my muse

Чонин лежал на траве и поджигал кончики травинок оранжевой зажигалкой. Он жмурился каждый раз, когда язычок пламени вспыхивал из-под чиркающего колесика. Зелень скукоживалась. Это напоминало метаморфозы, когда из молодого парня темные силы высасывают энергию, и он превращается в старика, а после в пепел, рассыпавшись серой горсткой на холодном полу. Чонин почесал нос и посмотрел на часы. Стрелка застыла на цифре семь, разделяя ранний вечер и поздний вечер на две ровные половинки, как яблоко. Чонину не хотелось вставать и идти на автобусную остановку, чтобы встретить кое-кого. Хотелось валяться на траве в парке, которая пахла дневным зноем и пылью. Он развернулся на спину и уставился на извилистые ветви старого дерева. Густая листва шумела, тянулась куда-то к западу, за закатом. Она напоминала волосы девушки, девушки-нимфы, которую наказали боги за непослушание и превратили вот в такое дерево. Он выдохнул и прикрыл глаза, вспоминая дни, когда его муза была рядом с ним и лежала рядом, нарушая покой низким голосом или горячим шепотом. Для этой башни прозвище «муза» слишком нежное и трепетное, потому что у Чанёля слишком неуклюжая внешность. Он без остановки смеялся или пел, а иногда щипал Чонина за щеки и оставлял грубоватые поцелуи на обветренных губах. Он был вечным Питером Пеном. Чанёль не смущался вести себя, как ребенок, ему было плевать на мнение толпы. Если ему захотелось, то он мог запросто вцепиться длинными пальцами в задницу Чонина, смять ее и подмигнуть парню, не забыв растянуть чеширскую улыбку в пол лица. Чонин и Чанёль познакомились в автобусе. Тогда он ехал из издательства, где пытался впихнуть агенту свою рукопись, но старания были тщетны – никому не хочется тратить время на юного писаку, который сыпет сравнениями, как перьями из подушки. «Ваш текст перегружен. Сделайте его легче. И найдите свой сюжет – этот не подходит вам. Вы не прочувствовали его полностью». Чонин был раздражен на самого себя. В одной руке он держал рукопись, а другой – схватился за поручень и раскачивался в автобусе, мечтая скорее приехать домой и залезть в горячую ванну. Закурить. Неожиданно на следующей остановке в полупустой салон зашел парень. Его пальцы сжимали лямки спортивного рюкзака, на носу восседали огромные очки в грубой черной оправе. Он побродил взглядом по свободным местам и решил не садиться, а встать около Чонина. Не обращать внимания на данный марсианский субъект было сложно. Из наушников доносились звуки тяжелого рока. Глаза сосредоточено изучали экран мобильника, пальцы бегали по сенсору, как будто перебирали в спешке клавиши на пианино. Наверное, парень почувствовал пристальный взгляд, вторгающийся в его «атмосферу», как инопланетный корабль. Он резко обернулся и поймал Чонина с поличным. Писатель-неудачник растерялся. Он открыл рот для оправданий, но те ссыпались с языка куда-то в пол. Карие глаза, обрамленные очками, прострелили его. В голове всплыл образ глаз доктора Эклберга, который с участьем Бога смотрел на Долину Шлака, решая, что делать с чужими судьбами. На него смотрели точно также. Вроде бы внимательно, а вроде бы и отрешенно. - Чего тебе? – сорвался вопрос. Голос незнакомца прозвучал низко, с хрипотцой, вбивая в каждый позвонок по несуществующему гвоздику. - Ничего, - пробурчал Чонин и отвернулся. «Этим днем я ощущал себя самым последним неудачником на планете Земля, но в душном автобусе появился он. Вы знаете, он дал мне второе дыхание, словно провел трахеотомию, вставив в глотку прозрачную трубочку, подаривший вторую жизнь. Только я обязательно упущу его. Сейчас он выйдет на какой-нибудь улице и потеряется в толпе, а я буду вспоминать его пронзительные глаза Эклберга». Парень опять погрузился в свой виртуальный мир, а Чонин сочинил целый абзац про это ушастое недоразумение в два метра ростом. Незнакомец воздействовал на его настроение, подарив вдохновение. - Ты во мне дыру протрешь, - сказал парень, не отрываясь от мобильника. - Я? – переспросил Чонин. - Ну, не я же пялюсь на тебя уже минут пять, - поднял голову он. – Если ты хочешь стрельнуть у меня сигарету или номер телефона, то я могу помочь только со вторым вариантом. - А первый… - Я не курю, - отрезал незнакомец, даже не собираясь выслушивать Чонина. Тот хотел спросить его о чем-то важном, но мгновенно забыл, когда его оборвали.

***

Чанёль лежал на коленях Чонина, сложив руки на животе и умиротворенно улыбаясь. Чонин накручивал короткие темные прядки на пальцы и легонечко оттягивал их. Ему нравилось гладить Чана, как кота. Тот также довольно урчал и порой даже мяукал. Он сам касался до чониновых запястий и выводил по ним невидимые контуры. - Что ты делаешь? – спросил парень, сверкнув на секунду белозубой улыбкой. - Ставлю на тебе свой автограф. Печать. - Я думал, ты оставил печать мне на шее прошлой ночью, а еще на бедрах и лопатках, на руках… - Хватит, - закатывая глаза, простонал Чанёль. – Я так выражаю любовь. Хочу, чтобы никто на тебя не смотрел. - На меня и так никто не обращает внимания, - проворчал парень, ведя линию по щеке своего возлюбленного. - Тебе кажется. На самом деле я не раз замечал, что многие выворачивают шеи лишь бы получше рассмотреть твой профиль, - недовольно сказал Чанёль. - Чушь, - фыркнул Чонин, а Чан схватил его за шею и притянул к себе, сначала легонечко притрагиваясь к теплым губам, оставляя простые чмоки, а после грубо прикусывая нижнюю и проталкивая в рот парня язык. Чонин любил целоваться с Чаном. Его сразу бросало в жар, эфемерные мотыльки разлетались по организму, в истерике порхая по нему, а после, устав, опускались на сердце и замирали на нем, как на распустившемся цветке. Чанёль мог быть нежным и грубым, он заставлял Чонина любить и насыщал его, как кислородом, вдохновением. Пак Чанёль был музой Чонина. Благодаря его томительным ласкам в голове бумажными самолетиками скользили мысли. Слова плавно ложились на бумагу, а все из-за поцелуев, дурачеств на кухне или в кровати. Они ходили, как приклеенные. Когда Чонин шел в ванную, Чанёль крался следом и обнимал его со спины, уткнувшись носом в каштановые волосы. Он вдыхал их аромат, и были заметны только поднятые уголки губ, и как пальцы сминают футболку на талии. Чонин выдавливал пасту на щетку и начинал привычную вечернюю процедуру, а Чан, положив подбородок на плечо, жадностью наблюдал за ним. Потом он мазал щеки Чанёля пастой и отбивался от того полотенцем с далматинцами. Они вели себя, как дети. Но счастье оно такое…Детское, непосредственное. Чанёль ему снился. Не так часто, но в то же время редкие сны были яркими, живыми. Чонин жил в них, как в реальности. Чан защищал его во сне, говорил, что делать и не делать, держал его за руку или крепко прижимал к себе. Он дарил ему спокойствие. «Его звали Чанёль. Он пахнет иногда клубникой, когда примет душ или рассасывает клубничные леденцы. Они ему нравятся, а я люблю целовать его, потому что сладко. Я люблю, когда он носит очки, напоминая рекламу доктора Элкберга и отрывки из моей любимой книжки, и когда на всю квартиру орет его рок».

***

Сумерки медленно опускались на город. Земля остывала, обдавая холодком лопатки и поясницу. Чонин покрылся гусиной кожей, но он не мог сойти с этого места. Он ждал музу. Пак Чанёль опаздывал на встречу. Он вышел из автобуса, набросив на голову капюшон. Его пробирал озноб. Пак спрятал руки в карманы. Ему не хотелось видеться с Чонином. Ему вообще ничего не хотелось. Понимаете, счастье не может длиться вечно, оно иссякает, как песок в одной половинке песочных часов. - Зачем звал? – Чанёль не сел рядом с Чонином. Он принципиально смотрел в другую сторону, заткнув левое ухо наушником. - Поболтать, - ответил парень, поднимаясь и отряхивая джинсы, - как старые приятели. Ты единственный из всех моих знакомых, кто обитает в этом районе. - Какая жалость, - бросил Чанёль, высокомерно взглянув на Чонина. – Надо будет обязательно сменить место жительства. - Чанёль… - жалобно протянул его имя когда-то любимый парень. - Ну что тебе еще? Мы разошлись. Перестань издеваться. Тебе нужна была только книга, которую ты удачно издал, а не я. Чонин робко протянул руку навстречу к Чану. Он осторожно коснулся его плеча. - Прости. Для меня это было важно. - А я? Я? – прохрипел Чанёль, сбрасывая руки Кима. - Ты тоже, - тихо произнес Чонин. - Ха, как топливо? Я не твоя муза. Я твой бензин. - Прости. – Что еще мог ответить Чонин? Он не хотел делать Чанёлю больно, так вышло. Чанёль приблизился к нему и взял за локоть, притягивая к себе. Парень наклонился и замер в паре сантиметров от губ Чонина. - Целуй, - сказал он. - За…Зачем? – оторопел Ким. - Забирай все вдохновение. Все без остатка…И оставь меня в покое… публичная бета включена)))