My sweet prince

- Ты проснулся. - Ты тоже. На солнце волосы Уилла отдают рыжиной, в них мелькают медные и золотые нити. Ганнибал не может отказать себе в удовольствии прикоснуться к ним. Утро совсем раннее - свет тускло пробивается через перья серых облаков, и мир остаётся безжизненно-тёмным после ночной прохлады. Мир превратился в тягучую патоку - ещё пара часов, и иллюзия безопасности рассеется. - Знаешь, хорошо, что меня не накрыл приступ ночью. Я бы тебе точно врезал.- Уилл совершенно не понимает, что бормочет в полусне, а Ганнибал мягко смеётся. - Думаю, разбросанная вокруг одежда быстро бы вернула тебе понимание ситуации, - Ганнибал целует его в лоб с окончанием фразы и обнимает, притягивая ближе с себе. Уникальный момент уютной близости остаётся во Дворце Памяти рядом с картинами Гойи в статуэтке оленя. С неё даже с лёгким шипением испаряется кровь. Но Уилл чем-то недоволен: он поднимает подбородок и щурит зелёные, цвета сочного мха, глаза. Ганнибал бы посвятил сонет одному лишь их взгляду. - Ты целуешь меня, как... - профайлер мнётся, подбирая слова, и смешно морщит лоб, - как ребёнка, которого отправляют в школу. Это отдаёт извращением. Шутка скрывает дикое смущение и страх, но такая ложь провела бы кого угодно, но не Лектера. - Это очередной намёк на разницу в возрасте? - теперь уже они оба смеются по-настоящему. Смех щекоткой отдаётся меж сплетенных тел. - Нет. Это недвусмысленный намёк, - и Ганнибал с усмешкой тянется к пухлым губам. Жарко: по спине бегут мурашки, и сквозь поцелуй нет-нет, а скользит чья-нибудь улыбка. Это не совсем удобно, целоваться лёжа, но как-то приноровились. Ганнибал легко прикусывает губы Уилла, что безумно нравится Грэму, и всё это могло закончиться вторым раундом, если бы у кого-то не заурчал живот. Грэм помянул ту самую мать про себя, но лишь смущённо поднял брови. - Тебе невероятно повезло, что один из нас способен готовить в любом состоянии души и тела. - Ганнибал изящно - чёрт, да как можно быть изящным с утра? - выбирается из тесных обьятий и тянется за халатом. Уилл наблюдает за ним, повернувшись на бок на белой простыне. - Это просто рай какой-то. - Ганнибал замирает и смотрит на Уилла через плечо. - Что ж, мне пора пересмотреть свой подход к терапии. Я и не предполагал подобную эффективность метода. Уилл фыркает, но его глаза светятся. Наверное, они светились также, когда ему было лет семнадцать и мертвецы не навязывались ему в спутники жизни. Уходя на кухню, Лектер мельком смотрит на Уилла в своей постели: сплошные кудри, небритость и влажные зеленые, как лиственный лес, глаза. А потом всё рушится: смазывается серый утренний свет, и обои на стене сменяются каменной кладкой. Электрический треск лампы сбрасывает наваждение. Уилл пытается понять, что же он вспомнил - реальное утро или выдуманное. Нет, никогда он не просыпался в обьятиях доктора, не говорил этих слов, слишком жестоко, слишком страшно. Аргументы за и против разбиваются друг о друга, оставляя в голове Уилла пустоту. Но этот сон однозначно вещий: он сулит ему сладкий, словно поцелуй убийцы, проигрыш.