Отец меня убьет...

Наличие розовой жидкости – руку протяни, вот и она - заставило меня погрузиться в мечты о мести. Я забыла и о нудном Донателло, и о недалеких учениках, падких на всякие глупости. Словно под гипнозом мой взгляд был направлен на колбу, заполненную соучастницей будущего преступления, и я уже не могла отвлечься и думать о чем-то ином. - Итак, урок окончен, - провозгласил мутант, откладывая в сторону миниатюрные щипцы, которыми он, видимо, брал какой-то порошок – я же все пропустила. Ребята чинно, даже не толкаясь, с великой осторожностью, чтобы не задеть предметы мебели лабораторной обстановки и не уронить с них что-либо, покидали помещение. Мне бы тоже пора – сайонара, розовая жижа, сайонара. Я буду скучать, но недолго! В дверях я нагнала Рафа и, крепко сжав его запястье, чтобы он прочувствовал мои слова и понял, как надо, шепнула в то место, где людей располагалось ухо: - Ночью с ключами. Вздрогнувший сначала от моего прикосновения, а потом и от сказанного парень на мгновение затормозил, но затем согласно кивнул. - А что это вы тут делаете? – взгляд светлых глаз Майки, остановившегося рядом с нами, перебрался с наших сцепленных рук на лица, - а? - Не твое дело, мелкий, - огрызнулся мутант, - мы уже взрослые. Младший черепашка поежился, когда брат уничижительно смерил его взором, и, правильно сообразив, что за лишние слова может дополнительно огрести, больше с расспросами и намеками не лез. После скромного ужина – нечего ниндзя и куноити жиреть – Лео отвел меня в карцер, где я, дожевывая вынесенное из столовой яблоко, уселась на кровати, высыпала на подушку любимых солдатиков и презрительно глянула в сторону лежавших на столе и как будто кого-то зачем-то ждавших тетрадей. Пусть ждут. В жизни главное что? Верить и надеяться – вот я им и предоставляю такую беспрецедентную возможность. Выстроив свою пока еще игрушечную армию и вдоволь налюбовавшись отменными бойцами, а попутно и доев яблоко, я пожалела, что в комнате не удастся открыть окно – как бы отлично мог смотреться пролетавший на фоне темнеющего вечернего неба одинокий, побитый, нет, покусанный жизнью огрызок! Вспорхнул, и его уже нет – краткий миг бытия… Вообще-то, когда я в отцовской библиотеке читала найденную книгу хокку – она меня и привлекла-то только изображением красивой бабочки на обложке – мне вся эта поэзия как-то не особо понравилась, ерунда какая-то, а вот нет-нет да вспомнится что-нибудь возвышенное. Что ж, раз огрызку не пришлось стать бабочкой, он банально отправился в мусорную корзину, а я решила почтить своим вниманием тетради, искренне недоумевая, почему прекрасные и талантливые отпрыски Ороку должны делать домашнее задание – пусть Неоко делает, а я и так умная. Все, что ли?! Уф, охренел этот Дон - столько задавать! Если он и завтра посмеет так обременять Ороку Харуко всякой никому не нужной фигней, я ему эту математику засуну… - Ну, и куда ты потащился? Мгновенно мобилизовавшись, а то от скучных задач и примеров меня уже клонило в сон, я узнала голос Рафа, приближавшегося по коридору к двери моей тюрьмы. Что только не говори, а своя комната – это своя комната, никто не орет, не досаждает мне присутствием, делаю, что хочу. Выгодно быть плохой! За это же предоставляют отдельные покои – все в соответствие со статусом представителей дома Ороку. А эти всякие слащавенькие добренькие девочки и главная истеричка в придачу пусть ютятся в одной общей – мне их не жалко, я буду здесь жить, меня устраивала моя комната, любезно предоставленная школой. - Иди назад! – крикнул мутант, без сомнения, он шел ко мне в гости не один; сомневаюсь, что у него раздвоение личности, и парень говорил сам с собой (хотя от горячего психа всего можно ожидать!), - я что, нянька тебе?! Вряд ли, Раф так обращался с Лео или Донателло, а уж тем более, с учителем Сплинтером – не значило ли его недовольство, что за черепашкой увязался и младший брат? Точно: приоткрытая дверь продемонстрировала мне две зеленые рожи, заинтересованно заглядывавшие в мою полутемную, освещаемую только светом настольной лампы обитель. - Пицца есть? – хмуро с порога полюбопытствовал Раф, такое ощущение, что он только за ней был готов следовать на край света и только ей принимал оплату за оказание дружеских услуг. - Нет, - я тенью выскользнула из комнаты и взяла парня под локоть, снова шепнув ему на ухо, - есть кое-что получше пиццы! - М-м-м, гамбургеры и газировка? – замирая от восторга и предвкушая пиршество, утер слюни Майки, обшарив взглядом мои карманы – неужели он наивно полагал, что они набиты едой и бутылками?! - Еще лучше, парни! Есть розовая жижа! – вдохновенно, сама впадая в состояние, близкое к эйфории, выдохнула я, дабы не мучить голодное воображение мутантов и дальше. - Это я не ем, - фыркнул Раф, - а мелкий пусть пробует. - Идиоты! Она не для вас! А для… - я неловко поперхнулась, но выдавила из себя фамилию, - Ороку! - Что-то я не понял, - черепашка постарше пожал плечами и недовольно потер плоский нос. - Не надо ничего понимать, будет весело. Пошли, хватит торчать посреди коридора! Выпустив локоть мутанта, я свободно понеслась на улицу – сейчас меня интересовал только учебный корпус, а никак не хмурые парни, плетущиеся за мной. В конце-то концов, они вообще могут идти спать – все, что от Рафа требовалось, уже сделано. "Шестерки" свободны, а за дело берутся настоящие корифеи зла. - Харуко! – черепашки не отставали, а неслись за мной и еще и кричали, потому что не раз уже теряли меня из виду из-за темноты пустого учебного корпуса, где освещение было самым минимальным – так называемое аварийное, но опытной куноити и его хватало с лихвой. - Это все из-за некоторых мелких, которые постоянно где-то позади, - громко рычал на брата Раф, - ну, и чего ты добился? А то все нудил: "Я с тобой пойду". Пошел, и что дальше? Живее уже, шевелись! В кого ты такой медлительный?! Так-с. А вот и лаборатория, - интересно, есть ли у мутантов и от нее ключи? Сомнительно. Они же наверняка опять у Лео воровали, а надо было у Дона! Блядь, хорошая мысль да поздно меня посетила! Парни могли бы и сами додуматься – ну и что, что они не знали, куда мы собираемся совершить ночную вылазку, могли бы на всякий случай захватить все, что есть, такие полезные запасы точно никогда бы не помешали. Уроды, теперь придется дверь взламывать, а это лишний шум, трата времени и вообще… Не женское дело! Кто ключи от лаборатории не принес, тот пусть и ломает, Раф сильный, не надорвется. О-па! Да отец бы за такую халатность и пренебрежение правилами безопасности всех перевешал! Дверь-то открыта! Бессмертные боги, какой великолепный подарок, а следовательно, вы на моей стороне и сегодня болеете за свою юную подопечную Харуко! Ручка двери под моим нажатием мягко опустилась вниз, и не взбесивший противным скрипом двери образовался проход в святая святых нашего недалекого Донателло. Сейчас, дорогой учитель, мы тут у вас пошарим, но, не ссыте, возьмем только одно, не тронув и не испортив остальное, – зато самое ценное! Падавший из окна уличный свет фонарей, что торчали серыми столбами во дворе школы, облегчал задачу – мне же тоже необходимо с превеликой осторожностью проскользнуть мимо лабораторной хуйни. Никакого шума и уж, конечно, пролитых на себя химикатов, на фиг все это – у меня есть чудесная жижа, которая заждалась начала нашей с ней операции под названием "С этой чудесной ночи я буду любить розовый цвет". Но примеченной днем колбы не оказалось на своем месте, вместо нее там же стояло пластиковое ведерко, что по объему составляло значительно больше старой посудины, а его наполняла драгоценная жижа. Отлично. Ох, о чем еще можно мечтать? Еще один сюрприз – дорогие боги, вы определенно меня балуете! Как только начнутся каникулы, и нас отпустят по домам, я упрошу отца отвезти меня в монастырь, дабы иметь возможность отблагодарить моих покровителей. Думаю, и монахи будут очень рады меня видеть, - а то они все время какие-то понурые ходят, как с мастером к ним ни приедем, они словно в трауре, - ладно, развлеку их чем-нибудь, пока очередь не их. Попробовать бы химическое оружие заранее, может, розовая херня и правда, на самом деле… херня? - Эй, Раф, дай сюда руку. Но парень увернулся и буркнул, колыхаясь в сумраке темной массой: - Вот еще. Вдруг она ядовитая! - Так это же хорошо! - Идиотка, что ли? - Трус! - Не трус я! – огрызнулся парень, но мгновенно вспомнил про своего брата, - вон, на Майки пробуй! - Майки! – я покрутила головой, всматриваясь в полумрак и выискивая куда-то запропастившегося, а вообще тащившегося за нами и добредшего до лаборатории мутанта, но сейчас его и след простыл. Вот сволочь! А еще друзья называются! Что один, что второй – зеленые негодяи. Ухватив ведро за ручку – оно не очень тяжелое, вполне подъемно для развитой куноити моих лет, - сняла его со стола. А Раф, падла, даже помочь не предложил, по фигу, и без него справляюсь. Я с драгоценной ношей, а за мной и мутант выбрались из лаборатории, и тут из темноты, откуда раньше доносилось мерное мелодичное посвистывание, подал голос и младший черепашка: - Как дела? А я тут как раз на стреме стою, чтобы если… - Трус ты, мелкий, - бросила ему я, обходя темную фигуру парня и на всякий случай прижимаясь плечом к стене, а то мало ли, мутант начнет метаться, так и сшибет меня с ведром. Майки не ответил, но, думаю, крепко на меня обиделся и за "труса", и за "мелкого", и пусть – с ужасными подчиненными приходится работать! Прощайся с жизнью, самозванка, а твои родители, а особенно твой мерзкий отец, которого ты все время вспоминаешь, надолго запомнят, что нельзя переходить дорогу Ороку, а еще и самостоятельно причислять себя к их роду! Какие же похороны они тебе, тупая овца, устроят? Тогда хоронили кого-то из отцовских друзей – разумеется, понятие "друг" не особо подходит для окружения мастера, но, на мой взгляд, если бы он высоко не ценил усопшего, то нам с сестрой не пришлось бы торчать на кладбище под промозглым осенним дождем. Ветер пробирал насквозь – наши куртки не спасали от холода, и мы, посиневшие, прижимались к бокам отца, который не обращал на нас внимания, а стоял, склонив голову. Мне было года три-четыре, а потому печальная церемония рождала у ребенка больше вопросов, нежели тоски, но я не решалась беспокоить мастера, а тихо примерзала к его ноге – казалось, и его тело перестало излучать тепло в тот промозглый день. Огромное спасибо отцу – он корректно не стал говорить нам вещи, подобные тем, что иногда выдают иные родители: "Вот я умру…" Шредер только мрачно молчал, хотя потом и положил руку мне на плечо и довольно сильно сжал его пальцами, наверное, в качестве поддержки. В связи с грустным поводом мы временно жили в Киото, где отец арендовал небольшой таунхаус в два этажа. К мастеру по делам часто наведывались разные люди, и так же часто он и сам отсутствовал дома, а однажды почему-то отец забрал с собой и Караи, оставив меня в обществе двух охранников-японцев. Наша служанка, исполнявшая обязанности моей няни, была оставлена хозяином дома, он счел, что мы справимся и без нее. Мастер с сестрой вернулись ближе к вечеру, к сожалению, я не видела их лица в тот момент, когда они вошли в гостиную съемного таунхауса, но, думаю, родственники были удивлены. На полу груда подушек – распотрошенный, в том числе, европейский диван стоял рядом – а из-под нее торчали ноги одного из моих охранников. Второй (тот самый, что проучил двуличного повара с помощью хаси) сидел на коленях, согнувшись в траурном поклоне над импровизированной "могилой". Тогда я еще ничего не знала про кремацию, а на вчерашней церемонии отец избавил нас от созерцания некоторых подробностей, именно поэтому мне и пришлось импровизировать. Сомнительно, что мастер успел в достаточной мере оценить весь масштаб представленной трагедии, которую мы с охраной – надо же мне было с кем-то играть, - инсценировали. Но в картине не хватало последнего штриха, а вскоре появился и он: я вылетела из ванной, держа в руках душ, из которого под большим напором били струи прохладной воды, и крикнула, поясняя символизм ситуации: - И тут начался дождь! Естественно, вода "удачно" окатила всех: мастера с Караи, коленопреклоненного охранника, а нашему "похороненному" повезло больше – благодаря подушкам сверху "небесной влаги" ему практически и не досталось, все ушло в покрывавшую их ткань наволочек и наполнитель. Ну да, и наказание, конечно, последовало – как без него? За придуманную игру и за разнесенную комнату, но, что удивительно, не более того. Наказание заключалось в том, что мне пришлось спать этой ночью на мокром, пострадавшем от моих рук диване, где, понятное дело, так просто не устроиться и, следовательно, не задремать. Хорошо, что покинувший свою спальню мастер явился ко мне через небольшой промежуток времени и, забрав меня на пол, где непостижимым образом еще остались не задетые водой душа сухие подушки, почему-то принялся говорить со мной о страхах. Я не придала тогда значения сказанному – многое мне еще было непонятно, но что-то в обычном отношении отца ко мне изменилось, он как будто неуловимо жалел и подбадривал свою младшую девочку. Занятая воспоминаниями я незаметно дотащила ведро, уже порядком оттянувшее мне руки, до спальни девочек. Парни, про которых я старалась и не думать, перлись за мной по пятам, постоянно ныли и пытались меня отговорить от моей открывшейся им затеи и повернуть обратно. Но Ороку и не собиралась реагировать на пораженческие настроения в рядах армии, состоявшей из двух зеленых бойцов. Прорвемся. Хорошо, что есть люди, кто боится темноты и не выключает на ночь свет – как-то не оценила я зажженные ночники некоторых учениц с самого начала, а ведь не будь их, точно бы налетели на что-нибудь. В комнату добавили еще одну кровать, где и спала наша красотка, которая скоро станет еще красивее! Наверное, мы громко топали, или способности к искусству у Неоко были развиты должным образом – подруга проснулась и с ужасом уставилась на нас. Она красноречиво мотала головой и указывала нам на дверь - выгоняла. Полагаю, если бы ее постель располагалась ближе к той линии, что сейчас меня вела, девушка бросилась бы сюда и вырвала ведро. Но пока Неоко не шевелилась. Взбодрившиеся черепашки рассматривали девчонок, дрыхнувших в разнообразных позах и нарядах и выставившихся из-под одеял разные оголенные части тела, и тихо хихикали. Мутанты напрочь, похоже, забыли, зачем мы сюда явились! Парни, что с них взять. А вот мы и добрались: кровать нашего вопящего кошмара. Ну! Раз, два, три! Ведро перекувыркнулось в воздухе, и с глухим уханьем жижа устремилась вниз, а для верности я еще кинула тару в противника. Но победного кислотного шипения, как я мечтала, не послышалось – наверняка его заглушила эта овца-истеричка, уже распахнувшая пасть. Оберегая собственные барабанные перепонки, я зажала уши, но, казалось, крик от этого ничуть тише не стал. А матом-то она ругаться не умела… - Ты… ты… Да как ты посмела?! Да я, да ты!.. Да ты знаешь, кто мой отец и что он с тобой сделает? Ты вообще пожалеешь, что на свет появилась, и твои родители тоже! И родители твоих родителей! И родители родителей твоих родителей! – голосила стерва, а по ней медленно стекала розовая жижа, заливая белоснежное белье постели. Ох, напугала. Сейчас сдохну от такой цветистой угрозы. Стараясь перекричать этот однообразный фонтан, я завопила в ответ что есть силы: - А ты знаешь, что я сделаю с тобой и твоим отцом, которым ты меня уже конкретно заебала? Розовая тварь, привыкшая только к падениям ниц перед своей персоной, заткнулась и только по-рыбьи хлопала губами, ловя воздух и тараща на меня глаза. Крыть ей было нечем. Но тут, к несчастью, привлеченные шизофреническими вскриками в комнату ворвались наши учителя. Лео и Дон в спортивных штанах, сенсей Сплинтер в традиционном кимоно, а вот Куро и его наряд вызывали только приступ смеха: из-под пижамной куртки на брюки нависало то, что можно было бы назвать прессом, если бы оно не пряталось под слоем жира – его дневной наряд скрывал интересную подробность внешности. Кто-то зажег свет, и я оценила результат спланированной операции: жижа на практике оказалась густой липкой субстанцией, цвет свой она не изменила, радуя мой глаз и добавляя розовой приторности самозванке. Но немая сцена длилась недолго. - Вот это да, - выдохнул Лео, выдвигаясь вперед, - Донни, это та самая краска? - Она, - с виноватой улыбкой согласился второй мутант-учитель. - Стойте! Какая еще, в жопу, краска?! – вознегодовала я, обернувшись и не сводя глаз со старших черепах. - Обычная, - пожал плечами Донателло, - руководство школы сочло необходимым провести косметический ремонт в душевой девушек, а посему поручило мне синтезировать краску, что я и выполнил. Да уж… Качественная она получилась – вон как быстро подсохла, наполняя общую спальню специфической вонью. Я уже было окончательно расстроилась – такой провал… Но, а интересно, нашу розовую теперь во всех отношениях идиотку будут брить? Может, налысо? Краска же не отмоется! Перспектива мне нравилась, и я весело засмеялась. - Ржет! – воскликнул обретший дар речи учитель Куро, - она же ненормальная! - А вот это ты загнул, толстопуз. Что, коленка прошла, хочешь и тут пол протереть? – фыркнула я. - Ты – наглая невоспитанная тварь! Отец в подобных случаях либо уничтожал противника, либо, желая поиздеваться над ним еще, кланялся и благодарил за комплимент. Не может быть двух мнений, на каком из вариантов я остановила свой выбор: - Спасибо, я старалась. Эх, ну да, у отца выходит более пафосно – мне еще многому надо учиться. - Куро-сан! – строго прекратил наш обмен любезностями мой сенсей, - она – еще ребенок, и оскорблять ученицу не педагогично, а кроме того, это всего лишь шалость. - Сплинтер, вы сами понимаете, что говорите?! Перед нами случай преднамеренного убийства! Я печально вздохнула, исправляя его: - Попытка. Куро побагровел от ярости, но крыс не дал ему возможности высказаться: - Инцидент исчерпан, Харуко-тян наказана долговременным заключением. Мой сын Донателло сможет произвести универсальный растворитель, который спасет кудри пострадавшей ученицы от стрижки и вернет ее коже первоначальный природный цвет. Ой, блядство… Мое заключение продолжается… И ладно бы еще мне удалось все, что я хотела, тогда и наказанной быть не обидно, а тут еще и разочарование от несостоявшейся мести. Но надо сохранять лицо в любой ситуации. - Эй, где мой почетный эскорт? Ведите меня в камеру! – я решительно двинулась к выходу, ибо выносить творившееся вокруг – рыдания овцы и ее успокаивания Куро – у меня больше не было сил. Проходя мимо Дона, я ткнула его кулаком в грудь: - Еблан! Кто же еще он после того, как не смог приготовить ничего путного, только какую-то краску! Кто виноват во всем случившемся? Только бесполезно заумный мутант! Розовая херня действительно оказалась херней. Уже переступив порог общей комнаты, я услышала, как за спиной учитель Сплинтер нравоучительно заметил: - Рафаэль и Микеланджело, вы также наказаны. Порядки школы и законы послушания едины для всех, чьими бы детьми они не были.