Четвёртый день.

— Таким существам, как ты, нельзя влюбляться. Ты обладаешь теперь слишком большой силой. А сила такая в сочетании с чувствами — страшное оружие, которое может быть опасным даже для тебя самого. — Сэто говорил это как всегда равнодушно и отрешённо, будто я ему никто и будто дело его не касается. Хотя, дело это, вероятно, и правда было не его, но, тем не менее, он старался казаться пренебрежительным, как обычно, вновь боясь показать, что я ему друг и что для него вообще существуют такие понятия, как "друг". И, надо сказать, изобразить отрешённость ему удавалось как нельзя лучше, однако, слова его вполне имели смысл. Вот уже четыре дня, как я не видел Юсэя. Это как раз с тех пор, как я превратился в этого монстра. Я сам не помню, на что Юсэй тогда обиделся, не помню, на что обиделся я. Но я сорвал с груди единственный талисман, удерживавший Тьму во мне, и стал таким, какой я теперь. Я встал с кровати и подошёл к большому стенному зеркалу. Оттуда на меня взглянуло чудовище с красными глазами, длинными когтями на руках, огромными чёрными загнутыми вперёд рогами и шершавыми чёрными кожаными крыльями с шипами на сгибе за спиной. Наверное, я не зря улетел тогда от него. Кто знает, что я мог сделать в порыве злости? Убить его случайно вот этими вот когтями? Хотя я всегда для себя отрицал даже возможность произнесения вслух того факта, что я хотя бы даже случайно мог бы убить Юсэя, в действительности, возможно было все. Ведь в этом мире всё возможно, разве нет? "К тому же, — когда мне пришла в голову эта мысль, на моих губах застыла горькая усмешка над самим собой, — Юсэю, наверное, противно даже смотреть на меня ТАКОГО... Ведь он любил ТОГО Бакуру, а совсем не меня." Хотя... Тот Бакура это я, и этот Бакура — который сейчас глядел на меня из мутной стекляшки на стене — это тоже я. Я не чувствую, что внутри что-то изменилось. Мне казалось, внешнее изменение не так много значило. Но если любимому это важно, значит это И ЕСТЬ важно... А значит, я чёртово чудовище, которое ему больше не нужно. Но мои чувства к нему не изменились... Разве что от боли в сердце или от злости я теперь испытывал сильный прилив силы, а при мысли о муже ощущал, что могу за него убить, разорвать кого угодно. Кайба был прав. Мне нельзя влюбляться. — Что ты там рассматриваешь? — едва повернувшись, пренебрежительно бросил Сэто в мою сторону, — Не нагляделся? Чудовищ никогда не видел? Его слова заставили меня усмехнуться. — Ты так говоришь это, как будто я превратился в бабочку с разноцветными крылышками. Теперь уже усмехнулся Кайба. — Бабочка, чудовище, какая разница? Я тебя умоляю!... — Разница в том, — я опустился снова на кровать, — что бабочкой бы больше понравилось Юсэю. — Твой муж так любит насекомых? — А что, по-твоему, он должен любить? Вот это?! — я вскочил и развёл руки в стороны, обращая его взор на себя. Сэто, наконец-то, соизволил пристально посмотреть на меня, а не скользнуть по мне безразличным взглядом, как он это делает обычно, впрочем, не только со мной. — А что, — сказал он после внимательного осмотра экспоната под названием "Бакура или то, что он есть теперь", — Ну, рога, ну, крылья. А лицо само мало изменилось. Так что если ему так нравилась твоя мордашка, то тебе не о чем беспокоиться. И вообще, выглядишь ты не хуже, чем раньше, — в этот момент в голосе Кайбы прозвучало какое-то неравнодушие, которое он не успел скрыть. Была ли это попытка сделать акцент на том, что он уверен в своих словах и говорит правду, было ли это неумение сдержать действительной симпатии к моей новой форме, не знаю. Но почему-то это ободрило меня и я понял, что он прав... — Ты дурак, Бакура, — поняв, что мне полегчало от его слов, произнёс Сэто, — Ты вечно себе насочиняешь глупостей, в этом твоя беда. Кто тебе вообще сказал, что Юсэй тебя не будет таким любить? Кто сказал, что он не сможет простить тебе то, что ты сделал с собой? Ведь в этом и его вина есть тоже. Неужели ты постоянно за него решаешь, что он к тебе чувствует? Сели бы, успокоились и всё обсудили, так нет же, ты... Ну, вот что. — его тон похолодел, как только он понял, что проявил излишнее внимание к чужой проблеме. — Я вам здесь не адвокат. Иди и разбирайся сам, раз такой дурень. Я тебя к нему за ручку не поведу. Я встал, собираясь уже уйти. — Только не в окно, ладно, Бакура? Лучше, на балкон. — А, может, пешком? — В твоих планах сейчас есть распугать прохожих? — Хм... Я встал на карниз балкона и расправил затёкшие крылья. Сэто стоял в дверях и смотрел на меня молча. — А если он не захочет меня видеть? — как-то по-детски глупо вырвалось у меня. Вопрос, конечно был наивный, предполагающий, что я хочу услышать утешение скорее чем правду. Сэто пожал плечами: — Вот если не захочет, тогда и будешь решать эту проблему. А чтобы он не захотел, надо сперва хотя бы появиться ему на глаза. — Наверное, — коротко ответил я, и, взмахнув крыльями, взмыл над городом. Я не благодарил Кайбу ни за что, он этого не любит. Он и так знает, что я благодарен, ведь он не дурак. А я дурак. И я собирался исправить свою ошибку. Впервые в жизни я понял, почему Юсэй так боится потерять контроль над своим разумом. Как только его теряешь, совершаешь так много глупых поступков... Я сел на крышу его дома... мм.. нашего дома. Над городом царила мёртвая безлунная ночь, и я утопал в сомнениях. Остался только шаг. Что будет, если я вернусь сейчас? Не лучше ли подождать до утра? И вдруг на поверхность сознания выбило мысль, которую я от непонятной обиды пытался скрыть от самого себя — мысль о том, что все эти четыре чёртовых дня он сходил с ума, не зная, где я и что со мной, сходил с ума без меня, просто БЕЗ меня, потому что он.. вроде... да нет, точно... он меня любит. Может, сперва он и обижался, может, ему и могло сперва казаться, что такой я ему не нужен, но потом... у него было время подумать. Четыре дня. Не слишком ли долго. А что, если он... "Нет, Юсэй, ты же не дурак, чтобы сделать с собой что-нибудь, пожалуйста, скажи..." -Т-ты.... что тут делаешь?... Я обернулся на голос не то, что знакомый, а ставший уже по умолчанию стандартным сопровождением моего существования. Голос, без которого я не мог жить. Юсэй подошёл ко мне и со всей дури влепил мне пощёчину. Я даже не сопротивлялся. — Ты идиот? — повысил он голос, — Ты зачем вообще теперь сюда пришёл? Четыре дня прошло, мог бы уж и не приходить!!! — после каждого предложения он делал маленькую, но от этого не менее значимую паузу, слово давая время его словам врезать по моей совести, — Я ждал тебя здесь, как дебил! А что мне вообще оставалось делать?! Откуда же мне было знать, где тебя разыскивать?! Да и отойти боялся, думал, вдруг ты вернёшься, а меня не будет дома!... Я думал, ты хотя бы на следующий день вернёшься, но неееет! Ты где-то всё это время торчал! Отсиживался, наверное, у своего Марика, давал ему свою новую форму заценить, да?, — он как-то бессильно, чисто символически толкнул меня в грудь, — Я ждал тебя... какой ты дурак... — Прости... — Дурак... — с этими словами Юсэй упал ко мне в объятья. Он дрожал всем телом. Я долго ничего не говоря гладил его по голове. Наконец, он успокоился, лишь изредка по инерции всхлипывал. Тогда я позволил себе спросить: — Как ты узнал, что я здесь?.. — Я тебя, вообще-то, каждую ночь здесь ждал... Где ты был? — Не помню. — а я правда не помнил, я лишь на третий день пошёл к Сэто, но об этом я моему ревнивому возлюбленному говорить не стал, ему и так было нелегко, — Я думал всё это время только о тебе. — Ага, ага, конечно. — Правда. Не веришь? — Ммм... — Я люблю тебя. — Заметно. — Я правда тебя люблю. — Я... тебя тоже. И ТАКОГО тебя тоже. — Да? — Да!!! — Пойдём домой?... — предложил я, выпуская его из своих объятий. — Ага... — он сделал пару шагов к выходу и покачнулся, — н-не могу... — Почему? — А ты думаешь, за четыре дня я ел вообще что-нибудь и спал хоть секунду?! — Прости... — я подошёл и подхватил его на руки... Только в квартире, уже уложив Юсэя, уснувшего на моих руках, в постель, я заметил, что он всё это время сжимал в руках моё кольцо Миллениума, которое я тогда сорвал с себя. Я взял его из рук любимого и снова одел на шею, а сам лёг рядом и обнял Юсэя... На следующее утро я проснулся довольно поздно, но Юсэй ещё спал. Ещё бы — не спать четыре дня. Он и раньше такие фокусы выкидывал, но теперь я не мог его винить за это, ведь виною всему был я сам. Я встал и почувствовал боль в спине. Когда подошёл к зеркалу, увидел там себя. В смысле, СЕБЯ, а не то чудо природы, которое предполагал увидеть. Я удивился и ощупал для верности голову, но рогов на ней не обнаружил. Странно. Может, всё это было дурным сном? Да нет, я обычно не путаю сны с явью, к тому же на спине всё ещё красовались, как я увидел, повернувшись к зеркалу спиной, две продольные ранки на тех местах, откуда у меня росли крылья. Я сделал себе кофе и задумался. Всё же странно, что я стал нормальным снова, я думал, что останусь всегда чудовищем. Прозвучит тупо, наивно и не похоже на меня, но не любовь ли сотворила такие чудеса? С чашкой холодного кофе я уселся на кровать рядом со спящим Юсэем и осторожно провёл кончиками пальцев по его волосам. Я люблю тебя.