выдержана в холодных голубых тонах с металлическими вкраплениями. «В твоей постели я словно на борту космического корабля», - любит шутить мой Советник. Да, у него уютнее, я согласен. Не квартира, а сплошной антиквариат со старой Терры: теплые постельные тона, старинные зеркала, бархатные кресла, гобелены и даже самое настоящее фортепиано. Кровать у него тоже под стать всему – высоченная, на золотых ножках, с резьбой из слоновой кости и огромным балдахином. «Представь себе, на ней когда-то спала Мария-Антуанетта», - восторженным шепотом поделился со мной Рауль. Я невольно вздрогнул. В Академии мы, конечно, изучали историю Терры, и я знаю, что Мария-Антуанетта – королева, которую казнили повстанцы за то, что она – королева. Это все равно, если бы монгрелы оторвали мне голову за то, что я – блонди. Смешно! Спустя тысячи лет, на другой планете мы с Раулем занимаемся любовью на этой самой кровати. РАУЛЬ Я разогнал всех своих любовников. Теперь, когда он сказал, что любит меня, мне не нужен никто, кроме Ясона. Я знаю, это опасно – отдаться ему до конца. Его красота обладает разрушительной силой. Однако нет ничего слаще этого – полностью принадлежать Ясону. И пусть тогда, в оранжерее, с его стороны был просто минутный порыв, это ничего. Моей любви хватит на двоих. Договор с Федерацией не за горами. Уж не знаю, что именно произошло между Консулом и Хезелом, но господин посол сморит теперь на него как-то странно. Не как на предмет желания, а – с уважением, что ли. Федералы теперь частые гости в Эос: ни один прием, ни одно шоу не обходится без них. Вот и сегодня. Вечером у Орфея что-то вроде дружеской вечеринки, и федералы тоже будут там. Уж не знаю, с каких это пор они друзья для членов Синдиката. Мы с Ясоном, разумеется, тоже приглашены. Перед выходом - последний взгляд в зеркало. Мы стоим рядом, он и я. Он – в красном (последнее время он подсел на этот цвет), я – в голубом. Да, мы – красивая пара. Самая красивая пара в Танагуре. Ясон отвечает мне в зеркале улыбкой. Без сомнения, он думает о том же, о чем и я. - Пойдем, Советник? – он крепко сжимает мою руку. - Пойдем, Консул, - отвечаю я ему таким же крепким рукопожатием. ГАЙ Ребята недовольны бездействием. Потихоньку начинают роптать. И не мудрено. Что за кайф целыми днями квасить да резаться в карты?.. А Рикки, кажется, все по фиг. Бутылка теперь его лучшая подружка. Что он так усердно пытается залить? Какое горе? Он же ничего мне не рассказывает. Мы по-прежнему спим в одной постели, но только спим. Несколько раз я пытался к нему приставать, но он был так пьян, что ни на что не реагировал. И я бросил это гиблое дело: что толку насиловать труп?.. Сегодня то же самое, что и вчера. Что и позавчера. Мы сидим в гараже у Норриса, играем в карты, пьем и обмениваемся похабными шуточками. Люк предлагает Рикки сыграть с ним в «жиголо». Мерзкая игра, в которой выигравший получает право на секс с проигравшим. К моему глубокому облегчению, Рикки посылает Люка на три буквы. В ответ Люк раздраженно что-то бормочет о том, что не очень-то и хотелось связываться с импотентом. Рикки пропускает грязный намек мимо ушей, что уже само по себе странно: в другое время он бы наглецу всю морду бы расквасил. К счастью, в гараж вплывает Кирие. Последнее время он ведет себя все более и более вызывающе: постоянно огрызается, норовит побольнее поддеть Рикки. Ему еще и 16-ти нет, совсем сопляк, а гонору!.. Вот и сейчас – остановился посередине гаража, руки в боки. Глаза наглющие блестят – один зеленый, другой голубой. - Завтра в Апатии - аукцион пэтов. Будет много шишек с толстыми кошельками. Пойдем?.. Ребята отлипают от карт и с интересом переглядываются. Действительно, предложение заманчивое. Потолкаться среди богатых папиков, пощупать их кошельки. А заодно и на пэтов поглазеть – такие ведь красавчики встречаются, глаз не оторвать. И еще, наверное, элита будет. Поглазеть на них тоже в кайф. А, может, даже и блонди заявятся – это вообще полный улет!.. Я, конечно, искренне ненавижу этих гребанных уродов, но красивы они просто невероятно, этого не отнять. Такие куколки попадаются, что штаны жать начинают. - Нет, мы туда не пойдем. Кто это сказал? Неужели Рикки?.. какого черта? - Какого черта? – приподнявшись с места, с возмущением рычит Люк. – Мы и так никуда не вылазим, сидим здесь, как заноза в заднице. А тут такой шанс! Рикки прожигает его взглядом. Напрасно. Ребята на стороне Люка. Еще бы! Ишь, чего удумал: лишить компанию сразу двух таких удовольствий – пощупать кошельки покупателей и подрочить на красавчиков!.. Но Рикки не сдается. - Это опасно, - приводит он неопровержимый аргумент. – Там будет полно охраны. Если нас поймают… - О, да ты сдрейфил! – на губах Кирие появляется пренебрежительная ухмылка. – Так бы сразу и сказал, что вожак Бизонов наложил в штаны. Боится, как бы охранники-андроиды не подпортили ему мордашку. Ребята прислушиваются и ржут. Рикки хмурится. Я успокаивающе кладу руку ему на плечо. - Правда, Рикки, опасность не так уж и велика. Не опаснее других дел, которые мы проворачивали. Мы будем осторожны и незаметны, как тени. А, как только запахнет жареным, быстренько слиняем. Давай пойдем, а? Ребята на взводе, им нужно расслабиться. Он кусает губы, пряча глаза. Что с ним, Рагон бородатый?.. Я хорошо знаю Рикки. То, что он сейчас чувствует, это совсем не страх. Это другое. На его смуглых щеках неожиданно выступает румянец. - Хорошо, пусть будет по-вашему, - говорит он, прикладываясь к бутылке. РИККИ Зачем я согласился? Нужно было вмазать Люку, дать под зад этому сопляку Кирие, гаркнуть на Гая. А я согласился. За язык ведь меня никто не тянул. Прикладываясь к бутылке, пытаюсь унять дрожь. Чего греха таить, я и сам до чертиков хочу пойти туда. Мне нет никакого дела до кошельков толстосумов, и плевать я хотел на смазливые рожи пэтов. Я просто хочу видеть золотые волосы. А еще лучше – светло-золотые, как белое амойское солнце. Я безумно по ним соскучился. Они снятся мне. Они мне мерещатся, как наваждение. А, может быть, там будет… Нет! Я резко встряхиваю головой, отгоняя дерзкую надежду. Какого черта он забыл на каком-то дурацком аукционе? Не будет его там. Конечно же, не будет. - Решено, завтра идем на аукцион, - говорю я. Ребята вопят от восторга. В глазах у Кирие – жестокая насмешка. Он как будто бы догадывается о том, что со мной творится. Бред! Откуда он может знать? Об этом даже я не знаю. РАУЛЬ - Ты пойдешь на аукцион, Консул? Он пожимает плечами, поднося к губам полупустой бокал. - Зачем? - Ну, - я пожимаю плечами в ответ. – Ты давно не покупал себе пэтов. А гарем время от времени следует обновлять. Ты ведь первое лицо в Танагуре – у тебя должно быть все самое-самое. Он насмешливо выгибает левую бровь, передвигая кончиком мизинца черную фигурку офицера на шахматной доске. Мы сидим у меня в гостиной. Вечер. Сегодня было много работы, и я только что вернулся. Он вернулся не намного раньше. Договор с Федерацией требует все новых и новых доработок, а Ясон никогда ничего не поручает своим секретарям, он привык делать все самостоятельно. Вот и сейчас: 15-ть минут отдыха, и – снова на выход. Вечеринка у Зави. Не пойти туда нельзя, мы - официальные лица. Мы должны. Должны всем и всегда – Совету, федералам, Юпитер. Вечные должники. - Ты же знаешь, меня мутит от пэтов, - делая следующий ход, говорит Ясон. – Но, если ты хочешь, я пойду. Ты со мной? - К сожалению, нет. У меня завтра четыре внеплановых коррекции. Плюс эвтаназия. Ясон закатывает глаза к потолку. - Одного не понимаю: ты всегда так спокойно об этом говоришь. Как ты вообще можешь этим заниматься? Меня только от одной мысли передергивает. Я невольно улыбаюсь. Иногда Ясон меня просто удивляет: ну, как ребенок. - Это моя работа, Минк. Такая же, как для тебя пудрить мозги федералам и очаровывать послов. - Врагу не пожелаешь такой работы, - бормочет он, уступая мне ладью. Я прячу улыбку. Ты знал, с кем связываешься, мой дорогой друг. Что поделать: твой любовник – главный палач Амои. С этим нужно смириться так же, как и с тем, что на Амои нет атмосферы. Он безбожно продувает мне партию. Мы выпиваем еще по одному бокалу вина и отправляемся к Орфею.