(Временно) беременна

      Сколько стоит человеческая душа? Чужая. Нет, не Ваша бесконечно дорогая, а не совсем знакомого, или друга, которого Вы легко можете обидеть. Рубль? Два? А прощение? Неужели в этом мире все настолько стали эгоистами, что совсем не думают у других. Пусть оскорбляем, пусть обижаем, потом можно просто с виноватым лицом со словами «извини» подойти и получить заветное «прощаю». И сколько было постов в социальных сетях про гвозди и забор, но ничего никого не учит.       Максим, уверенно идя по улице, смотрел вперед. Перед ним был многомиллионный город со своими вечерними огнями. Вот, рядом знакомая булочная, в которую заходит по пятницам: такой вкусный хлеб нигде не делают. Засунув руки в карманы, втянув запах свежеиспеченного хлеба, прошел мимо. Каждый раз это было каким-то мучением, особенно если знал, что на этой неделе денег не осталось. Но сегодня было как-то все равно. Больше привлекали большие полки с громким названием «алкоголь», где стоят напитки французского, русского происхождения. Но, пока трезвым умом отчетливо понимая, что сегодня еще даже не четверг, помотал головой и отогнал дурные мысли.       Катя вышла из своего дома. Почувствовав холодный воздух, она обняла себя руками, но все равно продвинулась дальше. Они договорились о встрече – важной, которая изменит всю текущую жизнь. То, что надо знать обязательно, - пусть даже будет сожалеть. Но, зная на собственном опыте, все-таки хотела рассказать всю правду. Иначе это будет слишком тяжелый путь, который не советует проходить никому. - Привет. - Привет, может, в помещение зайдем лучше? - Давай.       Вместе идя в нужную сторону, они не сказали друг другу ни слова. Как будто между ними была невидимая стена, которую никто не видел и не мог почувствовать кроме них. И такое странное чувство, когда ты хочешь прикоснуться к другу, но понимаешь, что таковым он не является, и на самом деле вы всего лишь знакомые, обменивающиеся каждый день очередными улыбками и негромкими «привет».       Почувствовав легкий удар током, Макс понял, что она к нему прикоснулась. Он, чуть дернувшись, не стал убирать руку. Ему было неловко находиться так близко рядом с ней, после всего, что между ними произошло. Вина – сильное чувство, из-за которого очень неуютно. И пусть был не в своем уме, но кто в это поверит?       Екатерина открыла дверь в подъезд. Повеял холодный воздух, ветер. Клечатая рубашка Лаврова начала развеваться, отчего он начал ее придерживать. Она, жестом пригласив его во внутрь, прошла после него, смотря в спину. Сильно захлопнув дверь, достала ключи из кармана и приготовилась открывать следующую дверь.       В голове не было совершенно никаких мыслей. Была какая-то опустошенность, - таково давно не испытывала. Наверное, со времен того, как ее отец в третий раз не пришел на ее день Рождение, и Баринова поняла, что чудеса не случаются. И ей крайне не хотелось, чтобы ее ребенок испытал такие же чувства, как она. Ведь это так обидно, сидя у окна, смотреть вдаль и ждать, когда из того перекрестка, который загораживают соседние дома, появится он. Иначе было бы крайне раздражительно, если оказалось, что тот шел, но она не дождалась. Но ничего не происходила. Вдалеке не появлялся расплывчатый силуэт, перед глазами вставали только пустые воспоминания.       Квартира была достаточно хорошо обустроена. Некие проблески пробирались в голову, что-то вспоминал. Мутные картины из того дня, чувство раскалывания собственной главной части тела. И снова непреодолимо стыдно.       Пройдя дальше, они попали в кухню. Она немного изменилась с времен последнего помещения. Теперь стол посередине стоял круглый стол (или он просто не заметил его в тот раз, что более вероятно), на котором была бледно-зеленая скатерть. Сверху находились тарелки – пять штук, видимо, на парадный случай, ведь явно приятелей она каждый день не принимает. А на посуде же лежали салфетки такого же тона – все как в ресторане. Рядом с ними находились столовые приборы: достаточное количество вилок и ложек, так, чтобы и на первое, и на второе была отдельная ложка. Недалеко стояли чистая плита, такого же размера стол с доской и прочими предметами, которые должны находиться в этой комнате. - Кать, ты меня это, извини, я не хотел тебя обижать. Я думал, что это Нина… долгая история, - взявшись за голову, вспоминал парень. – Честно, не хотел тебя расстраивать. Клянусь, - невинно посмотрев в ее сторону, поклялся тот.       Еле видно кивнув головой, она, налив в стакан воды, поставила на стол. Настала некая минута молчания, после которой обычно люди говорят или о том, как было больно, или о том, что, безусловно, прощает и даже спрашивать не стоило. Но вместо воодушевительных речей был совсем другой разговор: - Макс, я позвала тебя говорить чуть-чуть о другом, - заметив бегающий взгляд молодого человека по тесту, начала говорить Екатерина. – В общем, не знаю, как ты на это отреагируешь, это и не особо важно, но предположительно я беременна.       Радовало то, как он не растерялся. Обычно в таких ситуациях все представители мужского пола теряются и не знают, что делать. А у него, пусть и столько событий за пару минут, но все равно не потерялся рассудок. И сразу видно: человек знает, о чем говорит.       Максим, погрузившись в воспоминания о своем прошлом, слегка улыбнулся. Явно было видно, что он вспоминает о детстве или о какой-то счастливой поре времени. Но почему-то в этот раз интуиция чуть подвела и на самом деле все это было нацелено чуть на другое.       Посмотрев на стол, тот начал обрисовывать узор на скатерти, - признак волнения. Она, заметив это, громко взглотнула, что было еще слышнее почти при абсолютной тишине. Наконец, решившись, Лавров начал рассказывать: - Знаешь, Кать, у меня тоже не было папы. Ну, как не было, был, правда я его никогда не видел. Кони откинул, точнее петлю на шею наложил, фрик, - некая ухмылка пробежала по его губам, после чего он продолжил. – И я бы не за что в жизни не пожелал своему ребенку такой же судьбы. Не думаю, что ты стала бы меня обманывать, поэтому я тебе верю. Давай забудем старые обиды и начнем все с чистого листа? – протянув руку, спросил брюнет, улыбаясь.       По его дружелюбному тону было видно желание помочь. Он явно не понаслышке знал о том, что такое жить в неполноценной семье, - еще один факт, который их связывает. Пусть не знает целиком его историю (что, возможно, дорогие читатели, я вам поведаю в следующих главах), но была уверена, что есть много того, заставляющего их быть вместе. Хотя бы ни в чем невиноватый ребенок, желающий жить и с отцом, и с матерью. - Давай.