Трудности родителей

Дин никогда не задумывался над именем для своего ребенка. Не было ни малыша, ни того, кто смог бы ему его дать. Да и вообще, что в этом сложного? Он Дин, а его брат – Сэм. Простые, хорошие имена, которые устраивают обоих. Односложные, легко запоминающиеся, и мужчина должен признать – он счастлив, что никогда не сталкивался с трудностями в произношении собственного имени. Четыре буквы. Всего лишь четыре. Ему трудно было понять родителей, называющих своих детей витиеватыми, многосложными именами, больше похожими на кличку экзотической зверушки. Зачем? Что бы их чадо подвергалось в школе разного рода насмешкам? Или чтобы какой-нибудь Деврадж-Рипсиме с пеленок чувствовал свою значимость? Его зовут Дин, а его любимого человека Кастиэль, и это единственный случай, когда мужчине нравится странное, сложное имя. У него простое, обычное, ничем не примечательное и никогда не запоминающиеся имя, а его супруг назван в честь ангела четверга, небесного слуги, прекрасного, идеального существа. И не пройдет ни дня, чтобы Дин не сравнивал Кастиэля с ангелом. Ведь его муж такой же великолепный, не с этой планеты словно, нельзя быть таким превосходным! Но Кас – иногда Дин все же склоняется в сторону легких имен – всегда лишь улыбался краешками губ, тихо усмехаясь и едва заметно краснея. Да, Дин никогда не задумывался, как много может быть вложено в несколько букв; не знал, как уметь читать историю жизни человека по его имени. Не знал, ведь он, просто Дин, ничего не скажешь на это кроме: «Какой именно Дин?». Но это было тогда, несколько лет назад, до того, как панк сбил на своем байке офисного планктона. И сейчас Дин не может объяснить, почему не уехал, не бросил чудака, а поднял мужчину, усадив на мотоцикл и помчался в ближайшую больницу. Когда незнакомец представился, Дин усмехнулся, но, вопреки желанию съязвить, уточнил: «В честь ангела?», а мужчина ему ответил, робко улыбаясь: «Вы первый, кто это спрашивает…». Позже, конечно, выяснится, что во многом Дин будет у Кастиэля первым, и это не может не радовать бравого панка… С того времени прошло три года. Кас каждый вечер уходил на работу, по выходным встречаясь со смазливым пареньком – Бальтазаром, с которым – чему всегда удивлялся Дин – они были лучшими друзьями, а сам Винчестер колесил на своем байке в свободное от работы владельца нескольких городских пабов время. Они были счастливы, часто подшучивали над своими именами, а однажды Кастиэль с восхищением рассмотрел на плече Дина первую татуировку – должен же Кастиэль быть у него в чем-то первым. Это был отпечаток человеческой ладони, ладони Каса, с вписанным туда именем его парня, на латинском языке. Было удивительным не столько неожиданное проявление привязанности, а сколько то, что Дин запомнил, когда Кас, несколько месяцев тому назад затаскивая пьяного мужчину наверх, поцеловал его в губы, приложив свою ладонь к левому плечу: «Метка ангела… Мой пьяный болван». Пусть Дин и не понимал странных имен, но имя своего избранника он любил, и считал его особенным. Быть может, необычные имена и даются избранным, не каждый способен с гордостью носить красивые, пышущие благородством имена. Они любили друг друга бесконечно нежно, ласково и искренне, вызывая шутки Сэма – младшего брата Дина. Тот не понимал размышлений брата о смысле имен и не видел никакой разницы между простым «Джон» и завуалированным «Гамалиил». Он радовался за своего брата и его мужа, когда они обменялись кольцами – тонкими, из черного золота обручами с выгравированными именами друг друга в знаке бесконечности. Но Дина все равно не отпускали мысли об именах, преследуя его навязчивой идеей, причину которой он смог дать лишь только год спустя. Сначала он пугался, замыкался к себе, не позволяя мужу подходить достаточно близко. Трудно было осознать тот факт, что вскоре все будет совершенно иначе. Он наблюдал за Кастиэлем. Как тот как всегда собирается на работу, но с каждой неделей ему становится всё тяжелее, труднее, и вскоре Дин не выдержал, когда его муж свалился на пол и отчаянно, по-детски горько, разрыдался. Он до сих пор винит себя в том, что довел своего ангела, своего любимого с прекрасным, чудным именем. И Дин больше не отпускал мужа никуда одного, даже отпуск подписывать вызвался вместе со своим ангелом. А Кас смеялся, но понимающе улыбался, и садился рядом с ним, поддерживая живот, кладя голову на любимое плечо, спрашивая: «Ну, придумал?». Сейчас он поднимает вверх щекастого карапуза, трется с ним носом и чуть измененным голосом громко произносит: - Люк, я твой отец! А мальчик заливисто смеется, цепляясь пальцами за отросшие русые волосы папы. - Кретин, ты Винчестер, а не отец, - с укором, плохо скрывая смешок, произносит Кастиэль, легонько хлопая супруга лопаточкой по плечу. – Лучше покорми Люкаса. Только Дин знает, что Кастиэль просто любит командовать, но все равно сам посадит их сына в детское креслице, повяжет слюнявчик и зачерпнет ложечкой порцию какой-то странной детской пюрешки. Ему только и останется, что встать за спиной своего ангела, и ждать, пока их «мама» закончит процедуру завтрака, и тогда уже можно будет обнять любимого мужа, поцеловать, вновь поблагодарив за сына, зарывшись носом в черные прядки любимого. И подмигнуть веснушчатому голубоглазому карапузу с рыжим пушком на головке. Он – Дин, простое, непримечательное и незаметное имя. Его муж – Кастиэль, ангел, самый настоящий ангел с прекрасным, звучным, мелодичным именем, от которого по спине Винчестера пробегают приятные мурашки. А их сын – Люкас, и пусть кто-то посмеет упрекнуть Винчестеров в плохом вкусе!