И когда в нас будут стрелять...

Не выходи из себя, Не пускай посторонних. Двери на десять замков, На окна тяжелые пыльные шторы. Ты опять не хочешь закрываться. Ты открываешь им свою душу, а они топчут её грязными сапогами. Ты выворачиваешь себя наизнанку ради них, а им всё равно. Ты не понимаешь смысла моих слов. Ты до сих пор по-детски наивен, веришь в лучшее в людях, каким бы циничным не хотел казаться на публике. Не пускай никого, Натопчут следы сапогами, Оставят окурки, стихи печальные, Но никогда не останутся сами. Приходится по триста раз уговаривать тебя. Наконец, ты соглашаешься - запираешь двери, занавешиваешь окна старыми шторами. - Ну? Чего ты хотела этим добиться? - смотришь на меня немигающим взором, скрестив руки на груди, а мне хочется плакать, слыша каким холодным стал этот родной, хриплый голос, пробирающий до мурашек. - Послушай меня, - тихо прошу, не поднимая взгляда. - Не стоит им верить. - А кому нужно верить? - ещё более холодно спрашиваешь ты. - Тебе? - иронично приподнимаешь бровь. Делаю шаг к тебе. Пожалуйста, не уходи от меня к ним. Они высасывают тебя, выпивают твою душу - медленно, по глотку, а потом морщатся, будто это дешёвое вино. Ты стал похож на тень. Ты сам говорил, что не испытывал больше драйва, адреналина от выступлений, концертов. Ты пытался донести им какие-то мысли, а они требовали спеть сто раз сыгранную, надоевшую тебе до зубовного скрежета песню, которая нравилась им только потому, что у неё был "прикольный мотивчик". Не доверяй никому, И даже в знакомые руки. Им интересен ты Только сейчас и только от скуки. Ты пытаешься научить их чему-то, поделиться сокровенным. Ты раздаёшь им свою душу по кусочкам, а их интересует только, сколько ты получаешь в месяц и какие презервативы покупаешь. Твоей жене главное - твои деньги. Ты собирался подать на развод. В качестве бывшей жены она бы получила в случае твоей смерти куда меньше, чем в качестве вдовы. Поэтому наняла киллера, от которого ты спасся чудом. Но так и не обратился в полицию, в СМИ - куда угодно. Это так и осталось тайной. Что же будет потом Они даже сами не знают, Они уходят за чаем И годами не возвращаются. Тебя постепенно покидают все. Твои друзья, знакомые, родные - все уходят, потому что ты стал для них неинтересен. Одна я маюсь с тобой, пытаюсь спасти, потому что ты мне дорог. Потому что я тебя люблю. Думаешь, все эти поклонники - все они согласились бы терпеть твои бесконечные крики, скандалы, споры, истерики? Они могли бы в стотысячный раз тихо соглашаться с твоими самыми безумными предложениями? Могли бы осторожно и постепенно пытаться побудить тебя завязать с наркотиками? А когда эти попытки провалились бы, они бы приняли тебя таким, какой ты есть - тяжёлым, угрюмым наркоманом, не желающим абсолютно ничего? Так почему ты отталкиваешь меня и идёшь к ним, опять, чтобы петь свои песни, дарить им свою душу - и вновь возвращаться разбитым, выжатым и пустым? Идёшь мне навстречу? Неужели понял? Обнимаешь. Мы оба дрожим, прижимаемся друг к другу. Ищу твои губы, целую - жадно, небрежно, пытаясь насытиться впрок. Не страстно, не нежно, не грязно. Именно жадно. Руки, объятия, вздохи. Ненужная одежда летит на пол. Вообще, к чему одеваться наедине, если и так знаем каждый миллиметр тела друг друга? Если мы настолько переплетны, будто сиамские близнецы, что нас уже не разделишь? Положи себя на кровать. Я тебя собою накрою. И когда в нас будут стрелять, Нас будет двое, нас будет двое. К чему всё это притворство? Давай покончим со всем этим прямо сейчас. Давай! - Ты... ты готова... со мной? - не веришь. Хочешь запретить, да только знаешь, что не послушаю. - Готова, - сую тебе в руки ручку и клочок бумаги. - Давай. Пиши. Не выходи из себя, И в тысячу мелких скважин Никто не подсмотрит правду Если без платья даже. Они найдут два трупа. Разразится скандал. Следующие поколения будут гадать, что же произошло, кто мы друг другу, почему мы вообще это сделали, а мы будем незримо усмехаться, наблюдая за ними откуда-нибудь. ..Став слишком мрачным и угрюмым, я потерял страсть. Прошу помни, лучше быстро сгореть, чем медленно угасать. Мир, любовь, сострадание. Заканчиваешь писать, ставишь жирную точку. Предлагаешь обдолбаться героином по самые уши, а потом застрелить себя. Я отпихиваю протянутый шприц. Не сегодня. Не в последний раз. Хочу умереть чистой. Смеёмся, представляя, как будут обсуждать это происшествие по телевидению, как будут смаковать СМИ. Орём строчки из любимых песен. Океаны и корабли Обнимаются с тишиной. Пока будешь лететь до земли, Я буду с тобой. Берём ружья. Учишь меня заряжать - как будто мы не собираемся сейчас покончить с собой. Взводим. Последний раз целуемся. Выстрел.