Наконечник

У всех есть «свои» места. Мэгги и Гленн нашли лучшее ещё в самом начале, застолбив за собой западную сторожевую башню, и сейчас другим членам группы уже хватает ума, чтобы подниматься туда, нарочито громко говоря и топая. Дэрил, прежде чем открыть дверь и вступить на вахту, обычно звучно сообщает сладкой парочке о том, что настало время прерывать половой акт, и советует побыстрее накинуть своё грёбаное шмотьё. На погрузочной площадке, наполовину заваленной деревянными ящиками, Рику как-то раз не повезло наткнуться на Карла. Услышав подозрительные и явно сдерживаемые вздохи, он пошёл на источник шума, однако попятился ещё до того, как завернул за угол, стараясь не выдать своего присутствия. Пубертат – та ещё сука, особенно когда живёшь с кучей взрослых буквально на головах друг у друга. Рик замечал, как щёки его сына наливаются краской в присутствии Бэт, как тот закусывает нижнюю губу, как выходит из комнаты неловкой походкой, надвинув шляпу на самые глаза. Дэрилу, дразнящему Гленна и Мэгги невинным "вы там закончили?", слава Богу, хватает такта, чтобы не приставать к Карлу, и Рик благодарен за это. За то, что люди предоставляют его сыну всё возможное личное пространство. Мерлу же, проведшему с ними, благо, не так много времени, было абсолютно плевать. Он дрочил в собственной камере, громко и откровенно, и даже не пытался этого скрыть. – Господи, мальчики и девочки, как же хорошо, – выдыхал он, – как же хорошо. Лучше будет только с компанией. – Надеюсь, ты себе всё откромсаешь, – злобно ворчал Гленн в ответ из соседней комнаты. – Спи, Грэйси, – Бэт пыталась заглушить их своим пением с другого конца блока. Дело в том, что внутри группы им уже практически нечего скрывать. Они видели друг друга в самых дерьмовых ситуациях: извивающимися от боли, истекающими кровью. Они видели друг друга в слезах. Ещё зимой, когда они колесили по дорогам в поисках места для жилья, выдался один идеальный день, с безоблачным голубым небом и тёплым, как пуховое одеяло, солнцем. Стояла сухая жара, такая, которая впитывается прямо в кости. Рик наблюдал за полностью одетым и раскинувшим словно птица руки Дэрилом, когда тот грудью вперёд бухнулся в ровную гладь озера. Одежду – рубашки, армейские штаны, своё индейское пончо, с которым он не расставался, ездя на мотоцикле – Дэрил снял и начал стирать, лишь погрузившись под воду. После приступил к собственной коже. В глаза ему лезли волосы, а на лице читалось серьёзное намерение отмыться, пока солнце ещё в зените. Мэгги приостановилась на минуту, окинув взглядом манящую поверхность озера, а затем, пожав плечами, последовала заразительному примеру. Как и Рик. Бэт расположилась на валуне, пристроив пистолет на коленях. Хёршель прогуливался по берегу, Карл крутился рядом со своей матерью. Через какое-то время Дэрил, Рик и Мэгги, спотыкаясь, вылезли из озера в одном нижнем белье. На собачий манер стряхнув с себя воду, развесили одежду на ветках и камнях. Дэрил занял место Бэт, положив пистолет так же, как она до этого, и чуть ссутулился. По его торсу стекали струйки воды. Рик, не выпуская из поля зрения жующую зелёное яблоко Лори, забрёл чуть дальше. Её живот уже заметно округлился, и у Рика оставалась лишь одна цель – найти безопасное место. Под ногти на ногах забился песок, мягкий свет ласкал кожу словно пёрышко, он смог по-человечески вымыться впервые за чёрт знает сколько недель, а Лори чуть улыбнулась, когда он обернулся в её сторону. Сейчас Рик понимает, что тот день был одним из немногих хороших в череде плохих. Рик так многое хотел сказать Лори, так многое собирался сказать, а что-то – даже прокричать, но так и не сумел выдавить из себя и шёпота. Слишком свежи были раны. Но как же сильно он мечтал объяснить Лори, что не винит её за то, что та спала с Шейном. Оглядываясь назад, Рик понимает, что Лори так и не смогла себя за это простить. Если бы он только мог высказать всё вслух, если бы он только мог объяснить ей, что никогда не ненавидел её за это. Закрыв глаза, он с лёгкостью может представить выражение, появившееся бы на её лице в ответ на эти слова. Он любил Лори всем сердцем с тех пор, как они встретились в старшей школе. Она думала, что он мёртв. Ничего больше. Просто, как дважды два. Всё сводится именно к этому – она думала, что он мёртв. Многие были. Целые страны были стёрты с лица планеты, а Шейн сказал ей, что Рика больше нет. Что он видел доказательство этого своими глазами. Рик никогда не был эгоистом, и в нормальной жизни всегда надеялся, даже молился на то, что, если он умрёт, выполняя долг службы, Лори сможет жить дальше. Что она будет вспоминать о нём с нежностью, с добротой, но всё равно сумеет полюбить кого-то другого. Так и вышло, и Рик никогда не испытывал ни капли возмущения по этому поводу, а вот сама Лори, как ему кажется, думала по-другому. Но за что Рик всё же винил её, так это за ту пощёчину у обочины дороги. Винил со злобой и упорством. За всю свою жизнь он принял тысячи ударов, но ни один из них не затронул его так. Тогда Рик впервые серьёзно задумался о том, что, возможно, Лори предпочла бы, чтобы не Шейн, а он сам лежал с пулей в позвоночнике в поле за тысячу миль отсюда. Что Лори, на самом деле, любила Шейна сильнее. Лори так и не простила себе секс с Шейном, Рик же, чьи руки были по локоть испачканы в крови лучшего друга, так и не простил пощечину, данную её рукой. Ни одну из этих вещей они между собой так и не обсудили. Тогда, в тот идеальный зимний день, Рик отвернулся от своей жены и просто слушал разговоры шьющих одежду, передававших нитку с иглой из рук в руки людей. В кои-то веки они могли позволить себе бездельничать и были сыты, а в пределах слышимости отсутствовали ходячие. Рик не сразу заметил, как невидящий взгляд скользнул на Дэрила и его подтянутое тело. Есть вещи, о которых Рик жалеет. Что не нашёл тогда Лори, не увидел всё своими глазами, а лишь услышал от других. Что Карлу пришлось спустить курок пистолета. Что не убил тех заключенных сразу и без промедления. Что Лори так и не узнала, что имела право полюбить другого после его смерти, что не сделала ничего плохого. И когда только это успело стать настолько ослепляюще очевидным? Есть вещи, за которые Рик благодарен. Что Джудит не похожа ни на него, ни на Шейна. Что в её личике, в хрупких пальцах, в беспокойных конечностях он видит не черты одного из них двоих, а глаза Лори, силу воли Карла, данное Дэрилом прозвище и тихую песню Бэт. Он не может не замечать заботу группы о Джудит, и он знает, что его девочка выживет. Есть вещи, которые Рик видит. Вещи, от которых у него перехватывает дыхание. На крыше тюрьмы есть место, которое облюбовал Дэрил. Подняться туда можно только по облезшей пожарной лестнице. Сама крыша покрыта обгоревшей смолой и не так высока, как смотровая башня, но вид на тюремный двор и линию леса с неё открывается отличный. В отличие от своего брата, Дэрил не столь уютно чувствует себя внутри тюремного корпуса, и эта крыша неофициально закреплена за ним. Поднимаясь по лестнице, Рик переступает сразу через две ступеньки. Перебравшись через край крыши, останавливается, чувствуя слабое жжение в лёгких, и окидывает взглядом открывающуюся перед ним чёткую, будто фотоснимок, сцену. Неснятые ботинки. Спущенные до колен штаны. Широко расставленные ноги. Безрукавка наполовину расстёгнута и обнажает начинающиеся внизу живота лобковые волосы. Рука сжата в кулак на члене. Рик наблюдает за ленивыми движениями бёдер Дэрила, подающихся навстречу его собственной руке. Сократить дистанцию между ними совсем не сложно. Рик не пытается скрыть своё присутствие, и его ботинки поскрипывают, когда он шагает по крыше. Его тень накрывает собой фигуру Дэрила, окрашивая чёрным каждый изгиб тела. – Ты скоро? – Уже нет, – цедит Дэрил в ответ. – У нас тут что, совсем правил этикета нет? Есть. Только вот эти самые правила Рика за последнюю пару месяцев превратились в тех ещё юрких мелких скотин. Рик был в карауле на смотровой башне, когда впервые увидел, как Дэрил дрочит. Он не стал притворяться, что ничего не заметил, как делает с Карлом, не отвернулся, стараясь создать иллюзию уединения, как поступает с Гленном и Мэгги. Он смотрел. Смотрел вниз, на крышу, прижавшись пальцами к стеклу, и воздух вокруг был таким влажным, что Рика не покидало ощущение нахождения под водой. – Есть, – мычит Граймс в ответ, опускаясь рядом с Дэрилом на колени. Несмотря на неожиданное вмешательство и в независимости от того, был Дэрил близок к оргазму или нет, его возбуждение не убавилось ни на йоту, и он продолжил двигать рукой по уже покрасневшей коже. Когда Рик снова увидел Дэрила дрочащим во второй раз, тот посмотрел прямо на него с другого конца крыши, будто зная, что Рик всё это время стоял внутри смотровой башни. Но Рик был не уверен, потому что выражение лица с такого расстояния прочитать было невозможно. Закончив, Дэрил перемахнул через край здания и исчез на лестнице до того, как Рик успел пошевелиться. В третий раз Дэрил толкнул его к грязной стене в закоулках тюрьмы и буквально за минуту довёл до оргазма грубыми, мозолистыми пальцами. Не дав абсолютно ничего не соображающему Рику даже шанса дотронуться в ответ, он оставил того стоять у стены на коленях. И, перед тем, как уйти прочь, лишь холодно бросил: "Подумал, что в этот раз ты захочешь поучаствовать, а не просто пялиться". Рику кажется, что в их первой связи было что-то жестокое, а, может, они просто не стали обременять себя лишними условностями. Сейчас, сидя на корточках перед Дэрилом, он кладёт ладонь тому прямо на живот, проводит пальцами по мышцам. Дэрил горячий, потный и чуть запинается, широко распахивая глаза от неожиданного прикосновения. Арбалет и колчан лежат в зоне досягаемости. – Ты не против, если в этот раз я всё же поучаствую? – отстранённо спрашивает Рик. – Я против, если ты собрался нудеть мне на ухо, пока я всё делаю сам, – Дэрил хмурится, его голос звучит раздражённо и немного неровно. – И не собирался. Рик видел шрамы Дэрила – спасибо Андреа, умудрившейся мазнуть тому пулей по виску с тридцати ярдов. Шейн и Рик затащили его, потерявшего сознание и полностью обмякшего между ними, внутрь дома. Посчитав рану от стрелы на боку самой серьёзной, Хёршель разрезал рубашку, чтобы добраться до неё. А затем остановился, увидев весь масштаб нанесённого ущерба – как нового, так и старого. Шейн лишь закатил глаза, пробормотав себе под нос "следовало ожидать", Рик же не сказал ничего. Он не спросил про шрамы тогда, не затрагивает эту тему и сейчас. Вместо этого он обводит большим пальцем белые следы – уродливые линии, тянущиеся к пупку Дэрила, а затем отпихивает мешающую ему руку в сторону, открывая член взгляду. Рик думал об этом. Думал с того самого момента, как впервые увидел Дэрила на крыше и не смог отвести взгляд. Он думал о существовании, о волочении каждого дня как ходячий мертвец, и думал о жизни. О той жизни, которую он хотел для Лори. Рик отпихивает его руку в сторону и заглатывает член в рот, растягивая себе губы и давясь, пока Дэрил сдавленно мычит. Получается ужасно неряшливо, и, по правде говоря, навык у него полностью отсутствует. Рик был только с Лори с семнадцати лет. Слишком много слюны, слишком много зубов, и Дэрил дрожит под ним, и тянет за волосы, и это, чёрт возьми, больно. Рик толкает его на пол, прижимает бёдра локтём и продолжает отсасывать ему, припоминая все трюки, которые когда-либо использовала Лори. – Г-господи, да ты ни хрена не умеешь это делать, – выдыхает Дэрил, ёрзая. В раздражении Рик обхватывает одной рукой его яйца, с силой щипая кожу. Он не может заставить себя быть нежным, большая часть нежности вытекла из него вместе с кровью из умирающей Лори. Дэрил дёргается, матерится сквозь зубы, и Рик расслабляет челюсть, в качестве извинения позволяя члену скользнуть в глотку ещё на пару сантиметров. Это отличается от всего, что он когда-либо делал, и в этом есть какая-то животная радость. Радость получения нового опыта, лишённого призраков прошлого. Рик проводит языком по вене, он немного не в себе от недостатка воздуха и от терпкого мужского запаха, не напоминающего ни о ком и ни о чём. – Г-господи, – будто в трансе повторяет Дэрил и выгибается в спине, чуть ли не поднимая Рика с земли. Рик самодовольно думает, что справится – он уже усвоил за жизнь, что готовность экспериментировать зачастую всухую бьёт опыт. Он неторопливо отстраняется, стараясь не задеть кожу зубами и не убирая пальцы с мошонки Дэрила. – Лежи смирно, – голос звучит грубо. – Я стараюсь приноровиться. – Приноровиться? – повторяет Дэрил, приподнимая голову с земли и бросая невидящий взгляд в сторону своего паха – Ты никогда этого не делал? – Техника та же. – Да ни хера подобного, поднимайся сюда… Или разворачивайся, чтобы я мог взять у тебя в рот. Это соблазнительно, чертовски соблазнительно, потому что собственный член натягивает джинсы блядским шатром, потому что у него стоит так, что перед глазами всё расплывается. Они с Лори много раз занимались сексом в шестьдесят девятой, и в предложении Дэрила нет ничего отталкивающего. Но Рику слишком любопытно, и, к тому же, он предпочитает действовать в своём собственном темпе. А если Дэрил дотронется до него, где угодно, то он потеряет голову в считанные секунды, и так ничему и не научится. – Потом. Дай мне поэкспериментировать. Он не уверен, что за звук издаёт Дэрил – с равным успехом может быть как смешком, так и проклятием. У Рика всё ещё ноет глотка, а боль в челюсти только начинает успокаиваться, когда он тянется к колчану. Дэрил судорожно напрягается. – Используешь стрелу – я тебе нахуй брюхо вспорю, – в голосе смешиваются вызов и угроза. – Нет, – легко говорит Рик, улыбаясь. – Не вспорешь. Он выбирает одну из самых новых стрел, с зелёно-белым оперением. У Дэрила их предостаточно – и от старого арбалета, и от нового, который тот сделал сам, вырезав охотничьим ножом из ясеня и насобирав необходимую для него медь по свалкам. – Они нужны мне завтра, – протестует Дэрил. В ответ Рик прокатывает стрелу вдоль его члена чуть сильнее, чем нужно, заворожено смотря, как на розовом остаются белые полосы. В конце концов, стрела падает поперёк бёдер, наконечник и оперение оказываются на разных ногах, а её древко образует на бледной коже подобие тёмного моста. Рик вытягивается на земле параллельно с Дэрилом, проверяет выражение его лица, чтобы убедиться, что тот не собирается ему врезать, и снова заглатывает его член. В этот раз медленнее и куда чувственнее, слизывая выделившуюся смазку с головки. Он теряется во времени, в ощущении тёплого веса на своих плечах, податливого тела рядом и осознания того, что всё это не вечно. Это может быть отнято. Они не приносят клятв и обещаний, они не шестнадцатилетние девочки, и говорить "ты мой" – не вариант. Есть только настоящее, только гипнотизирующее удовольствие, когда Рик заставляет Дэрила извиваться на земле. Рик не торопится заканчивать, пытается растянуть момент, пока очередной выдох Дэрила не срывается на стон. Рик неторопливо переворачивает стрелу в вертикальное положение – оперение проходится по мошонке, наконечник направлен на ступни. Он то облизывает, то с силой сосёт, и, когда желание окончательно вскруживает голову, стрела в его пальцах проскальзывает внутрь Дэрила, и Рик проворачивает её, пока край не оказывается внутри, заставляя Дэрила содрогнуться всем телом. – Всё ещё ужасно? – Рик отстраняется, когда чувствует, как у Дэрила поджимаются яйца, как на них натягивается кожа – явный признак того, что тот близок к оргазму. Стрела едва проникает в Дэрила, половина оперения всё ещё видна. Рик наполовину проворачивает её, и смотрит, как Дэрил кончает, как член его дёргается, пачкая живот и бёдра. Неотрывно наблюдает за этой картиной, стараясь запечатлеть в памяти выражение его лица. Думает о том, что такое не сыграешь, и проводит пальцем по сперме, затем с интересом её слизывая. – Можешь использовать эту стрелу завтра, – говорит Рик через какое-то время, – чтобы выколоть ей глаз Губернатора. – Ты, офицер Граймс, совсем уже тронулся, – Дэрил моргает, сглатывая и смотря в небо. Рик отмечает про себя, как разбито звучит его голос. – Если мы выживем, можешь последовать моему примеру. Любым способом, который придёт тебе в голову, – Рик встаёт, держа руку вытянутой до тех пор, пока Дэрил всё же не хватается за неё. Вставая, Диксон натягивает на себя штаны, застёгивая их одной рукой. Вытирает сперму с живота собственной майкой, а затем притягивает Рика к себе за шею и целует. Целует так, будто Рик только что не проделал с ним тысячу и одну грязную вещь. Он с удивлением думает, что Дэрил не должен быть таким нежным. – Неплохая причина, чтобы выжить.