Five.

На город постепенно опускается темнота. На часах одиннадцать вечера, однако для гуляющих по всему городу парочек, кажется, это время ничего не значит. Многие заведения уже закрываются, поспешно вспоминая про рабочий комендантский час, но только не кафе "Sweetness" – довольно-таки популярное место среди молодежи. В этот вечер народу меньше, чем обычно, поэтому, первый раз за все походы сюда, заядлые посетители могут разглядеть двоих ребят, проводящих здесь большую часть времени, не прекращая разговаривать. - Ты слышал о "Золотом малыше"? - Юнги украдкой указывает на парня, сидящего в углу, и выжидающе смотрит на Тэхена, хитро улыбаясь краями губ. - Нет, а что с этим мелким? - Ви немного удивленно скашивает глаза, чем вызывает более широкую улыбку старшего. Его собеседник придвигается ближе, создавая некое таинство разговора. - Говорят, что этот... - хен многозначительно повел бровями,- "ребенок" увлекается совсем недетскими вещами... Парень, сидящий за соседним столиком, давится чем-то и начинает покашливать, косясь на Шугу. - В смысле недетскими? – Тэхен прищурился, явно ничего не понимая. - В прямом, балбес, – старший придвигается еще ближе, ибо ему слишком не нравится, что их разговор становится каким-то всеобще обозримым из-за громкого голоса второго. – Ну... Любит по-жесткому и все такое… И у меня не один источник информации, если ты меня все же понял. - Э, информации о чем? По-жесткому… Погоди, он шлюха что ли? - от прямоты и громкого, слишком громкого голоса Тэтэ, старший выпучивает глаза, затыкая тому рот ладонью. - Обязательно так кричать? - рыжий машет руками, показывая, что вполне успокоился и его можно отпустить, - он не шлюха, нет... Хотя тему ты уловил. - И кто же он тогда? – уже шепотом спрашивает Тэхен, ухмыльнувшись. Парень, которого Шуга назвал "золотым", пряча глаза, достал из рюкзака помятую тетрадь дрожащими руками. Как бы ни шептал Юнги так называемые тайны, по косым взглядам и пронизывающему крику Ви было и без того понятно, о ком идет разговор. Эмоции переполняли его, и, чем больше ему хотелось, кипя от злости, подойти и ударить обоих этих болтунов по их пустым головам, тем быстрее мелькала по бумаге ручка, перенося все его переживания. "Почему все зовут меня шлюхой? Я же не такой, действительно не такой. Люди такие глупые - разносят сплетни, которые даже не являются правдой. Вот только ради чего? Им что с того? Кому какое дело до моей личной жизни, в конце-то концов?! Да, я люблю видеть на лицах людей блаженные улыбки и удовлетворение. Да, я хочу, чтобы они хоть в какие-то моменты были счастливы. Я же не беру за это деньги, и я не иду навстречу каждому. Более того, я остаюсь у своих подопечных только до тех пор, пока они не понимают, что могут достичь своего счастья и без моего участия в их жизни. В какой-то мере это настоящие отношения, различие только в том, что у них точно есть запланированный конец. И мне ни разу не было больно уходить от этих людей, ведь я достиг своей цели - я дал им какое-то утешение, гармонию, а главное - улыбку! Глупые люди! Я душу отдаю намного больше, чем тело, так что я вовсе не шлюха. Это та же самая поддержка, хоть и временная - все люди должны улыбаться, забыть о своих проблемах. Пусть я и ребенок, я хочу достичь своей мечты - осчастливить всех тех, кому одиноко, кому нужна помощь. Я не знаю, реально ли это, но я постараюсь." "Малыш", расчувствовавшийся до гулкого сердцебиения и сбившегося почерка, останавливается, понимая, что за ним наблюдают. Он поворачивает голову и замечает на себе прожигающий взгляд. Парень за столиком рядом с ребятами, которые только что назвали его плохим словом, буквально пожирал его глазами. Мальчик убирает тетрадь в рюкзак и, улыбаясь, направляется прямо к тому человеку, от смущения сжимая пальцы рук. - Привет, я Чонгук, можно присесть? *** Яростно вышвырнутый чемодан, красиво описав в воздухе круг, летит на лестничную площадку, глухо скатываясь по ступенькам. - Ты просто шлюха, Гук! Как ты мог так со мной поступить? - чуть не плача, кричит Джин, выставляя младшего вслед за его одеждой и остальной поклажей. Он зол как никогда и даже не пытается этого скрыть. Не так он все загадывал, не о таком думал. В какой-то степени, он злится больше на себя, потому что изначально мог предположить подобный исход, о чем и заверяет его выставленный парень. - Джин, ну чего ты? - Чон виновато морщит лицо, стараясь говорить как можно нежнее и тише, - я же говорил тебе, что не останусь надолго, ну почему ты так реагируешь? - Да потому, что влюбился в тебя! - Сок со всей силы захлопывает дверь перед лицом макне. Тот лишь вздыхает, пожимая плечами, и собирает выпавшие вещи, запихивая их обратно. Он не обижается. Это сейчас хен думает, что любит, что переживает. Младший уже проходил подобные скандалы, и впоследствии люди, так пылко признававшиеся ему в любви, быстро забывали о своих мнимых переживаниях. Парень быстро достает блокнот, вырывает один листок, размашисто пишет на нем и засовывает под дверь, после чего берет чемодан, покидая подъезд. Джин по ту сторону двери дрожащими руками поднимает листок. "У тебя красивая улыбка. Улыбайся чаще, хенним." *** Чистый двор встречает парня тишиной, прерываемой лишь утренним привычным щебетанием птиц, которое явно не будет слышаться днем, когда улицы начнут наполняться шумными толпами людей, а дороги - машинами. Сейчас же вокруг ни души, даже случайных людей не попадается. Солнце, только решившее полностью показать свою яркую сущность, еще не греет, но совсем скоро оно даст о себе знать, это уже чувствовалось. Получивший возможность наблюдать эту утреннюю идиллию, вовсе не пользуется своим шансом в полной мере. Он не замечает ее, лишь потихоньку несет за собой поклажу, витая далеко в мыслях. Дойдя до первой же скамейки и вовсе останавливается, усаживаясь и доставая уже известную тетрадь. Страницы, привыкшие к его откровениям, покорно принимают очередной их поток: "Первый - красивая улыбка. Второй – очаровывающая странность. Третий - чистое сердце. Четвертый - заразительный смех. Пятый - шаловливый язык." На этой строке, щеки юного излагателя пунцовеют, заставляя его прекратить письмо. Воспоминания приятно прошлись по душе, вновь принеся смущающий жгучий осадок. Прокатившаяся по крови теплота заставила снова и снова ощутить это чувство, когда крепкие руки держали его, заставляя уступать настойчивым порывам страсти. Нет, это в прошлом, тряхнув головой, паренек силой гонит мысли обратно – не время ему об этом размышлять. Город не встречает его любезно. Ни полупустое метро, ни городские площади, где редкие встречные сонно зевают и не обращают внимания на человека, настолько поглощенного мыслями, что даже не смотрящего, куда он идет. Он и сам не знает, куда и зачем, не может объяснить собственных поступков. Временами ему казалось, что он сходит с ума, но лишь временами, пока он только задумывался об этом. Однако осознавая, что причины на это вроде бы нет, он забывал о том. Он просто шел. Шел до тех пор, пока не понял вдруг, что стоит не иначе как на мосту, таком же пустом, как и все вокруг. Чонгук подходит к перилам, перегибаясь через них и всматриваясь в темную гладь воды, которая буквально притягивала, манила его, несмотря на всю свою пугающую бездонность. - Раз, два, три, четыре, пять... - одна нога уже не касается земли, - пять, четыре, три, два, раз... Удерживая себя одними руками, ребенок невинно улыбается и постепенно расслабляет хватку, но цепкие пальцы хватают его за ногу, не дав завершить начатое. - Ты ведь так и хотел остановиться на считалочке?