У близнецов неудача сменится большим везением

      Аомине забрасывает последний мяч этой игры в корзину. 98:110. Звучит завершающая сирена, игроки идут строиться. Аомине победил. Ноги подкашиваются, отказываясь держать Рёту, от чего он падает на деревянный пол игрового поля.       Если бы он не проиграл, то увидел бы крошечные блестящие капельки пота на гладкой поверхности.       Попытка встать не увенчалась успехом - дрожь по всему телу не дает подняться, а на потускневшие янтарные глаза наворачиваются слезы. Досада, обида, боль, осознание собственной слабости прошивают тело юноши стальными нитями, заставляя содрогаться от рвущихся на волю рыданий. Так досадно Кисе не было никогда. Он ошибся. Он был предсказуем. Он не смог победить свой идеал.       Если бы он не проиграл, то услышал бы, как на улице прогремел гром.       Протянутая рука? Как раз кстати. Ноги не держат Рёту, он бы не смог встать сам. Капитан... Ему так же трудно, так же обидно и больно. Больно так, что, кажется, будто горло сжимают в тиски, а досада проникает под кожу, колючим ядом растекается в мышцах, заставляя сжать руки в кулаки и держаться что есть сил. А сил почти не осталось.       Если бы он не проиграл, то капитан бы не кричал в раздевалке, когда все уйдут, от переполняющих сердце досады и боли. - Я пройдусь сам, пока, ребята, - голос Кисэ, тусклый сейчас, как и его глаза, полон обреченности. - Но там же дождь и гро.. - фраза прерывается на полуслове - Кисе разворачивается и идет домой, не обращая внимания на команду удивленных игроков.       Кисэ промок насквозь: спортивный костюм на нем пропитался водой, вещи в рюкзаке совсем намокли, обувь, как назло, пропускает холодную воду из луж к ступням. Сил нет, из потухших глаз потоком льются слезы, смешиваясь на гладких щеках юноши с, кажется, совсем непрерывным дождем. Идти еще далеко, а тучи лишь сгущаются, улицы пронизывает сильный и холодный ветер.       Если бы он не проиграл, то увидел бы, что у перекрестка его уже ждут.       Высокая стройная фигура, глаза которой скрыты очками, сжимает в сильной ладони с тонкими, перевязанными бинтами, пальцами, широкополый зеленый зонт. Юноша молча прячет Кисе под зонт и подталкивает на другую улицу, а Рёта лишь поднимает глаза и, понимая, кто его ведет, поддается сильным властным рукам. Сейчас ему менее всего важно то, куда он идет, с кем и зачем. Ветер прекращается, когда юноши заходят в небольшой уютный дворик. Кисе проталкивают вперед и он вваливается в дом. - Ты можешь заболеть, у близнецов эта часть дня неудачна, - Мидорима поправляет очки и оставляет зонтик в корзине. Кисэ не может ответить - его горло сжимают рыдания, всхлипы сотрясают легкие, не давая нормально дышать. Если бы он не проиграл, то заметил бы на безэмоциональном лице Шинтаро сочувствие. - Разувайся и иди в кухню, - голос Мидоримы строг, словно у воспитателя младших классов, - и мокрые вещи повесь на стул у двери. Кисэ удивился бы такой любезности снайпера, но не может, чувство оглушительного поражения не дает ясно мыслить, да и мокрая одежда не очень способствует раздумьям. Рёта следует указаниям и, сняв обувь, ставит ее в углу у входа, замечая упомянутый стул в комнате. Словно тень, обычно яркий и шумный Кисе передвигается в комнату, раздевается и надевает халат, что лежал на стуле, словно ожидая, пока модель наденет его на свои сильные обнаженные плечи. "Надо отвлечься.. Кухня, кухня.. Где у него кухня?.. ", - с такими мыслями Кисэ входит в искомую комнату и, не поднимая глаз на хозяина дома, садится за стол у окна.       Если бы он не проиграл, то заметил бы, что в кармане его халата лежит три маленьких конфетки. - Ты почти превзошел Аоминэ, - констатирует зеленоволосый, ставя на стол две кружки ароматного травяного чая. От этих слов Кисе словно слетает с катушек. Комната наполнилась его громкими, надрывистыми рыданиями и всхлипами, а в воздухе, кажется, стало влажнее от его слез. Неожиданно для Кисэ к его плечам прикасаются теплые руки и притягивают к обладателю, немного робко обнимая усталое тело.       Если бы он не проиграл, то почувствовал бы, что заботливые ладони не переставали поглаживать его дрожащую спину, пока слезы не прекратили катиться из глаз, а дыхание не выровнялось.       Даже придя в себя, Кисэ еще долго стоял, уткнувшись мокрым носом в плечо Шинтаро, и пытался сообразить, почему Мидорима так мил и любезен с ним. Но ответ не спешил стучаться в двери сознания. - Выпей чаю, полегчает, - Шин-чан подвинул к Кисэ кружку с ароматным чаем, - Успокаивает. - Спасибо, - тихий голос Кисэ, приглушенный дождем, почти не слышен. Даже сердце копировальщика, кажется, бьется громче его собственных слов. Залпом, не замечая ни вкуса, ни запаха, Кисэ выпивает предложенный напиток и прикрывает глаза.       Если бы он не проиграл, то почувствовал бы, как по телу разливается теплая нега, окутывает голову, делая ее тяжелой.       Мидорима, проследив за реакцией модели, осторожно подхватывает Кисэ под руки и помогает дойти до кровати. Блондин ложится в постель и сворачивается клубочком, обхватывая колени руками. - Засыпай... - еще немного слышен голос Мидоримы, но Кисэ уже проваливается в сон, не дождавшись напутствия.       Если бы он не проиграл, то почувствовал тепло от рук Шинтаро, заботливо обнимающего его и ложащегося рядом.