О тычинках и пестиках...

Зачет. Господи, кто его придумал? Это ужаснейшее занятие в мире. Но я беру себя в руки и громко объявляю: - Завтра жду всех вас на зачете, а тебя, Химиков, в первую очередь! - Ну, Виталий Валерьевич! Почему сразу я? - Особенный ты, Химиков, привыкай! - затем я указал рукой на доску. - Записываем вот эту длиннющую и скучную тему, а затем мы продолжим. Я спокойно сел обратно. Между прочим, я занятой человек! И у меня есть свои важные дела. Например, ответить на сообщение. "Что делаешь?" "Жвачку жую, книгу читаю и вот, с тобой переписываюсь" - ответил я, явно чувствуя себя Юлием Цезарем. "Я, как препод, давно бы тебя выгнал!)" "Боюсь, не получится..." "Почему?" "Я и сам препод!" - Виталий Валерьевич, а что это вы там так усердно печатаете? - Научную работу, Химиков. Очень, очень важную! Записали? С рядов послышался дружный гул и нестройное "нет". - Будем считать, что дописали. Итак, продолжим. Время Ивана Грозного давно привлекает к себе внимание ученых и беллетристов необычным в русской истории драматизмом положений и яркостью характеров. В эпохе Грозного много содержания: бурное детство великого князя; период светлых реформ и счастливых войн на востоке; ссора с советниками и опалы на них; опричнина, которая была, в сущности, глубоким государственным переворотом; сложный общественный кризис... Господи, скука какая. Мне кажется, не смотря на то, что я сам читаю лекцию, я сейчас засну. Не прерывая своего интереснейшего рассказа, я успевал отвечать на все сообщения. Это единственное, что спасало меня. - Однако, все эти предначертания не были осуществлены, и замены родового старшинства (в местничестве) старшинством служебным (по должности) не последовало. Все свободны. Завтра зачет! Я наконец свободен! Но мой собеседник ушел. Видимо, у него тоже совсем недавно закончились пары. Я уныло побрел по коридору к выходу. По пути мне встретился мой коллега, преподаватель биологии, Евгений Ростиславович. Поправив свои очки, он злобно посмотрел на меня. - Никак прогуливаете, Виталий Валерьевич? - С вами за компанию, Евгений Ростиславович. Ох, как же я его ненавижу! Выскочка. Как прыщ на теле университета. И все он знает, и кругом участвует. Прямо даже ручки чешутся погладить его шею. Другое дело наш ректор - Дмитрий Васильевич. Накачан, умен, доброта из него так и лезет! Ну, чем не красавец? Да, допустим, мне нравятся мужчины. Мне тридцать с хвостиком! Имею право! Думаю, что именно ради Дмитрия Васильевича стоит родиться женщиной или перейти на "сторону" зла. - Виталий Валерьевич! Не подскажете, будьте так любезны, чем можно свести клейкую основу скотча с пластмассы? - спросил биолог, вырывая меня из моих прекрасных фантазий и стараясь задержать подольше. Я не знал. А даже если бы и знал, все равно не сказал бы. Не царское это дело. - Без понятия. Наверное, большим стремлением, - сказал я, направляясь к выходу. *** На столе стоял ноутбук, мой собеседник печатал ответ, а Лаврентьева усердно пыталась направить свою грудь в поле моего обозрения, при этом невинно спрашивая: - Вам нравятся девушки с зелёными глазами? - Если только они вписываются в цветовую гамму моего образа, - отвечал я. - Тяните билет. Пока я слушал ее невнятные ответы, успел ответить на восемь сообщений. "А в каком университете ты преподаешь?" Я нервно погрыз колпачок от ручки и решился написать правду. Буквально через секунду получил ответ: "Шутишь? Я тоже!" Меня как ветром сдуло с рабочего места. Я только и успел крикнуть остальным про перенос зачета, а также напечатать в ответ: "Встречаемся в чулане на втором этаже". Это единственное подходящее место. Пока я спустился с пятого, меня из жара кидало в холод. Эта манера письма, этот характер! Быть не может, что мне так повезло! На анонимном сайте для геев под пикантным названием "Голубая клубничка" познакомиться с человеком, которого, возможно, видишь каждый день! Стыдно признаться, конечно, что я и он искали друг друга на одну ночь, а теперь так получилось... Вот почему чулан - единственное нормальное место. Как же так? По нашему ректору, Дмитрию Васильевичу, не скажешь, что он гей. И я бы ни за что не подумал на него, если бы не эти намеки. Точно! Он ведь всегда намекал мне! Вчера принес мне бланк для сотрудников, мол, заполните для более подробной о вас информации. А я еще, дурак, минут двадцать мучался над вопросом: "Вы проявляете себя как спортивную личность?", и не придумал ничего умнее, как написать: "Конечно: бегаю в туалет, прыгаю от радости, плаваю в незнакомых темах"! А он, может, просто хотел лишний раз меня увидеть! Это точно был он. Позавчера Дмитрий Васильевич решил узнать, какой у меня тембр голоса (тенор, баритон, бас?). Я не знал, что ответить, и получилось что-то среднее: "Средне-офисный общемужской, далекий от вокальных определений". А ведь он хотел со мной лишний раз поговорить! И я уверен, что "Конкурс вокала среди учителей" всего лишь отмазка. Это точно он. И когда я влетел в чулан и затормозил о чье-то тело, меня уже ничто не могло остановить. Я одновременно представлял, как я расстегиваю его ширинку и достаю оттуда горячий, пульсирующий член. А что вы себе думаете, два года секса не было! Дмитрий Васильевич понял что к чему и принялся отвечать на ласки. Он снял с меня верхнюю одежду и принялся нежно массировать мой половой орган через ткань. Каждое его движение порождало во мне бурю эмоций и чувств. Там было довольно темно, а потому я не сразу нашел его губы. О, они великолепны. Именно такими я их себе и представлял. Со вкусом шоколада. Это так странно. Я считал, что у нашего ректора аллергия на шоколад. Меня вдруг переклинило. Я резко встал и стукнул кулаком по выключателю. Кладовая озарилась ярким светом, и я зажмурился. Но даже так я видел, что передо мною полуголый, ошеломленный и не менее обескураженный сидит Евгений Ростиславович. В таком молчании прошла минута, две. В моей голове не укладывалось ни то, как так получилось, ни то, что я планирую сделать дальше. - Да пофигу уже! - прорычал я сквозь зубы и, выключив свет, набросился обратно на свою жертву. Если вы так и не поняли, зачем я рассказал вам эту историю, то отвечу вам еще короче. Мне пришлось, ведь вы сами просили рассказать, как познакомились мы с папой. Правда, пока вам не исполнится восемнадцать, я не буду показывать вам продолжение...